Больше, чем доверие.

      Воздуха словно стало мало, во всем Зауне его катастрофически стало не хватать, будто кто-то планомерно весь его сжег, от чего Джинкс ощущала себя пойманной в банке. Темной и холодной банке, в которой даже искры света было не высечь. Девушка, словно русалка по волнам, преодолевала крышу за крышей. Со стороны могло показаться, что у нее незримые крылья за спиной, что поддерживали налету. Но от чего слезы заставляют искажаться лицо этого ангела?       Улицы, переулки, люди… Все было таким мелким под ногами, таким незначимым с высоты птичьего полета. Трудно поверить, что когда-то Джинкс боялась высоты? Эта мысль заставила ее на секунду остановиться и слегка обернуться на то место откуда стремилась прочь. Прочь от того, кто помог побороть этот страх. Это будто было целую жизнь назад, впрочем… так оно и есть. Жаль, что страхи из той жизни, некоторые из них, так же перекачивали в новую. И как оказалось не только…       Девушка даже не заметила, как выбралась за пределы Нижнего города. Ночное небо над головой было мрачным, словно наглухо заколоченное окно, ничто не пробьется сквозь эти «доски», даже луна пасуя спрятала свой лик, не желая тратить серебра холод на этот мир. Джинкс посмотрела в небо и стерла остатки слез, что щекотали подбородок, будто касание его пальцев… От этой мысли, она злобно оскалилась, как собака, которую пнули, но вместо бешенства в глазах была лишь боль. Впервые в жизни она бежала от боли не к нему… а от него. От этого ее естество кричало, разрываемое противоречиями. Ведь с самого момента, как взгляд их связал, он был светом во мраке ее кошмаров, когда боль от вины становилась нестерпимой, он выбивал клинки из ее рук, не давая ранить дрожащею душу…       Джинкс посмотрела на свои руки с невыносимым содроганием, что-то вспомнив. Их там уже давно нет, но иногда по-прежнему кажется… - Джинкс, зачем ты это сделала? – голос Силко звучал одновременно нежно и устало. - Не знаю… - ответила девочка, следя за тем, как белые бинты неумолимо алеют, будто изнутри пропитываясь вишневым соком, а потом на руки мужчины, которые тут же заматывали поверх. – Я просто хотела перестать чувствовать… это. - произнесла она ровным голосом, чем только сильнее обеспокоила вздохнувшего Силко.       Равнодушие к собственной боли, пренебрегая инстинктом, что же должно было сломаться в ней? Если с этим не разобраться, то однажды приведет к трагичным последствиям… - Это не сделает тебе лучше. - Надо было просто подольше подождать. – взглянула она на мужчину, желая поймать свет его глаз, словно желанную добычу в полутемном омуте этой комнаты. - Нет… - откликаясь на бессловесный зов, он посмотрел на девочку, охотно угодив в силки ее голубых глаз… разжигая в них искру своим вопрошающим теплом.       Повязав сверху бантик, слишком милый для такой ситуации, мужчина подсел к девочке ближе, держа ее руки в своих ладонях, поглаживая их большими пальцами. - Джинкс… Ты не избавишь себя таким образом от проблем, их станет только больше. – он кратко взглянул на заточенные карандаши, испачканные кровью.       Хотя если бы она поднажала немного сильнее, то избавила бы себя от них насовсем… как возможно и от жизни. Его пальцы нежно прошлись по бинтам от запястий и выше. Удивительно, но она наносила себе повреждения словно со знанием дела. Как говорится: поперек для внимания, вдоль для результата. А Джинкс всегда работает на результат… - Что же тогда? – вопрошала она, снова наполняя свой голос жизнью, будто вампир, выпивая ее из слов мужчины, а тот словно, не страшась укуса припасенного специального для него, скользнул рукой вверх, по бинтам и его пальцы лаской усмирили боль в порезах. Обнимая и прижимая к своей груди бедное дитя, он склонил голову к ней. - Ты ведь знаешь, что теперь ты не одна. Незачем прятать все в себе. - Я и так отнимаю у тебя время, прося быть со мной по ночам. – она пристыжено повесила голову. - Для чего же еще нужно время, как не давать его тем, кто тебе важен? Джинкс промолчала на этот вопрос, но румянец был достаточно красноречив, особенно на этом побелевшем лице…       Это случилось через полгода после того, как она попала к Силко. Вспоминая тот период Джинкс почувствовала, что даже дышать стало сложнее, словно изнутри подперли те самые, застарелые чувства, которые она давно упокоила в себе… ведь больше нет в них нужды.       Она обхватила ладонью руку и стала водить большим пальцем по внутренней стороне, неосознанно имитируя прикосновение отца в тот день… Она помнила его глаза, такие противоречивые, такие контрастные, словно пламя и лед, они пожирали все ее чувства, завладели детским сердцем, а он даже и не подозревал. Ей казалось, что она снова ощущает рваные царапины на коже от грифелей карандашей… и то изъедающее ее чувство, такое по-детски сильное в своей искренности. Вина? Страх? Отчаяние? Да, но что-то еще… На губах девушки возникла легкая ухмылка.       