Мой ласковый и нежный зверь.

      В тот же день.       Надя, будучи в приподнятом расположении духа, что являлось ценной редкостью после нескольких дней упорных тренировок без выходных, вдавила палец в кнопку звонка у нужной квартиры. Наконец, когда графики обоих подруг пересеклись, тёплая встреча получила право на существование, чему нельзя было не обрадоваться для Казанцевой. Всё-таки, согласилась некогда подать руку помощи Шуваловой, значит, пути назад нет, а за таким непредсказуемым ребёнком, как она, нужен особый пристальный контроль.       — Кто это к нам пришёл? — на пороге показалась улыбающаяся до ушей Лиза, чьи глаза наполнились красками, что были ещё ярче, чем до всего того ужаса, укоренившегося в её жизни. И на это, честно, было приятно смотреть.       — Наконец-то мы увиделись, — на выдохе ответила Надя, с чем-то, столь напоминающим умиротворение, обняла подругу. Спокойствие растекалось по коже, словно тёплый воск, когда удостоверилась, что всё действительно в порядке. По крайней мере, о худшем раскладе Надя даже не хотела думать.        — Быстро проходи. Что будешь : чай или кофе? — Лиза, пропустив подругу внутрь, поспешила в сторону маленькой кухни в конце коридора.        — Лучше кофе, — пробормотала Надя, усаживаясь за стол и наблюдая, как засуетилась Шувалова, доставая из кухонного шкафа различного рода склянки и баночки.       — Ты же обычно не пьёшь его?       — Не выспалась сегодня, и если сейчас не выпью, усну прямо у тебя за столом, — Надя провела ладонью по деревянному покрытию стола и прикрыла глаза. Казалось, словно что-то мягкое и тёплое устремилось на них, способствуя лёгкому головокружению и ещё большей сонливости.        Если не выпьет хоть каплю чего-то с кофеином, то слова быстро перейдут в действия, хотя за окном был лишь полдень, а единственный выходной хотелось провести более продуктивно, чем обнимая подушку.       Лиза, развернувшись на босых пятках, озадаченно смотрела на такую бледную, уставшую Казанцеву, что по мере стечения времени становилось похожей больше на тень самой себя, но не на девушку, чья карьера на вершине успеха, а жизнь даёт в полной мере испробовать все плоды, на которые работает денно и нощно. Порой даже на износ, но не в этом суть.       — Орлова тебя так замотала со своим чемпионатом? Или что? У тебя всё хорошо?        Лиза сама ещё не выглядела как человек, у которого замученно и вызубрено «всё хорошо». Но малейшие метаморфозы уже были заметны. Да, этим тоже можно было довольствоваться и впору даже радоваться. Оттенок кожи приобрёл тот некогда здоровый вид, а изумрудные глаза, источающие сейчас искреннее беспокойство стали чуть ярче, чем недели назад. Уже за это, Шувалову можно было наградить специальной медалью вне пьедестала. За её короткую чистоту.        Надя же, услышав дежурный вопрос ответила не менее дежурной улыбкой. Как умеет. Как научилась за долгие годы, чтобы не доставлять никому лишней мороки и переживаний. Раньше, чтобы не тревожить и без того загнанную проблемами тётушку, чтобы сёстры не смещали свой центр внимания на неё. Для Лизы — самое то. Универсальный вариант.       — Да, всё хорошо. Правда, — кончики губ с невыносимым усилием приподнялись. Губы демонстрировали красивую улыбку, какой только с подиума светить или на самых лучших фотографиях. Жаль, что глаза не умеют так же умело заметать следы правды.       — Надя, я видела, когда тебе хорошо, и когда ты подавлена. Я умею это отличать. Расскажи.       От наполненных кружек веяло теплом, что тут же согревает замёрзшие ладони Казанцевой и вселяет каплю надежды на бодрость. Лиза, переместившись за стол, напротив подруги, была в нетерпении услышать наконец правду.        — Помимо того, что я пашу на катке целыми днями, без выходных, в последнее время чувствую себя мягко говоря так себе.        