Один человек

Хайсе Сасаки закрепляют за Аримой Кишо. Следователю в свою очередь было нужно найти для него куратора. Как следователь особого класса и командир 0-го отряда и отряда S3, он все еще оставался крайне занятым, а новоиспеченному следователю нужно пройти большой этап подготовки. Врачи продолжали консультировать его в вопросах взаимоотношений с Хайсе. Так, например, было обозначено, что для более комфортного психологического восприятия и функционирования как в мире, так и в CCG, Хайсе, как человеку, лишенному семьи, будет лучше иметь перед собой образ сильной женщины, подобный материнскому. Арима совместно с ними рассматривает личные дела женщин-следователей. Это оказывается труднее, чем он думал изначально. Тогда медики предлагают рассмотреть более близкое окружение самого Аримы. Вспомнив своих подчиненных, он смог сразу назвать лишь одно имя, владелица которого могла им подойти. Что начальство, что медики, что сам Арима - все оказались удовлетворены кандидатурой такой сильной женщины, как Акира Мадо. Хайсе легко с ней срабатывается. Он всегда уважителен ко всем, а также умеет общаться со строгими и требовательными людьми. Будучи свободным человеком, теперь Сасаки нуждался в месте для проживания. CCG предоставляет ему в пользование служебную квартиру. В день заезда туда Арима оказался свидетелем такого наивно-детского восторга на лице 20-летнего человека, какого не видел никогда. Сасаки был воодушевлен так, как ни разу за все то время, что знал его Арима. Ну что за мальчишка? Квартира была совершенно не достойна тех эмоций, которые выражал Хайсе. Маленькая, голая, не больше необходимого. Даже камера номера 240 казалась просторнее, чем этот закуток, называемый квартирой. Но каким-то образом Хайсе это не замечал. Он видел только полку с пыльной дюжиной книг, кровать, не похожую на тот голый металлический каркас с дешевым матрасом из его камеры, и кухоньку, бывшую, кажется, самым светлым местом во всей квартире. Первым делом Хайсе пошел именно туда. Выглянул в окно, прошелся пальцами по пыльным столешницам, осмотрел подставку под посуду. В ту же секунду юный следователь метнулся к скромным пожиткам, которыми успел обзавестись. Он достал из сумки пару кружек, вернулся на кухню и торжественно водрузил их на полку. Кишо не удалось сдержать тихого хмыканья. Хайсе с его чутким слухом лишь сильнее разулыбался. Следующим в списке дел было медицинское обследование. Обследование полугуля было чем-то новым для всех. Хайсе направили к доктору Шибе, хорошо знакомому с физиологией гулей. Провести несколько анализов было достаточно, чтобы доктор Шиба уверенно сообщил Ариме о наличии проблем. Уровень RC-клеток Хайсе вызвал у врача большое беспокойство. Они превышали норму даже для настоящих гулей. Доктор настоятельно рекомендовал минимизировать использование Хайсе кагуне. Для доктора оказалось большим удивлением, что Сасаки ни разу не активировал кагуне за то время, что звался номером 240 и именем Хайсе. Тогда следовало снижать уровень RC-клеток другим образом, ведь речь шла о потере контроля. Хайсе было прописано обязательное применение RC-депрессантов небольших дозировок, но на регулярной основе. Также ему снова необходимо было изменить схему питания. Каннибализм ожидаемо не прошел бесследно, и теперь парню, хочет он того или нет, было необходимо питаться подобно всем гулям. Решение было тяжелым для улыбчивого Хайсе. В день, когда ему дали отведенную порцию, от которой пахло так знакомо сладко, Аримы не было в штабе CCG. Только по возвращении с задания Ариме рассказали, что произошло. Хайсе с присущей ему вежливостью пытался объяснить, что этот пакет очевидно предназначен не для него, и просил проверить. Сотрудники гульей тюрьмы Кокурии, в которой ранее находился Хайсе, по-прежнему занимались вопросом его продовольствия. Они лишь сообщили об отсутствии каких-либо ошибок и что им поступило указание сверху. Хайсе вернул пакет сотрудникам и направился к следователю Мадо. Попытка проникновенного разговора со стороны Акиры провалилась. Примерно в этот момент женщина поняла, что за человек перед ней. Смотря на его разозленную удаляющуюся фигуру, ее разрывали противоречивые эмоции. Она была раздражена из-за неповиновения и упрямства ее подчиненного, но вместе с тем удивлена и ощущала горечь, видя пламя в глазах молодого следователя, которое так и полыхало там во время слов "я не буду это есть!". К сожалению, сейчас не было важно уже ничье мнение на этот счет, и Акире пришлось ожидать момента, когда в здание CCG вернется следователь особого класса, чтобы рассказать, что ей не удалось совладать с юношей. Ну что за мальчишка. Из-за недопустимых для его тела прихотей он вынуждает Мадо признаваться Ариме в постигшей ее неудаче. Такую гордую Мадо вынуждать говорить, что ее не будут слушать. Кишо уже по устоявшемуся графику вызывает Хайсе на тренировку. Когда в обезличенное, окруженное бетонными стенами помещение заходит его подопечный, Арима строго замечает: — Ты опоздал, — его голос отражается от голых стен и высокого потолка. — Кажется, предыдущий урок ты не усвоил. — Прошу прощения, Арима-сан, такого больше не повторится, — виновато мнется Сасаки, и под его весом поскрипывает решетка водоотвода. Ему уже давно следовало запомнить, насколько строг был следователь к нарушениям обязанностей. Даже таких мелких, как опоздание в полминуты. Тренировка, как всегда, начинается резко, без предисловий. Арима никогда его не щадит. Оказавшись в "мире", Хайсе узнал Ариму Кишо как совершенно другого человека. Для юноши не были секретом его холодность, спокойствие, часто равнодушие. Однако, будучи заключенным в Кокурии, он был знаком лишь с равнодушным выслушиванием описания книг, строгим контролем траектории движения по территории тюрьмы и с приносимыми книгами и чашками кофе каждый раз. В CCG же Хайсе узнал и другое поведение наставника. Он в должной мере уже успел познать его строгость, что касалась