Как это было

Жанр: романтика Рейтинг: PG-13 Описание: Джон думает, что Шерлок страдает по Ирен. Шерлок страдает - но не по ней. Они целуются. Зло, яростно, жарко, сталкиваясь зубами и прокусывая друг другу губы; они целуются, каждый стараясь доказать свое превосходство, подчинить друг друга, одержать победу. Они тяжело дышат и цепляются друг за друга, сминают одежду, оставляют синяки на гладкой коже — и снова целуются… Шерлок открывает глаза. Все не то. Он поднимает смычок и продолжает терзать несчастную скрипку, будто это она виновна, что Ирен Адлер разбудила в нем что-то странное. Чувственное. Так продолжается уже второй месяц; Джон явно думает, что он безудержно и несчастно влюблен в эту женщину — и потому глупейшим образом жалеет его, чуть не на цыпочках ходит вокруг него и не задает вопросов. Влюблен! Как бы не так! Он снова закрывает глаза и представляет ее красивое, холодное тело, по которому не выходит ничего прочесть, большие яркие глаза, искрящиеся внутренней силой и незаурядным умом, тонкие яркие губы. О да, она была великолепным в своей рациональности противником, и еще великолепнее в ней была человечность и манера прямо говорить и делать то, чего другие бы побоялись. В этом они были удивительно похожи. Она предлагала Шерлоку себя так откровенно, так искренне в своем напуском притворстве, что, верно, согласиться было бы легко и естественно даже для него. Так мало было нужно: послать ответное сообщение, явиться на место встречи, сделать всего полшажка! Она ведь и правда ему так нравилась. Он не сразу сумел понять, почему он ничего из этого не сделал, и даже больше того — пошел против всех своих принципов, чуть не отправив ее на верную смерть. И отправил, вообще-то, Шерлок, не обманывай себя: то, что ты ее в конце концов спас, не делает после этого все равно никакой чести. Музыка льется, падает звонкими каплями с кончика смычка, катится по струнам, вылетает в открытое окно, вместе с редкими белыми снежинками медленно оседает на мокрый тротуар — и через секунду тает. Сосредоточенный на невеселых размышлениях, Шерлок не открывает глаз. Впрочем, когда в гостиную тихо заглядывает Джон, Шерлок тотчас же выныривает из своих мыслей и перестает играть. — У тебя явно новости, — говорит он, не оборачиваясь, — если это насчет тройного убийства — это садовник. Никто не заметил серьгу. — Привет, нет. Это по поводу Ирен Адлер. Шерлок все-таки оборачивается и смотрит внимательно и серьезно. — Да? Что-нибудь случилось, она вернулась? — спрашивает он наигранно равнодушно. Наигранно ли? — Нет, она… Я встретил внизу Майкрофта, он говорил по телефону… — Она вернулась в Лондон? Он откладывает скрипку и подходит к Джону в плотную, смотрит на него прямо, открыто. Джон нервничает, глаза его бегают. Решает, что сказать: предложенную Майкрофтом ложь или все же правду. Невелика загадка. Ну же, Джон, что ты выберешь? Кем ты считаешь своего друга? — Нет. Она… — он запинается, глубоко вздыхает и принимает решение, — в Америке. — В Америке? Джон кивает и снова не смотрит на Шерлока. Тот не сводит с него глаз. — Попала в программу защиты свидетелей. Я не знаю, как она это устроила, но… — он поджимает губы и все же поднимает на Шерлока решительный взгляд прищуренных глаз, — но вот. Как интересно. Значит, Майкрофту не известно, что Ирен жива — или он решил не сообщать этого Джону. Тем лучше. А впрочем, сильно ли лучше? Джон никогда… — Что вот? — Больше ты никогда ее не увидишь. Шерлок не может даже сказать, что ему хотелось бы на это надеяться. Ему просто все равно. Какая, к черту, Ирен? Она лишь… катализатор. — А зачем мне ее