После нового года физическое состояние стало подводить куда чаще, чем раньше. Куда-то подевалась та непробиваемая ничем выносливость, на смену которой пришли головокружение и слабость. Тренировки по несколько раз прерывались нештатными перерывами (чему не сказать что сильно была довольна Наталья Антоновна) и почти полностью осушенными бутылками воды за раз. Надя буквально не знала куда себя девать, как накопить силы для следующих жизненных испытаний. А расслабляться сейчас нельзя было от слова совсем. Как всегда, неподходящее время для поблажек.       Сквозь слова Казанцевой сочилось отчаяние.       — А как же твой парень? Ну, тот самый, ты знаешь.       Ещё одна больная и избитая тема, говорить о которой сейчас — ходить по тонкому льду. Никогда не знаешь, когда треснет и станет поздно. Как ещё один неосторожный удар со стороны Шуваловой, что привёл в неминуемый нокаут.       — Я рассталась с ним, — медленный выдох, губы непроизвольно поджались. Вроде, нужно было уже принять и реагировать на правду спокойно?       Лиза в удивлении шире распахнула глаза, сперва даже не находя нужных слов, какими можно было достойно описать эмоции.       — Да ты в ударе, подруга! Дала отпор. Или мне не стоит поздравлять тебя? — смутилась она затем.       — Я еще сама не разобралась. Это произошло не из-за того, что я его вдруг разлюбила, нет. Меня выматывали конфликты, Витя не поддерживал то, чем я занимаюсь. Я не хочу, чтобы это продолжалось. Мне нужно хоть немного покоя, особенно сейчас.        Каждая сказанная фраза заставляла вновь окунуться в леденящее течение воспоминаний. По коже под слоем тёплой одежды проскакивают мурашки от того, что ещё в недавнем прошлом пришлось перенести. Чувства, что были пережиты, были словно свежие раны — всё ещё напоминали о себе при малейшем соприкосновении.       — А он что?        — Пытается «вразумить» меня, чтобы я вернулась. Но я как-то не собираюсь. Да, мне тяжело без него, но будет ли мне легче, если мы начнем все сначала? Я задаюсь этим вопросом каждую ночь, когда не могу уснуть.        Каждую чёртову ночь. Фокус внимания на спорте не давал возможности перекрыть прошлое, поставив на нём прочный замок. Никакая физическая усталость не могла сломить напор собственных терзаний по поводу Пчёлкина. Их отношения по прежнему занимали особое место в её жизни, даже если были на эмоциях разорваны, даже если пропасть постепенно росла, чем вместо облегчения вызывала неопределённость. Надя, успевшая привыкнуть к его постоянному присутствию, не понимала, как акклиматизироваться в новых условиях.       Но Лиза не собиралась сострадательно молчать в ответ. Своя «теория» по поводу сложившихся обстоятельствах у неё тоже была.       — Так может… он тоже не ровно дышит к тебе? А иначе, зачем он продолжать искать тебя, подлавливать и упрашивать? Прости, но я думаю, у него есть куча претенденток на твоё место, но он всё равно продолжает выбирать тебя.        Надя только горько усмехнулась. Возможно, её жизнь была бы куда проще и спокойнее, если бы это было так. Если бы.       — А кто сказал, что он выбрал меня? Я знаю, что я не единственная. Он никогда не признавался в чувствах, не клялся в верности. По сути, он не скреплён никакими обязательствами. Только я, как дура, успокаивала себя мыслями, что это временно, а потом станет легче и лучше. Но время идёт, а в наших отношениях ничего не меняется. Иногда кажется, что лишь хуже становится.       Слова сами лились одним сплошным потоком, отчего весь тяготящий груз медленно спадал с плеч. На смену ему пришла невосполнимая пустота, от которой не легчало. Она отключала эмоции, заставляя чувствовать то, как давит изнутри.       — Надя. Какое бы ты решение в итоге не приняла, не забывай, что самое главное — чтобы тебе было хорошо. Я просто не могу слушать твой дрожащий голос. А то я сейчас тоже заплачу!       — Ну всё, больше не будем об этом. Иначе испортим себе всё настроение. Лучше расскажи, как ты… после всего этого? — как можно деликатнее спросила Казанцева вопрос, волнующий её больше, чем всё остальное.        