всех его подчиненных. Знакомы ли были другие подчиненные с грубой силой их начальника, Хайсе не знал, но почему-то догадывался, что никто из них слов "если не сможешь увернуться — умрешь" не слышал. Тогда возможно они не были и знакомы с тем, чему Хайсе боялся дать название. Сасаки понимал, что, несмотря на всю строгость, Арима старается щадить его. Другой момент, что, несмотря на это щадящее ведение боя, день за днем, раз за разом, их бой оборачивался для Хайсе ранениями, которые были не совместимы с жизнью не только для человека, но и не для каждого гуля. Арима Кишо не бросает слов на ветер. Когда он говорит: "если не сможешь увернуться — умрешь" — значит так оно и будет. В конце его всегда ждет нацеленное в глаз куинке, и Хайсе всегда страшился этого момента как огня. Того, как ледяные руки Аримы обманчиво мягко придерживали его за подбородок и столь же холодный, как метал лопастей крутящейся вентиляции над их головами, голос спрашивал: "Ты хочешь снова умереть?". Пусть Хайсе не помнил, как это было тогда, но смотря на Ариму снизу вверх, почти чувствуя прикосновение острия к зрачку, задевая его ресницами, ощущая сырость вокруг, он вспоминал это одними инстинктами и бешеным ужасом, что рождался за секунды и исчезал только вместе с острием. Характеристику, которую Хайсе боится приписать Ариме — жестокость. Каждый раз, когда молодой следователь думает об этом, единственное, что останавливает его от согласия с этой мыслью, является понимание, что следователь не бьется с ним во всю свою мощь. Это греет душу Хайсе, как постепенные успехи и приобретение техники атаки следователей CCG. Возможно, Хайсе задумался о чем-то подобном сейчас, во время нынешней тренировки. Если это так, то стал бы сегодня следователь Сасаки сомневаться в жестокости своего наставника? Впервые на тренировке Хайсе почувствовал, что его собственные скорость и устойчивость улучшились, он успешно уворачивался от атак Аримы, отделываясь малыми порезами. Сасаки готов был возликовать, когда что-то резко мелькнуло перед глазами, а его колени уже коснулись пола. Запоздало приходит ощущение режущей яркой боли где-то в ногах в разрезанных сухожилиях. Хайсе, морщась, готов объявить о поражении, но прежде, чем он успевает это сделать, его плоть разрезает проходящее насквозь куинке. Крик боли разносится эхом по всему помещению, усиливая звук. Все мышцы напрягаются, делая ощущения лишь болезненней. Хайсе старается не смотреть вниз, не хочет видеть, как острие расширяющегося куинке торчит из его тела. В нем проделали дыру шире его обеих рук. Хайсе шумно дышит ртом, ждет мгновения, когда следователь вытащит оружие, но этого не происходит. Тогда юноша сам пытается отстраниться, но ему не дают этого сделать, лишь глубже продвигая куинке в его тело, будто желая уже придавить его к земле. — А-арима-са-ан, — на выдохе выдает Сасаки, — что вы... Юноша снова пытается двинуться вперед, но на плечо ложится крепкая рука, до боли сдавливая. — Куда интереснее, что ты будешь делать, Хайсе. Молодой следователь спиной чувствует склонившееся над ним тело Аримы. — О чем вы? — стараясь не шевелиться, тихо спрашивает Хайсе. Краем сознания он понимает, что ему следует выслушать следователя. Видимо его ожидал очередной жестокий урок. — Я спрашиваю, что ты будешь делать, Хайсе. Ты в невыгодном положении, без возможности использовать ноги и сделать что-то достаточное для спасения руками. Ты в мгновении от того, чтобы умереть. Что ты будешь делать? Какие у тебя варианты? Юноша пытается отстраниться от боли и собрать мысли воедино. От него ждут ответ. — Я могу избавиться от вас. — Какое самомнение, — замечает Арима, да и Хайсе, будь он в должной мере способен сконцентрироваться, согласился бы с ним. — Позволь узнать, как ты намерен это реализовать? Разве ты можешь что-то сделать? — Я могу активировать кагуне. — Нет, ты не можешь. — Почему? — Хайсе пытается понять смысл этого разговора. Почему Арима говорит, что он не может воспользоваться кагуне? Это не так. Он чувствует его, он чувствует, как оно давит на позвоночник, готовое отбросить человека, который причиняет боль. — Если сделаешь это, можешь забыть о сборе личной библиотеки в твоей квартире. Забыть вкус кофе и о своих кружках на кухне. О чем Арима-сан говорит? Почему он должен оставить все это? Этими мелочами был сам Хайсе. Он был той парой кружек, которые бережно хранил, мечтой собрать свою коллекцию книг, запахом только что помолотого кофе, сухим шелестом страниц, утренним светом на маленькой кухне. Хайсе правда все это нравилось, эти мелочи делали его им. — Почему? — Потому что ты вернешься в Кокурию. Внутри Хайсе все холодеет при мысли о тюрьме. Кажется, его ступни до сих пор помнят холод бетона, а глаза болезненную белизну стен. В груди Хайсе зарождается обида. Чистая, детская, ощущение предательства против воли и здравого смысла заполняет все. — Почему? — как ни старается, Хайсе не удается удержать свои эмоции и не дать голосу их выдать. — Потому что ты потеряешь контроль над кагуне и над собой. К Хайсе приходит понимание, к чему ведет его наставник, но избавиться от обиды все не может. Куинке в животе и давление на спину лишь усугубляют положение. Ему кажется, что следователь Арима хочет причинить ему эту боль, и это задевает сильнее. Он не собирался плакать, но капли быстро сорвались без его на то желания. Жжение от лезвия, пронзившего его тело, будто ощущается острее. Он начинает вырываться, несмотря на усилившуюся сзади хватку и боль от оружия. — Это все из-за еды? — Да, Хайсе. Из-за еды. Зачем ты продолжаешь упрямиться? Мы все знаем, что ты не хочешь причинять никому боль. Все, кто знают о твоей природе, все понимают, Хайсе, и знают, что это необходимо и сами предлагают тебе то, что претит их понятиям об этике. Своим упрямством ты сводишь на нет все их усилия, как мои и твои собственные. Неприятно было видеть этого всегда жизнерадостного юнца в том состоянии, в каком он был