Жажда. Она отчаянно алчила его внимания. Когда цепные псы ее страхов отступили, усмиренные его рукой, дышаться стало по свободнее, ведь в ней появилось свободное место для новых чувств и занять его успело желание. Оно разрасталась, как отъедающийся на жизни носителя, паразит, заполняя собой каждый свободный уголок в душе девочки. Она смотрела на Силко, ее прекрасного избавителя, который подобно рыцарю спас принцессу от демонов, господствующих в ее сердце. Как она могла не желать видеть его рядом с собой? Ее даже перестали страшить те шрамы, которые он итак стал прикрывать пудрой… Ради этого внимания она могла пойти на все?       Вспоминая сейчас, Джинкс понимает, сколь одержима была в те дни… стоило ли ожидать иного от такого проблемного ребенка как она? Понимал ли он почему это происходило? Прощал ли ее? Она силилась и не могла вспомнить не одного дня, когда бы в его глазах она видела порицание… Даже когда он сменил карандаши, после того случая, на более безопасные мелки… При мысли об этом, девушка не смогла сдержать печально-благодарной улыбки, Силко беспокоился, что она снова навредит себе. Однако в тот раз, первым же ее протестом против этой замены стали разрисованные вещи в кабинете у Силко, этими же новыми мелками. И даже это… в глубине было желанием обратить внимание его пугающих всех глаз на себя. Смотри, теперь я не слушаюсь тебя, смотри, я порчу твои вещи… сделай что-нибудь! Но что она получила? Те вещи до сих пор стоят на его столе, словно ему хотелось их там видеть, как… некое напоминание. О чем? Или скорее… о ком?       За эту выходку она не получила никакого наказания, даже выговора, что непременно произошло бы в любой другой семье. Может ему просто было все равно? Сейчас Джинкс знала, что это не так, но тогда… Тогда это было словно подстрекательство к более решительным мерам. Даже Севика не выдержала, когда обнаружила свою руку полностью разрисованную, а кончики когтей покрашенными в розовый. Она сильно тогда разозлилась… и только стоявший за спиной Джинкс Силко не позволил той схватить девчонку и отшлепать все той же аргументированной рукой по месту на котором ей так не сиделось.       Еще больше женщину сводил с ума тот факт, что все, чтобы не делала Джинкс, все спускалось на тормозах, но и против этого она была бессильна, как и против чувства, что однажды это сыграет с Силко очень злую шутку… Но что печальнее было для Севики, она понимала почему это происходило, она смотрела на этих двоих, видя, как они тянутся друг к другу, будто два кусочка одной картинки идеально подходящие друг к другу. Это не приведет ни к чему хорошему…       Девушка словно акробат, обуздала вершину моста силой своей ловкости и пугающего бесстрашия… такого словно и терять ей нечего, а жизнь, лишь капелька на донышке опустевшего бокала, летящего на кучку камней. За что уже переживать? Ведь падения не избежать… просто падать еще долго.       Ветер побеспокоил покой тяжелых кос на ее спине, вызвав на лице девушки странную печали. Она слегка оглянулась, словно что-то ожидая увидеть позади… но позади был лишь мрачный вид Зауна, такой тяжелый, что казалось тянул к себе непреодолимой гравитацией… или дело не в этом? Джинкс подобрала косы, словно пряча их от рук ветра и увидела, что те взлохматились, потеряв свой ухоженный вид. - Это ты зовешь меня назад? – спросила она у ветра, в надежде, что тот будто посыльный донесет на своем крыле ее неловкий вопрос, до того кому он предназначался. Но конечно этого не будет, это все остатки детских фантазий, которые никогда не оставят Джинкс…       Она села на край и подобрав колени уткнулась в них губами, смотря на безмятежные воды, раскинувшиеся под мостом, заставляя девушку вспоминать рассказ Силко. - Утопить… - потонуло в беззвучие.       Неужели это правда? Девушка закрыла глаза обращаясь к себе самой с вопросом, с вопросом к своей памяти, которую, она когда-то давно зарыла поглубже, в надежде не ощутить их леденящее прикосновение, но теперь она эксгумирует этот проклятый труп, ради ответа…       Она вспоминала Вандера, того человека, что стал ей когда-то семьей… Он вытерпит эту боль расталкивая этого мертвеца от его вечного сна. Мог ли он пойти на такое? Как она могла знать… По словам Силко, когда-то они были совсем другими людьми, а она не знала того человека. Может он и правда был способен на это… Она вспомнила шрамы на его лице, его чувства, которые проходили сквозь нее как поток воздуха, будто Джинкс была тонко настроенным механизмом, настроенным на его непроницаемое сердце. Или она просто слепа от своей привязанности? Но что она могла, она в этой ловушке слишком давно, чтобы отличать ложь от правды, все что она могла это довериться ему. Ведь он всегда был на ее стороне, всегда держал за руку, когда она начинала дрожать… Зачем было все портить этой правдой.       Эта мысль заставила девушку оскалиться в невыносимо чувстве досады. И что ей делать? Бежать от него прочь? Это звучало совсем беззащитно… Бежать, но тогда куда? К кому? Ничто и никто не ждал ее в этом мире. Она Джинкс… проклятье. Невыносимое сочетание злости и любви сводило ее с ума заставив пустить на ветер свои хрупкие всхлипы. Будто огонь и пламя поедали ее, каждый силился отхватить свой кусок и уничтожить противника.