Повисла тишина. Шувалова долго обдумывала каждое слово, ощущая, как затронутая тема острием прошлась по всем слабостям до единого.       — Знаешь, не могу соврать. Очень плохо. Тянет, но я пытаюсь сдерживаться. Всё же, нужно что-то менять в своей жизни, ты, наверное, права, — стыдливо опустила глаза Лиза, прокручивая в голове тот день, когда правда предательски всплыла наружу, а Надя совершенно точно узнала о всех тайнах, умело скрытых от посторонних глаз. Узнала и простила! И это то, что нужно ценить. Только вновь глупая неуверенность в себе дала о себе знать. Лиза попросту считала, что не заслуживает подобного отношения к себе. Надя слишком хороша, чтобы лезть в эту темень.       Такого интереса к Шуваловой не проявлял ещё никто. Это осознание грело душу, хоть всё ещё было непривычным. Вновь пауза. Необходимо было разрядить обстановку.       Надя, проанализировав всё, что им обоим пришлось выслушать друг от друга, улыбнулась, намереваясь сказать что-то, что подняло бы настроение. Но Лиза опередила.       — Да уж. Весело сидим. Пошли в зал, обсудим всё остальное за просмотром кино.       Время близилось к вечеру. Секунда за секундой проведённые наедине с подругой оставили неизгладимый отпечаток на самочувствии Казанцевой, как нужная ей терапия. Долгие разговоры заботливо лечили её раны, стараясь оберегать от новой боли, поэтому пришлось условиться проводить больше дней вместе, видеться чаще, ведь обе прекрасно понимали, как на них действуют такие встречи.

***

      На следующий день.       Наконец, справившись с казавшейся непосильной задачей — доехать, сваливаясь с ног, после тренировки — Надя переступила порог квартиры Ани, моментально сбрасывая трущие уставшие ступни сапоги. Из комнаты громко доносилась музыка, что не могла не привлечь внимание и ввести в ступор.        Аня, стоя перед телевизором, энергично подпрыгивала, взмахивала руками, и даже кружилась вокруг, одетая в свободную майку и шорты. Вдруг решившаяся заняться собой с помощью телевизионных спортивных программ, не сразу заметила то, как Надя медленно вошла в комнату.        — Это ты что делаешь? — Казанцева оглядела старшую сестру с ног до головы, не в силах сдерживать смех.        — Привожу себя в божеский вид. Совсем себя запустила и раскабанела. Особенно после новогодних праздников, — запыхавшись ответила Аня, останавливаясь.       — Ну и где ты раскабанела-то? Не придумывай. Нормально ты выглядишь.       — Я тоже себя так утешаю, когда срываюсь и съедаю почти весь торт за раз, только это, — Казанцева старшая приподняла край майки и оттянула кожу живота — никуда не исчезает. Я так летом в свои платья не влезу.       — Любишь же ты преувеличивать. — не переставала улыбаться Надя, наблюдая за беспокойным мельтешением сестры, пытавшейся найти любой способ сбросить несколько килограмм. Причём, желательно, за раз. Только волшебной палочки для лучшего эффекта не хватает.       Аня, отчаявшись, плюхнулась на диван, уже не в силах продолжать тренировку.       — Надь, ну, ты же спортом занимаешься. Может, совет дашь, как лучше?       — Я могу тебе дать совет как сестра. Чтобы похудеть, если ты серьезно собралась, нужно для начала перестать копошиться на кухне по ночам. Да, я слышала. И больше времени проводить в магазине у прилавков с фруктами и овощами, а не около булок, — задорно подмигнула Казанцева, наблюдая как ещё больше расстроилась Аня. Отказаться от прелестей в виде вкусной, но не менее калорийной еды было своего рода пыткой.        Когда отказ от прежней жизни безвольной сладкоежки встал на одну чашу, а худоба — на другую, Аня призадумалась о перестановке приоритетов.       — Блин, это всё так сложно… — протянула она, откидываясь на изголовье дивана. Но следом, встрепенулась, оглядевшись. И произнесла гораздо воодушевленнее. — А знаешь, мне кажется со мной реально всё в порядке.       Надю её слова ещё больше позабавили.        — Ну вот. Я же знаю, что радикальные изменения не для тебя. 