сейчас. На коленях, с залитой кровью грудью, опущенной головой с редкими темными прядями и капающими в тишине слезами. Арима знал, что юноша перед ним не из тех, кто склонен драматизировать. На каждый укол и выпад со стороны Мадо он отвечал нелепыми каламбурами, что вводили ее в ступор. На косые взгляды со стороны чужих отделов отвечал открытой улыбкой. На подозрение со стороны отряда S3, Мадо и ее коллег в первые дни его появления, он, зажмурившись, кланялся и звонко, на все помещение просил: "Пожалуйста, позаботьтесь обо мне". Этот юнец был слишком добрым и открытым, никогда бы не ставшим показывать свою слабость, и Арима заставил его оказаться в таком состоянии. Однако, что бы следователь об этом не думал, главным был результат. — Почему вы все это говорите? — тихо спрашивает Сасаки. Казалось бы, ответ на этот вопрос на поверхности, но Арима улавливает то, что Хайсе хочет узнать. — Потому что я хотел бы увидеть твою библиотеку, а не сколопендру за решеткой. После сказанных слов образуется пауза тишины. Арима не торопит, дает осмыслить. Следователь особого класса чувствует, как плечо под его пальцами расслабляется и как задушенное дыхание успокаивается. Кажется, Хайсе услышал его и принял необходимое решение. Арима ослабил хватку и дал больше пространства между ними. Он пытался подобрать слова, чтобы придать Хайсе уверенности. Это то, что ему надо. Его никто не станет осуждать. — Мы пойдем в Кокурию. Я возьму твой пакет с мясом. И ты его примешь. Хорошо? Арима делил с ним эту ответственность. Хайсе коротко кивнул. Этого было достаточно. Арима быстрым, легким движением извлекает куинке из тела полугуля и остается придержать его. В тишине следователь помогает подопечному добраться к стене, чтобы у того была возможность опереться на нее. Раны затягивались ожидаемо медленно. Сасаки давно ничего не ел, и RC-депрессанты ощутимо замедляли процессы в его теле. Они остаются в таком положении еще очень долго, не пытаясь разрушить образовавшуюся тишину. Хайсе сидел у стены, с медленно затягивающейся дырой в теле, а рядом с ним, в привычной отчужденной манере стоял следователь особого класса. — Арима-сан. Голос Хайсе чувствуется камнем, бьющим стекло в той тишине, что окружила их. Арима молчит. Сасаки знает, что он его услышит. Он за сегодня и так, кажется, сказал юнцу больше, чем когда-либо. — Я не хочу. Если бы в помещении был еще хоть кто-то, или же Хайсе имел силы посмотреть на наставника, то у них была бы удивительная возможность наблюдать нечто редкое на лице Бога смерти CCG. Мало кто мог похвастать, что был свидетелем улыбки этого всегда холодного человека. Хайсе не пытался спорить и не отказывался. Ему было необходимо поделиться отчаянным смирившимся неприятием. Ну что за мальчишка? — Я знаю. Арима не стал сдерживать порыв быстрым движением руки пройтись по бело-черным волосам. Хайсе был бы рад сказать, что после этого случая Арима-сан стал с ним мягче. К его глубочайшему сожалению, это было не так. Тренировки продолжали иметь крайне агрессивную и выматывающую форму. Со следователем особого класса Аримой было так тяжело спарринговаться, что, имея дело с его подчиненными в тренажерном зале, Хайсе наивно думал, что быстро растет от уроков Аримы. Когда же однажды Кишо стал свидетелем тренировок своего отряда S3 с Хайсе, то подчиненные словили сильный нагоняй и жесткие замечания, чтобы они не нянчились с мальчишкой. Тогда парень понял, как недооценивал этих ребят. Его охватывало чувство, что его окружило сразу несколько Арим Кишо. Столько раз опрокинутым навзничь он не был даже на первой личной тренировке с наставником. По крайней мере юноша радовался, что в отличие от их командира, члены S3 не позволяли себе его ранить. Теорией и техникой боя с использованием куинке занималась Мадо. Насколько Арима-сан был безжалостен с ним в бою, настолько же Акира Мадо не щадила его умственные познания. Она выбрасывала неверно выполненные тесты раз за разом, прогоняя его учить дальше. Ее коллеги нередко натыкались на молодого следователя в их офисе ранним утром. В эти моменты он в совершенно неестественном положении спал прямо за столом в окружении кружек кофе и поваленных книг. Тогда какая-то добрая душа распорядилась о том, чтобы к ним в отделение принесли мягкое кресло, которое юный следователь быстро облюбовал для своей ночной зубрежки. Следователь Мадо как будто и не заметила нового предмета мебели в ее отделении. Для достижения успехов во владении куинке приходилось вкладывать много сил. Мадо до этого не видела никого, кто бы так нелепо смотрелся с оружием в руках в первый раз. Приноровился следователь быстро, но техники не было никакой. С отрядом S3 он выработал скорость, маневренность, частично силу, но с их напором не усвоил технику. Мадо не вела с ним бой, но отрабатывала каждое движение, объясняя, как проводить атаки. С ней он мог часами повторять одно и то же, пока она где-то поблизости пила кофе и разбирала бумаги. Коллеги Акиры помогали опробовать изученное на практике, но главное испытание Хайсе продолжало ждать в компании отряда S3. Эти ребята всегда смело выходили за рамки классической техники боя, преподаваемой в академии. С ними все, чему учила Мадо, давало минимальный результат. Могло показаться, что тренировки с ними ничему не учат. Частично это было правдой. Однако своя цель у этого была - научить Хайсе свободному владению телом. В него часами вколачивали технику, но следом не позволяли завладеть ей всеми инстинктами. С отрядом S3 важнее было научиться анализировать и вести бой нестандартно. Порой в голове творилась сумятица, но Мадо хорошо расписала график обучения, чтобы навыки усваивались. Единственные занятия, в которых Хайсе не видел смысла, как бы грустно ему ни было это признавать, были тренировки с Аримой. Они по-прежнему были агрессивны и выжимали из Хайсе все его нечеловеческие силы. С ним у Хайсе не выходило ни отрабатывать технику, ни понять характер движений