Параллельные

Удивительно распространён феномен пар, в которых есть человек, что вечно везде замерзает, и человек, которому всегда жарко. Как правило, эти люди очень удобно дополняют друг друга в одни моменты, и готовы убить в другие. Но у Ильи с Серёжей все гораздо проще — им просто холодно. Обоим. Вот настолько холодно, что даже летом их редко увидишь в футболках — всё закрытое, с длинными рукавами, капюшонами и многослойное. У Ильи за его двадцать три года жизни скопилась целая коллекция странных теплых цветных свитеров — настолько много, что хоть выставку устраивай и Q&A с автором-звездой в лице самого Якубовского. «Когда? Откуда? При каких обстоятельствах был приобретен этот свитер?» И неизменно Илья бы отвечал на все эти вопросы развёрнуто, долго и интересно, ведь он их всех очень любит — все эти растянутые выцветшие творения из пряжи. Только вот они его не спасают. Серёжа открыл на кухне окно, ибо вытяжка уже не справляется со стойким запахом его горе-ужина, и по полу потянуло морозом с улицы. А он ходит себе спокойно, босыми ногами по полу ступает, но, спустя время, всё же начинает подмерзать. Вот и Илья вернулся: зашёл, чихнул, пошёл сразу в ванную. На кухне так и не появился. Горошко смотрит на часы, потом в коридор, потом снова на часы. Хорошенько обдумав, что что-то здесь не так, он решил не звать Якубовского, а проверить самому — ну мало ли что? И правильно сделал. Илья так устал, что завалился на кровать, даже не сняв носки, не говоря уже о брюках и свитере. Серёжа сел на кровать рядом с любимым и тихо позвал его. В ответ лишь невнятное мычание. — Илья, — шепчет он. — Ну хоть носки сними. Ну или давай я сниму? И вновь в ответ мычание, но теперь в сопровождении слабого маха ногой — видимо, он не против. Серёжа поочередно стянул оба носка, обнажая узкие ступни, провёл пальцами вдоль одной, за что чуть не получил ногой по лицу — Якубовский не был бы собой, если бы даже во сне не боялся щекотки. Потом переполз поближе к голове и попробовал стянуть с парня свитер. По счастью, именно в этот момент Илье захотелось перевернуться на спину, поэтому, воспользовавшись сменой положения, синий полосатый свитер легко поддался серёжиным рукам и беспрепятственно сполз со своего владельца. Под ним была футболка, но её Серёжа решил оставить. Снять брюки с Ильи было труднее всего, но не потому, что замок мешал, или они плотно сидели, а потому что Горошко жутко вело каждый раз, как он видел бёдра Ильи. Худые, белые, будто девичьи, они завораживали, приковывали взгляд с риском навсегда забыть обо всем вокруг. Но сейчас нельзя позволить себе отвлечься! Серёжа считает до трёх в уме, пока ведёт по коже кончиками пальцев, и выдыхает, останавливаясь на бедренной косточке. Отрывает руку. — Что же ты делаешь со мной, Якуб? — он наклоняется к родному лицу в веснушках и нежно целует в лоб уже и сам полусонный. Ложится рядом, стягивает футболку и накрывает обоих одеялом. «Странно», — думает. — «он как будто немного горячий…» — но засыпает, так и не оформив мысль до конца.

***

На следующее утро просыпается Горошко с насморком. Походил босиком по полу, блин! А рядом Илья сидит с кружкой в руке. На тумбочке градусник и блистер парацетамола. Горошко тут же подскакивает. — Илья, ты как? У тебя температура? — Да, есть такое, — отвечает немного хрипло. — Не кошмар, но малоприятно. Сижу вот, терафлю пью. — А у меня насморк, кажется… — протянул Серёжа. — А меня почему не разбудил? Небось, голова болит, а всё сам делал, и таблетки разводил, и градусник искал, а? — Да я не хотел тебя беспокоить. Думал, спишь же… Он перевёл взгляд с кружки на Серёжу, у глазах которого читалось высшей степени непонимание. Он помотал головой. — Дурак, — и положил её на колени больному. — Я тебя тоже люблю, Серёж. Илья поставил кружку на тумбочку и запустил пальцы в русые волосы. Перебирал их, гладил и сам не заметил, как уснул. А Серёжа тогда уже решил, что ещё пять минут этой сладкой неги, и он пойдет в ближайшую аптеку за жаропонижающими.