***

      Надя, устроившись поудобнее в кресле, медленно передвигалась по страницам некогда начатой, но ещё не до конца прочитанной книги. Чтение всегда успокаивало, простирая тропинки в другой мир, где можно отвлечься от суматохи реальности, и найти ответы на волнующие вопросы, глядя между строк. В этом тихом дзене, обнаруженном Казанцевой в качестве лучшего успокоительного, было прекрасно всё : тишина, удобная поза, и, на удивление, чистый рассудок, готовый погрузиться в абстрагированную от всего, как в мыльном пузыре, атмосферу.       Мягкий плед укрывал её тело, а запах книжных страниц был непозволительно приятен. Подушечки пальцев сами, не замечая того, переворачивали их, убегая дальше в неизведанные приключения. И ничего не могло потревожить Надю в этот момент.       Кроме звонка в дверь.        — Ань, открой, — крикнула сестре Казанцева, не покидая кресла.       И только несколько минут удалось провести в только что налаженном комфорте. И, как посчиталось нужным судьбе, из зоны комфорта было необходимо выходить немедля.       — Это к тебе, кажется, — ответила Аня, всё ещё стоя в прихожей и сверлила кого-то взглядом.       Но взглянув на того, кого привело сюда, удивления уже не было. Недавно виделись. Надя даже не успела соскучиться. Только всё это с каждым разом всё больше походит на издевательство, а не романтику.  На пороге её терпеливо ждал Пчёлкин, сияющий от удовольствия встречи. Снова поставил перед фактом, даже не спрашивая о встрече. Браво, он снова оригинален. Но это не то, что вернуло бы Наде её душевную гармонию и хоть какую-нибудь эмоциональную стабильность. Каждая встреча резала без ножа.       С этим хотелось покончить. С этим надо было покончить.        А пока смотрели друг на друга пристально, разнясь взглядами, словно пытались сразить друг друга без слов. Надин — холодный, строгий, вечно в укор. Витин — торжествующий, гордый, насмешливый. Вечно потешается её поведением от созданных им неожиданных «сюрпризов» (вряд ли их уже можно так назвать). Но Казанцева всё больше осознаёт, как «вырастает» из этого, что больше не теряется, и всё, что может предложить — молча, в какой-то степени, высокомерно наблюдать за его бесполезной беготнёй по её следам.       — Я, кароче… оставлю вас, — как-то испуганно произнесла Аня, напомнив о себе, и поспешила прочь в комнату.       Пчёлкин, ещё шире улыбнувшись, проводил её взглядом.        — Это тебе. Не забыл, что тебе нравится. — опять цветы. Те самые, белые розы.       Надя не сказала ни слова, но и это тоже его устраивало. Уже не такая взвинченная, как до этого — значит договориться мирно есть все шансы. Она медленно вошла в кухню, чувствуя спиной, как Витя шёл совсем рядом.       — Да уж, местечко, не развернуться. В моей квартире было удобнее, не? Ещё и хрен добраться, — Пчёлкин совершенно непринуждённо осматривался по сторонам.       — О чём ты?        — Говорю, долго ещё теснить сестру будешь в этой конуре?        — Мне и здесь хорошо. Не все же живут в крутых высотках, — Надя старалась не смотреть в его сторону. Гордость брала верх, стоило ему снова заговорить с ней, хоть на секунду появится в её поле зрения.        — Пока предлагают — соглашайся. Собирайся, поехали домой. Чай, кофе можешь не предлагать, так подожду. Времени у меня вагон, — безмятежно ответил он. Это было чем-то запредельно нахальным, учитывая то, что мнение Казанцевой переставало играть роль.        Будто специально выводит на эмоции. Он ведь прекрасно отдаёт себе отчёт в том, же от таких вольностей у Нади кровь в жилах стынет. Её взгляд одной холодной льдиной понизил температуру в комнате, но напряжение, нарастающее между ними с каждой встречей только росло.       — У меня к тебе только одна и всё ещё актуальная просьба — оставь меня в покое, — практически прошипела она, сдерживаясь, покуда позволяют еще силы. — Как ты вообще смеешь так просто вламываться в квартиру моей сестры?       — Ты ещё не знаешь, как вламываются. А я с миром пришёл. Давай не будем усложнять, — Пчёлкин, стоявший в метре от неё, тяжело выдохнул.        Какая же она упёртая! Как же с ней тяжело…! Тянет его за ней нить — нет, нитью это назвать всё таки не получается — канат, названный привязанностью, что даже завтракать в одиночку уже становится слишком. Но разрывать желания нет — и в этом нет ни грамма здравого смысла, как болезнь, напасть какая-то.       Терпение, только терпение, Пчёлкин.       Надя, облокотившаяся ладонями о край подоконника, вызовом в глазах вспыхнула, но не утаила своей статности и благоразумия, хотя внутри всё дрожало от рвения повысить голос, прогнать к чёртовой матери. Или, может, воли не хватит на такое?       — По-моему, у тебя наоборот всё слишком просто. Я заеду на неделе, заберу оставшиеся вещи, и на этом всё, — последние слова прозвучали, будто исправляет многоточие на одну жирную точку. Звучат уверенно, а на самом деле что?       Надя же сама не видит, как смотрит на него. Не замечает, что ищет между этими взглядами точки соприкосновений, как прослеживает, на что в очередной раз падёт его взор. Не понимает, что на ней, как клеймо, эта любовь к нему. И за километр можно разглядеть.       Но разве Пчёлкин мог сейчас промолчать? И с безразличием смотреть уже в ближайший вечер, как она безмолвно собирает оставшуюся одежду, разноцветные баночки, чуть ли не позабытые насовсем, все безделушки, но почему-то были взятые с собой, как необходимость? Глупости!       Снова шутит.       — А не проще будет тебя перевезти ко мне, вместо того, чтобы вещи твои туда-обратно таскать? — эти голубые глаза и на миг не переставали сверкать весёлым огоньком, как только переступил порог.        Но в каждой шутке есть доля правды — настоящая аксиома, что не требует доказательств. И Витя бы предпочел сейчас же забрать её, не церемонясь. Выкрасть, как самую крупную драгоценность.       Только Казанцевой было не до смеха, и эти искры в глазах не зажигались, как раньше.        — Тебе ещё раз повторить? — выгнула тонкую бровь, уже не зная, как реагировать на его слова.       — Ну не дуйся ты на меня, Надюш. Все обиды в прошлом, — мягкий голос был подобен гипнозу, лился из его уст прямиком в её сознание, ни на секунду не останавливаясь перед намеченной целью — успокоить, усмирить любое сомнение.       Пчёлкин сделал шаг ближе. Но Надя не отступила, не обошла его, и, почему-то не смутилась.        Какого это, по-настоящему оставить весь багаж неприятных воспоминаний на обочине своей жизни? Какого это, вновь почувствовать себя абсолютно счастливым человеком?       — Было бы ещё легко забыть об этом «прошлом»… Ты хоть представляешь, какого это всё было для меня? — в глазах, видевших его насквозь, отблеск всей пережитой боли. Надя ничего больше не желала, как то, чтобы он хотя бы раз встал на её место, ощутил на секунду, как всё вокруг рушится, как карточный домик, и с этим нельзя совладать.       Витя почувствовал эту тонкую грань в её ответе. Крик её сердца был звонче её тихого голоса. Внезапно ладони Пчёлкина коснулись её лица. Он сам не успел осознать того, насколько близки они сейчас были. Просто внутри перемкнуло, не остановиться.       Казанцева, почувствовав прикосновение, не отвела взгляда, но ей намного стало теплее, легче. Будто всё, что было до стиралось осторожными движениями его пальцев на её щеках.       И снова бешеная агония внутри.       — Надя, Надь. Я ведь не просто так приехал. Поверь, я правда хочу, чтобы ты была со мной. И я сделаю всё для этого, — твёрдость в словах вновь настойчиво пробивалась в мысли Нади, пытаясь достучаться до её чувств, что сейчас словно прятались за плотной ширмой. — Потому что не могу по другому.       