соперника, ни тем более обойти их. Единственный плюс, в котором Хайсе пытался себя убедить, было привыкание к чувству поражения и выработки сил и упорства биться дальше. Хайсе убеждал себя в этом каждый раз, оказавшись на полу. Говорил себе, что вошел в азарт, что хочет встать и рано или поздно оказаться с ним на равных. С каждым разом это работало все хуже. Ситуация изменилась примерно спустя месяц, после очередного осмотра у доктора Шибы, когда Арима предложил начать тренировки с использованием кагуне. Хайсе был в восторге от этой перспективы. Он чувствовал спрятанную мощь в своем теле и жаждал познакомиться с ней. Одновременно с этим Хайсе ощущал легкий зуд беспокойства и даже страха. Он не знал, какого это — иметь кагуне. Он не помнил. Сасаки ни разу не активировал его за все то время, что себя помнит. За сутки до назначенной тренировки у Хайсе разыгрался страх, что он не сможет ни то что использовать кагуне, но даже его высвободить. В день тренировки Хайсе поделился своими страхами с Аримой. Следователь ответил на это снисходительным «да что ты говоришь» и просто велел попробовать. Хайсе волновался, как девушка перед выпускным балом. Он стоял в центре помещения и нервно заламывал руки, пытаясь собраться с мыслями. В добавок ко всему, Хайсе боялся очередного неожиданного урока от Аримы, из-за которого его тело снова окажется залитым кровью. Хайсе еще немного потоптался на месте, встав так, чтобы держать Ариму в поле зрения. Но это было бесполезным действием. Он слишком взвинтил себя, чтобы контролировать передвижения наставника. Чувствуя беспомощность и нестабильность своего состояния, юноша не нашел ничего лучше, чем закрыть глаза. Он пытался нащупать то напряжение в позвонках, которое временами мог заметить во время боя, но, как на зло не чувствовал ничего. Тогда юный следователь зажмурился, пытаясь напрячь, почувствовать то, что было частью его, но не услышал ни единого отклика. Хайсе тяжело вздыхает и раскрывает глаза: — Вот об этом... — начал он, махнув рукой. Что-то двинулось на периферии, но Арима привычной статуей стоит перед ним. Хайсе медленно повернул голову и увидел то, чего так жаждал, но совсем не ожидал: яркий, красный, хлесткий, будто крупная плеть из ивовых ветвей. — Что скажешь? — спросил Арима, наблюдая. — Кажется, оно сильное, — с придыханием выдавил Хайсе, знакомясь с неизвестным чувством контроля и осязания новой частью себя. — Думаю, ты прав. С этого момента тренировки пошли активнее. Кагуне подчинилось Хайсе сразу, будто он имел его с рождения. Мадо продолжала делать упор на владение куинке, отряд S3 объединял кагуне и куинке, а с Аримой, даже имея при себе оружие следователя, юноша по большей части опирался только на себя и свое кагуне. С активацией кагуне, Хайсе стал посещать образ одного незнакомого ему человека во снах. Временами ему снились неприятные сны, с навязчивыми яркими картинами. Не будучи очень частыми, они оставались неизменно настойчивыми и пугающе красочными. Всплывало все больше деталей, все больше безумных сцен и чувство, сравни параноидальному, что будто кто-то пытается заглянуть в его сознание. В основном юноша спал достаточно спокойно, но образы ненавязчиво, звук за звуком, картинка за картинкой заполняли его сон, вспыхивая то здесь, то там. Это заставляло Хайсе просыпаться утром с чувством растерянности и, порой, дезориентации. Хайсе не делился этим с врачами, но отчасти проговаривается Ариме. Проходит несколько месяцев и Мадо принимает тест Хайсе. Арима ставит подпись на документе, подтверждающем наличие необходимой физической подготовки. Он дарит ученику один из трех клинков куинке, который использовал когда-то сам, как свое первое оружие. Хайсе Сасаки официально стал Следователем Третьего Класса CCG. *** Весь следующий год Хайсе работает под руководством Мадо. Как новый сотрудник, толком еще не бывавший в поле, Сасаки проявляет много энтузиазма и прикладывает много усилий для получения результата. Его рвение и оптимистичный настрой благоприятно действуют на весь отдел и заражают силой. Их командный дух был высок как никогда. Из новостей за прошедший год стоит упомянуть в очередной раз изменившийся режим питания Хайсе. Когда он узнал, что его показатели пришли в норму, он снова завел разговор на эту тему с Аримой. Юноша попросил дать ему равномерный рацион. Арима не стал возражать и согласовал этот вопрос с управлением. Таким образом, все стороны наконец пришли к компромиссу в этом нелегком вопросе. Еще одним моментом, замеченным окружающими Хайсе людьми, стало его сострадание. Для тех, кто его знал, не были секретом его добрая натура и милосердие. За все то время, что он работал в CCG, Сасаки ни разу не был замечен ни участником, ни тем более инициатором открытого конфликта. Не все ценили эти качества нового сотрудника и порой Хайсе приходилось выслушивать не самые приятные комментарии в свой адрес. Чаще всего в таких случаях Хайсе отшучивался или признавал свою неопытность, как следователя. Реже, мог сдержанно высказать свое несогласие. Во всех случаях Акира Мадо была им недовольна и из раза в раз повторяла, что Хайсе следует быть жестче. Сасаки на это всегда говорил с одинаково светлой улыбкой: «это не для меня». Все знали о мягком характере Хайсе, но почему-то для всех было большим сюрпризом заметить проявление этих черт и по отношению к их объектам расследований. Это казалось таким очевидным и естественным, но даже Акира застыла в ступоре, когда Хайсе остановил приставленного к нему напарника, говоря что-то об отсутствии необходимости применять физическую силу сверх необходимого. Схваченный гуль жеста Хайсе не оценил и плюнул тому в лицо, сообщив, что тот может подтереться своим лицемерием. Сасаки поник, но от своего не отступил и продолжал с видом побитого щенка уперто стоять на своем. Акира еще тогда не представляла, сколько разговоров на эту тему ей придется с ним вести. Так как ситуация не менялась, Акире