видеть? — Ну да… Джон, Джон, милый глупый Джон. Ты свято уверен, что понимаешь все, что творится сейчас в голове Шерлока. Видит бог, Шерлок хочет, чтобы ты думал так и дальше. Он просит у него дело Ирен, забирает телефон и возвращается к окну и скрипке. Из форточки дует, но он не закрывает ее. Он чувствует у себя на спине внимательный понимающий взгляд Джона, когда разблокирует телефон и открывает сообщения. Он перелистывает в самый низ: его не очень волнуют приглашения на свидания, зато хочется в очередной — тысячный — раз перечитать то последнее, что она написала ему. «Прощай, Шерлок. Береги Джона». Береги Джона. Ему нравится осознавать, что Ирен, женщина, видевшая людей насквозь, считала, что между ними с Джоном есть — или возможно — что-то большее, чем просто добрая дружба и соседство. Одна из немногих, эта ее ошибка нравилась ему больше всех. Шерлок чувствует, что Джон все не уходит, но намеренно не замечает его. Ему интересно, что тот решит предпринять. Наконец он действительно перестает прожигать Шерлоку спину и все-таки возвращается в комнату. — Знаешь что, Шерлок? Я знаю, что ты станешь сейчас прикидываться, что не понимаешь, о чем я говорю, но просто имей в виду. Переживать из-за несчастной любви — это нормально. Неважно, что тебе тридцать четыре и ты давно не подросток. И это не слабость, как ты непременно считаешь. Ты можешь ничего мне не отвечать, но знай: все через это проходят. Шерлоку почти физически неприятно осознавать, насколько он прав. Не понимая до конца, кому он хочет сделать побольнее, он ядовито спрашивает: — И что, даже ты? Он совершенно уверен, что кому-кому, а уж Джону, прекрасному, всеми любимому Джону это знакомо быть не должно. Поэтому он искренне удивляется, когда тот спокойно отвечает: — Даже я. Шерлок не может никак взять в толк, кто мог оказаться так слеп, чтобы отвергнуть его любовь. Он лихорадочно перебирает в уме всех их знакомых — но никто не подходит. Впрочем, он наверняка ужасно предвзят, думает он. Вероятно, он сильно меняется в лице, потому что Джон вдруг подскакивает к нему и беспокойно спрашивает: — Все в порядке? Мне не стоило этого говорить? — Почему ты не говорил мне? — вопросом на вопрос невпопад отвечает Шерлок. — Кем бы она ни была, мы бы непременно решили все твои проблемы. Джон делает шаг назад. — Она?.. В каком смысле — она… Погоди, Шерлок, ты что, не был в курсе? — Ну, значит, он — какая разница? Хотя в таком случае я совсем не понимаю, зачем ты трубишь на каждом углу, что ты не гей. Джон смотрит на него большими удивленными глазами. — Ты и правда не знал… А говорил еще, «химия любви мне прекрасно знакома»! Мозаика стремительно складывается у Шерлока в голове. Ему трудно в это поверить, но иначе это все просто не имеет совершенно никакого смысла. Все его слова, все поступки… Что ж, он говорил правду, когда утверждал, что человеческие эмоции — это не его. Они целуются. Неловко сначала, несмело, боясь допустить ошибку — а потом все глубже, крепче, чувственней. Оба замерли в глупых позах, боясь сделать лишнее движение, испортившее бы магию момента. Шерлок думает совсем не о романтике — он думает, каким неловким случится разговор, когда Джон спросит наконец его об Ирен и обо всем прочем. Шерлок не чувствует совершенно, как с улицы веет весной, как снег из распахнутого окна оседает на его рубашке мокрыми хлопьями, как край подоконника впивается в его ногу, не слышит, как с грохотом упала на пол лелеемая им скрипка — он слышит только Джона, он осязает только Джона, он чувствует только Джона на запах и на вкус. Шерлок открывает глаза. И видит он только Джона.