Одна ладонь переложила густую кудрявую прядь с одного плеча на другое, обнажая молочную, почти прозрачную кожу шеи. Другая — тронула талию, несильно, но достаточно ощутимо сжимая. Пчёлкин вдыхал этот ненавязчивый, но такой приятный аромат её волос — за ним можно слепо следовать, забывая обо всём. С ней вообще невероятно даже просто стоять рядом.       Стоило один раз дотронуться, как всплыли картинки красочного и насыщенного сна. Ничего не забылось. В его голове это попрежнему было неким спусковым крючком для новых ощущений, управляющим им, как марионеткой.       И она такая же, как во сне.        Жар его дыхания обжёг шею, заставив Надю медленно закрыть глаза, на пару мгновений складывая оружие. Сейчас не существовало ничего, кроме них двоих. Весь этот мир принадлежал только ним. И он рассыпался, как пепел, когда руки Пчёлкина скользили по ней. Губы медленно прошлись по коже от шеи до линии подбородка, полные нетерпения полностью опробовать её на вкус.       Казанцева плотно сомкнула веки, в то время, как ладонь Вити скользнула под край лёгкой кофточки, поднявшись до самых рёбер.       — Что ты делаешь? Мы не одни, вообще-то, — еле прошептала Надя, борясь с собственной, но вполне очевидной реакцией на его действия, но не отстранилась — это бы и не помогло, уж слишком велико было взаимное притяжение.       — Скажи сестре, чтоб погуляла, — в таком же тоне ответил Пчёлкин прямо на ухо и оставил короткий поцелуй за ним.       Надя, принявшая в штыки то, что только что в поцелуе изрёк Витя, толкнула его рукой от себя, «трезвея» от всех ласк мгновенно.        — А ты не охренел? Вить, прекращай.        — Да посидели бы, поговорили нормально без лишних ушей обо всём. А ты о чём подумала? — хитрая, многозначительная улыбка не заставила себя долго ждать, как ещё один укол в адрес Казанцевой.       — Ни о чём я не думала. Тебе домой не пора, кстати?       Пчёлкин просто профессионально умел обваливаться на неё в самый неподходящий момент, как снег на голову. И от такого нужда в длительном отдыхе и переосмысления всего и вся только мигала предупредительно красной лампочкой над ней.        — Ну, не спеши меня выпроваживать. Я ещё не закончил.       И никогда не уходил ни с чем. Сократив и так небольшое расстояние между ними в пару десятков сантиметров, он поймал её губы своими, и времени зря не теряя, увёл в глубокий поцелуй, наполняя его до краёв желанием завоевать их не менее, чем на сто процентов и так до бесконечности. Пальцы Пчёлкина погрузились в пшеничные завитки её волос на затылке, сжимая их, однозначно определяя, что бежать больше некуда. Он вжал её в себя, пылая от одного только ощущения её рядом, и оно могло запросто сжечь их до тла.        Знакомые чувства. Закрыв глаза, его носило по фрагментам, преследовавших его от сна до яви и до нынешних пор включительно. Но сейчас держать на коротком поводке своих демонов будет намного тяжелее.       Надя пересчитывала свои слабости, показывавшиеся миру, когда всё заканчивалось таким образом. Их было необходимо принять, прощаясь с гордостью вместе с тем. Губы Пчёлкина, мягко обволакивающие её, стали чем-то, что рушит её крепкие (как казалось) независимость и стойкость. Он полностью владел всем, что могло хоть как-то на неё повлиять. Надя только на миг ответила на нежный поцелуй, нечестно плавивший её. Но, опешив от самой себя, прекратила. Удивление встало на место секундного блаженства.       — Не зря я час на дорогу потратил всё-таки, — усмехнулся Витя, всё же довольный даже этой минутной эйфории. — Ладно. Хорошо подумай над моими словами, — И пальцем щёлкнул по острому кончику носа, выбивая звонкий смешок.       — Иди уже.        — Увидимся, — и, подмигнув напоследок, покинул её, оставляя наедине со всем свободным временем на размышления, каких теперь станет больше.