пришлось вписать этот момент в отчет для Аримы. Данное поведение Хайсе порой приводило к появлению опасных ситуаций, не говоря уже о конфликтах внутри отряда. Это были единственные разы, когда юноша так упорно стоял на своем. Вызов от Аримы, для обсуждения этой темы, был вопросом времени. Хайсе боялся этого разговора. Его пугало не то, что поучительные беседы с наставником иногда были крайне болезненными, а то, что они всегда были результативными. Арима каждый раз добивался от него того, что было необходимо. Пускай наставник часто был прав, но в этот раз Хайсе совершенно не хотелось уступать. — Хайсе, — начал Арима без предисловий. — Я получил доклад от Акиры. С ее слов ты «чрезмерно мягок в работе». На это Хайсе ничего не может сказать. Ему нечем оправдать свое поведение, как и не чем его обосновать. Все было очень просто — он видел жизнь и не хотел ее отнимать. Если это не угрожало его коллегам, он старался так и поступать. Между тем Арима продолжал: — Что ты «колеблешься при уничтожении гулей». Сколько раз мне тебе повторять? Не разговаривай с гулями. Хайсе может лишь прятать пристыженный взгляд, от игнорирования прямых наставлений Аримы. Юноша слишком хорошо понимал, что не сможет и теперь следовать им. Ему оставалось только с чувством вины просить прощения. Новость о принятии такого человека как Хайсе в ряды сотрудников CCG грозила быть одной из самых вопиющих. Пусть это и не афишировалось, но слухами полнилось все здание управления. Однако, в скором времени Сасаки затмила информация, что в лабораториях, по приказу руководства, ведутся эксперименты по вживлению кагуне человеку, с сохранением его изначального генотипа. Хайсе плохо понимал, что это может значить для CCG, но, как и все, ждал, чем закончится эти исследования. За это время Сасаки успел получить звание следователя второго класса. Оно было ему присвоено по окончанию дела, которое он вел совместно с командой Джузо Сузуи. Этот человек произвел на Хайсе большое впечатление и, несмотря на двоякое мнение окружающих, Сасаки проникся к нему. Возможно, даже можно было сказать, что они сдружились, но Хайсе не был уверен, что Джузо кого-то среди своих знакомых хоть как-то для себя классифицировал. Это не помешало Хайсе испытывать по отношению к нему теплоту. Зарождение их маленькой традиции это только укрепило. Было сложно не заметить любовь Сузуи к сладкому, когда следователь не ел ничего кроме него. В один из дней Хайсе хотел сделать Джузо небольшой подарок, в виде горсти конфет, но все пошло немного не по стандартному сценарию. Следователь первого класса Джузо подхватил с пола конфету, что выпала из кармана Хайсе. — Я хотел отдать их тебе, — неловко улыбается Сасаки. — У тебя есть еще? Увидев утвердительный кивок, Джузо сам потянулся ощупывать карманы временного напарника. Хайсе не стал возражать и только неловко посмеивался. Позже, когда запасы Сузузи кончались, он с надеждой поглядывал на Хайсе, надеясь, что у того что-то будет при себе. Иногда, опечаленный Сузуи, в долгие рабочие ночи в офисе, просто молча проходился руками по карманам Хайсе и лишь снова тяжело вздыхал. Вспоминая об этом, Хайсе не мог не захотеть немного порадовать эту «детскую» привычку. Будучи немного знакомым с историей своего напарника, юноша не мог отделаться от мысли, что Джузо не был знаком со сладким до того времени, пока не попал в академию CCG. Частично из-за этой мысли, частично из-за недовольного и уставшего бурчания Сузуи в пустом ночном офисе, Хайсе тогда принял то решение. С того момента Сасаки старался всегда иметь при себе сладости, если пересекался со следователем первого класса. Впереди его ожидали более серьезные происшествия. Это был второй год работы в Управлении. Юноша хорошо продвигался по карьерной лестнице и уже с гордостью представлялся Следователем Первого Класса и даже числился в отделе S3. Увы, природа Хайсе все еще была нечеловеческой, и она не могла себя не проявлять. Однажды во время крупного расследования, его состояние вышло из-под контроля. Это был не первый раз, но ранее все происходило в присутствии Аримы, которому довольно быстро удавалось утихомирить мальчишку. Отряд, к которому Сасаки был прикреплен на время этого задания, был зажата в угол несколькими преследуемыми ими гулями. Коллеги Хайсе были в опасном положении и им уже не удавалось сдерживать натиск атакующих. Новым товарищам и Акире, которая была такой чуткой к нему все это время, угрожала неминуема гибель. Отчаянный и напуганный Хайсе чувствовал в себе грань, что сейчас истончилась и стала подобна тонкой ширме. За ней можно было разглядеть силуэт сидящего в оковах человека из снов, чья мощь и неукротимая сила были отгорожены невесомой преградой из рисовой бумаги. Прежде чем один из гулей успевает смертельно ранить Акиру, юноша впервые осознанно и добровольно тянет руку вперед. Его пальцы без всяких усилий прорывают тонкую ширму и Сасаки обращается за силой к человеку по ту сторону. Такой добрый и светлый Хайсе, закрывший собой Акиру в последние мгновения, тогда впервые предстал перед коллегами в образе несдержанного монстра. Не успевшая его остановить, Акира Мадо стальным голосом скомандует отряду: — Перегруппироваться. Прекратить преследование. Вызвать команду следователя старшего класса. Всем быть готовым принять меры против гуля SS ранга «Хайсе». Защищавший каждого пойманного гуля Сасаки на их глазах теперь без раздумий потрошил первого, что оказался ближе к нему. Одного за другим он отбрасывал от себя всех разросшимся кагуне. Бетонные стены тупика шли трещинами от каждого удара, а земля под ногами содрогалась. Следователи, не идя в бой, быстро занимали установленные позиции. Затраченного Хайсе времени на атаковавших гулей хватило, чтобы к ним успело добраться двое следователей отряда S3 и следователь старшего класса Таке Хирако. Облитое кровью лицо с полыхающим венами глазом обратилось в сторону товарищей. В тех глазах не было ни узнавания, ни предшествующего этому состоянию стремления защитить. Тогда первый ученик Аримы — Таке Хирако, совместно со следователями отряда S3, впервые пролили кровь Хайсе. С какой тщательностью они контролировали свои действия во время тренировок, с той же сейчас рубили его тело. После, едва способный дышать, Хайсе мог понять, почему Арима продолжал отчитывать своих подчиненных, требуя, чтобы те перестали нянчиться с Сасаки. Тем не менее, даже отсутствие 30% его плоти не останавливало того безумца, что владел сейчас телом. Его остановила пуля с RC-депрессантом, пущенная в голову из пистолета Мадо. — Передохни, Хайсе. Он приходил в себя долго. Сознание возвращалось по кусочку, минута за минутой. Чувство осязания, как и другие, не торопились включаться и обрабатывать информацию. Лишь спустя долгое время он почувствовал под собой холодную землю, грязь на руках, услышал гуляющий меж зданий ветер и шум голосов следователей. На губах чувствовался вкус гульей крови. Своей или чужой — было не разобрать. Юноша попытался открыть глаза, но его слепил свет фар от подъехавших машин следователей. — Он приходит в себя. — Отойдите от него. — Он еще жив? — Вы его не убили? — Разве можно такого как он держать в управлении? — Ему место в Кокурии. Столько голосов, столько недовольства. Так громко. Юноша морщится. У него болит все тело, он не чувствует кисти рук. Что там было прописано в протоколе? Он столько раз по нему отчитывался Акире. Он должен начать говорить. Он должен обозначить, что в сознании. Должен назвать себя. — Следователь, — больше хрипит, чем говорит, Хайсе, но все равно продолжает, — первого класса. Под руководством следователя особого класса Аримы Кишо. — Кто ты? — голос Акиры совсем рядом и как всегда сильный. Он затмевает гул вокруг. — Назови себя. — Хайсе… Сасаки. — Хорошо, Хайсе. Отдыхай. Хайсе подчиняется и позволяет сознанию почти сорваться в темноту, лишь отдаленно продолжая воспринимать происходящее вокруг. Следователей ниже первого класса уводят с места происшествия и недовольных голосов становиться значительно меньше. Хайсе чувствует присутствие отряда S3 рядом, и несмотря на произошедшее недавно, с ними ему комфортнее, чем с той группой следователей, что он пытался прикрыть и которую сейчас уводили. — Хирако-сан, — зовет тихо Хайсе. — Не шевелись, — отвечает ему мужчина. Продолжая лежать с закрытыми глазами, Хайсе все равно был готов поспорить, что этот человек с короткими русыми волосами и хмурыми чертами лица стоит подле него каменным изваянием, прямо как их общий наставник. Это странным образом успокаивало. — Как только твои раны хоть немного затянутся, мы поедем к доктору Шибе. Сасаки чуть заметно кивает и больше не пытается ничего спросить. Осмотр проходит быстрее, чем Хайсе думал. Мадо не оставляет его ни на секунду, внимательно наблюдая за персоналом, который им встречается. Члены отряда S3 неслышной тенью следуют за ними. Они его конвой, но и ближайшие соратники. Как и ожидалось, Сасаки озвучили множество указаний, соблюдение которых было обязательным. В ближайшие месяцы он должен будет особенно внимательно следить за уровнем RC-клеток. Из-за депрессантов регенерация была значительно снижена. За прошедшие три часа, дыры в его теле едва затянулись несколькими лоскутами мышц, а на руках только обозначились неясные костяные подобия ладоней. Предписания протокола были выполнены и Хайсе дали несколько дней на восстановление. Ему предоставили выбор: предложили остаться в больничном отделении, либо же отправиться домой. Сасаки дарит окружающим такую знакомую теплую улыбку, благодарит и говорит, что предпочел бы отдохнуть дома. Акира порывается его проводить, но от нее ждут отчет. Побыть в роли сопровождающего вызывается Хирако, некогда бывший членом отряда S3. На отговорки Хайсе, о том, что не стоит, тот только скупо шутит про его кости вместо рук. Хирако описывает сцену, как бабушки из соседних квартир будут смотреть на его жалкие попытки открыть дверь опутанными венами костями и побегут звонить в Управление. Хайсе смешно супится, прячет «опутанные венами кости» в карманы плаща и идет со следователем. Выйти из Управления CCG они не успевают. На входе они сталкиваются с Аримой Кишо. Не то что бы лицо следователя что-то выражало, но по его виду Хайсе понимает, что тот уже все знает. Хирако отчитывается перед старшим по званию, пока Хайсе рядом неловко переминается с ноги на ногу. — Я сам его провожу, — отвечает на последнюю реплику бывшего подопечного Арима. Хирако чуть удивлен, но не возражает. Мужчина кланяется наставнику, желает доброй ночи и уходит. Сасаки думает о словах Хирако, когда проходит через главные двери штаба. Ночь уже подходила к концу, скоро должно было начать светать. Пока они едут, Арима интересуется самочувствием Хайсе. Юноша смеется, говоря, что после отдыха будет выглядеть получше и вместо продолжения этой темы рассказывает о том, что Акира похвалила его последний каламбур. Хайсе, продолжая смеяться, старается убедить наставника, что Мадо даже улыбалась. Свои эмоции по этому поводу он расписывал не менее красочно, ведь он тогда был рад, кажется, даже больше, чем когда ему присвоили статус Следователя Первого Класса. Арима лениво с ним спорит, чем подстегивает юношу говорить и рассказывать больше. Он позволяет ему скрывать боль и слабость за шутливой болтовней. Хайсе добровольно ведется на провокацию и продолжает рассказывать про свои будни. В последнее месяцы они виделись крайне редко. Время от времени Хайсе доводилось участвовать в операциях вместе с наставником. Он никому не признается в этом, но юноша был так счастлив и горд собой, когда его допустили к работе с отрядом Аримы. Мысль, что он так вырос за последнее время, что Арима приглашал его сотрудничать с ним, делала Хайсе счастливым. Он как будто мог увидеть плоды своих тяжелых трудов и тренировок. Тренировок с Аримой теперь тоже было очень мало. Вдобавок, они в корне изменились. Хайсе не мог это утверждать, но возможно по мнению Аримы, он усвоил то, что наставник хотел ему привить тяжелыми ранениями. Может упорство, может упрямство, может Арима хотел видеть, что, несмотря на ранение любого типа, Хайсе все равно не останется лежать и ждать своей смерти. Юноша не знал, а спрашивать не решался. Как только они подходят к входной двери, Арима протягивает руку, ожидая ключи от квартиры. Хайсе неловко копается в кармане, пытаясь зацепить связку костяшками пальцев. Наконец, поймав кольцо, он с облегчением протягивает ключи наставнику. Арима берет их, но задерживает взгляд на изуродованной руке подопечного. Хайсе пытается почесать затылок, неуклюже улыбаясь: — Да, выглядит не очень... Депрессанты замедляют регенерацию. Следователь молча открывает дверь, включая свет в прихожей. Хайсе удивлён - за всё время его проживания здесь Арима ни разу не заходил. Когда юноша переступает порог, Арима закрывает за ним дверь и проходит дальше. Хайсе чувствует странную неловкость - видеть наставника в своём жилище неестественно. Он машинально тянется снять плащ, но замирает - костлявые остатки пальцев не могут ухватить ткань. — Опусти руки, — коротко говорит Арима, сам стягивая окровавленный плащ с его плеч. — Спасибо, — благодарит Хайсе, замечая кровавые пятна на подкладке. В теле Хайсе по-прежнему зияли сквозные раны. Вероятно, он даже испачкал служебный автомобиль Аримы. Юноша подхватывает плащ на сгиб локтя и уносит в ванную комнату. Вернувшись, он застает Ариму на кухне, стоящим в полумраке. Не зная, что сказать Хайсе повторяет: — Спасибо, что проводили меня. Одному было бы действительно сложно. Арима кивает на это, но продолжает молчать. — Я бы вас угостил чем-нибудь, да только руки… — Сядь, — перебивает его наставник. Хайсе немного удивлен, но приказ выполняет и неспешно опускается за стол у окна. Старший следователь идет к холодильнику и когда его открывает, Хайсе уже совсем теряется. Он торопливо пытается предупредить: — Арима-сан, там нет… Он не договаривает, Арима уже и так видит, что еды для человека там нет, а только стандартные пакеты с мысом из Кокурии. Вместо того, чтобы закрыть холодильник, как думает юноша следовало бы сделать Ариме, наставник начинает перебирать пакеты, просматривая бирки. Хайсе не удается совладать со своими растерянностью и непониманием. — Что вы делаете? Привычка Аримы игнорировать вопросы, которые он считал ненужными, впервые так напрягала Сасаки. Выбрав пакет, Арима перекладывает содержимое на тарелку и ставит перед подопечным: — Ешь. Хайсе, кажется, в жизни не был так дезориентирован. Он смотрел на Ариму снизу верх, и чувствовал себя потерянным ребенком. — Арима-сан? — Нам нужно поговорить, но в твоём состоянии это бессмысленно. Прошло пять часов, а я до сих пор могу через тебя видеть цвет стен. Хайсе молча смотрит на сладко пахнущее мясо перед собой. Есть? При ком-то? При Ариме-сане? — Если надо, я порежу. У Хайсе от лица отхлынула вся краска, и он, бледный как полотно, затряс головой из стороны в сторону. Он это все серьезно говорит? Боже… Он скорее умрет, чем позволит Ариме это сделать. Хайсе до сих пор было больно, и он ощутимо ослаб, но он по-прежнему гуль. Хищник. — Арима-сан, не могли бы вы выйти? Я… мне бы не хотелось, чтобы кто-то это видел. На это может быть неприятно смотреть. Наставник в очередной раз его игнорирует, ничего не отвечая и не сдвигаясь с места. Очевидно, он просто считает это неважным. Хайсе опускает голову ниже, и задушено проговаривает: — Это…это выглядит… это совершенно не эстетично, — смотрит Хайсе следователю в лицо настойчиво, пытаясь тому донести, что серьезен. — В жизни живых существ вообще нет эстетики, — холодно, будто режет, говорит Арима. — Мы не произведения искусства. Ешь. Я пока сварю кофе. Хайсе смотрел на развернувшегося к нему спиной наставника во все глаза. Юноша не уверен в том, что чувствует сейчас, яркое чувство протеста улеглось, сменившись смятением. Снова. Холодный свет не вышедшего еще солнца и колючий утренний воздух наполняют маленькую кухню. Арима размеренными, четкими движениями осматривает тумбы, ища турку и кофе. Он не обращает на Хайсе никакого внимания, и это придает юноше решимости. Он был обессилен так сильно, как никогда до этого. Иметь силы на уровне истощенного человека, для него, как для гуля, было еще в несколько раз более неприемлемо. Пока Арима по ложке закидывал молотый кофе в турку, Хайсе, неловко наклонившись и цепляя обтянутыми красной кожей костями, хватает мясо зубами. Он жмурится, пытаясь удержаться, но едва ощущает на языке сладкий вкус, как чувствует, что лицо приобретает хищный облик. Глаз гуля наливается кровью и заполняется чернотой, по лицу и шее расходятся темные вены. Сырое мясо мягкое, но плотное, его не откусить, и Хайсе приходится игнорировать стыд и неловкость, чтобы, уподобившись зверю, в него впиться и рвать зубами. Он шумно сглатывает первый кусок. Поднимает глаза, смотрит на обтянутую белой рубашкой спину Аримы, ставившего турку на плиту. Смотрит на легкий, холодный свет раннего утра на стенах. Замечает в воздухе еще легкий аромат кофе. Зажмуривается. Контраст миров слишком сильно бьет по восприятию. То, что он сейчас делает. Оно происходит, но как будто не может быть реальным. Разве такое возможно? Чтобы он, подобно зверю жевал мясо того, кто еще совсем недавно, мыслил, чувствовал и жил, а кто-то в этот момент этого как будто не замечал. Этого не могло быть и все равно от ситуации щипало глаза. Не открывая их, Хайсе делает следующий укус, проклиная каждый созданный им в этот момент звук. Следующий. Почему он не способен есть как культурный человек? Почему хищные инстинкты гуля, всегда главенствуют? Он отрывает следующий кусок уже ощущая, как наконец регенерация все еще медленно, но уже заметно глазу начинает затягивать лишенное плоти бедро и икру, дыру под лопаткой и в легком, почти отсутствующий бок и пробитую пулей кость у виска. Обостренные во время еды органы чувств улавливают звук, разливающейся по чашкам жидкости. Хайсе прищуренными глазами смотрит в сторону второго человека на кухне, проглатывая очередной кусок. Арима разлил кофе по кружкам и теперь… поворачивается к Хайсе. Молодого следователя будто холодной водой обдало. Взявшие на какое-то время верх инстинкты ослабили свой натиск. Он знал, как выглядел сейчас. Хищные глаза, один из которых залит черным, вены, которые вздулись по всей левой стороне лица и шее, одежда, пропитавшаяся кровью, волосы из которых так и не удалось вымыть красные пятна, и раны, что все активнее сцеплялись заметными лоскутами мышц. И, конечно, лицо: на губах и подбородке размазанными пятнами была человеческая кровь. Хайсе не мог пошевелиться. Он вдруг понял, что ест человеческое мясо перед сильнейшим следователем Японии, а возможно и мира — Белым Богом Смерти. Хайсе чувствовал себя тем, кого Арима, увидев его таким, должен убить — жалким гулем. Кишо долго, нечитаемо смотрит через холодное стекло очков на Хайсе. Спустя время, не отрывая глаз от мальчишки, он рукой тянется в сторону. Полугуль нервно следит за его движениями. С каждой секундой на его лице читается все больше опаски и удивления. Еще больше последнего чувства Арима видит в мальчишке, когда сам в руку берет кружку с кофе. Хайсе застывшим взглядом смотрит, как его наставник, расслабленно опираясь о тумбы и не отводя от него глаз, делает глоток кофе. Хайсе сглатывает ком в горле. Он не может понять, что происходит, а Арима, кажется, не намерен прекращать на него смотреть. Следователь успевает сделать еще несколько ленивых глотков, прежде чем Хайсе решается пошевелиться. Он нервно переводит взгляд на оставшуюся половину мяса. Снова на следователя. Тот по-прежнему расслабленно за ним наблюдает. Ждет. «Что б его!» — мысленно, от смущения, ругается Хайсе. Ему надо доесть. Этого недостаточно. Пытаясь игнорировать внимательный взгляд, Хайсе, чуть окрепшими пальцами подносит мясо ко рту. Он его предупреждал. Это не красиво, почти мерзко. Хочет — пусть смотрит, Хайсе предупреждал. Чуть спавшие с лица вены снова вздулись, обостряя все черты лица. Зубы крепко держат мясо, приходиться скалиться, чтобы оторвать кусок. Кровь снова мажет по подбородку. Хайсе жует и чуть хищно, исподлобья, смотрит на следователя. Тот все также спокоен, небрежен и лишь снова подносит кружку к губам. Не чувствуя угрозы, Хайсе более уверенно откусывает снова, снова, и еще раз, крепко вцепившись в мясо руками. Арима от него глаз все по-прежнему не отводит и как будто ничего необычного перед собой не видит. Будто он каждый день наблюдает за гулями охваченным охотничьим инстинктом в домашней обстановке. Как бы там не было, ведет он себя очень расслаблено, и юноша спокойно доедает. Когда Хайсе поднимает на следователя глаза, тот еще несколько мгновений разглядывает полугуля. Хайсе не двигается, но и не напрягается, просто ждет. Смотря на него еще с пару секунд, Арима все же отставляет полупустую кружку и лезет в один из ящиков сбоку. Хайсе наблюдает, как наставник достает салфетки. Юноша не двигается, когда Кишо подходит ближе. Следователь ставит перед Хайсе вторую кружку кофе, садится за стол и протягивает смоченную водой салфетку. — Держи. — Спасибо. Хайсе неторопливо протирает лицо и руки. Арима, сидящий напротив, источает ауру полного спокойствия и Хайсе непроизвольно перенимает ее. Когда молодой следователь откладывает салфетку, Арима придвигает к нему ближе кофе. — Спасибо. Сасаки берет кружку и только сейчас обращает внимание на свои руки. Кости доросли до нужных размеров, обросли мышцами, а кожа приобрела правильный телесный оттенок. Обычные, человеческие руки. Ими он чувствует, что кофе уже успел немного остыть, но запах по-прежнему манящий. Арима делает хороший кофе. Юноша неспешно отпивает. Вкусно. — Сегодня пасмурно, — вдруг говорит Арима, смотря в окно. Хайсе следует его примеру и тоже смотрит в ту сторону. Здания Токио окутал туман, небо затянуло облаками, а появление солнца еще долго предстояло ждать. Влажный воздух и легкий, голубоватый свет наполняли пространство. — Красиво, — замечает Хайсе, — все такое свежее и сонное. Как там было?.. Туман холодный обнимает своими пальцами меня, и звезды все с небес стирают, святую тишину храня. — Ты уже прочитал тот сборник? — Да. Мне понравилось. Хоть я не очень понимаю стихи. Хайсе снова отпивает из кружки и не может не сказать: — У вас очень вкусный кофе, Арима-сан. — Думаешь? Мне твой больше по вкусу. — Тогда я сделаю его в следующий раз, — довольно улыбается молодой следователь. Спустя несколько минут тишины, когда кружки почти опустели, Хайсе наконец нарушает молчание: — Вы хотели со мной о чем-то поговорить. — Да, хотел. Ты ведь уже слышал, про проект «Куинксов»? — Конечно, все Управление на ушах стоит. Говорят, что никто не пойдет на… — Сегодня были проведены четыре операции, — прерывает его Арима, а Хайсе так и остается с приоткрытым ртом. — Успешные. Теперь их назначат на должность следователей. — И вы говорите это мне… — Потому что тебя назначают их наставником, Хайсе. Вы будете под руководством Акиры-сан, но командование, обучение, работа в поле и регулярные медицинские обследования будут под твоей ответственностью. — Что? Меня? Наставником? Арима-сан, это не смешно, — глаза мальчишки выдают его неподдельную панику. Холодный взгляд наставника ясно дает понять - ни о каких шутках речи и быть не может. Хайсе непослушным языком торопится исправиться. — В смысле… Какой из меня наставник? Я совершенно не умею командовать. И строгим быть не умею. Я не знаю, как это все делать. — Я сделаю вид, что этого не слышал, — строго прерывает его Арима. — Ты умный, Хайсе, подумай над этим. Хайсе всерьез засомневался в своих умственных способностях. Он был очень растерян. — Кто они? — после паузы спрашивает юноша. — Студенты. Три юноши и девушка. Интересные ребята. Индивидуальны. Еще неопытны, им только предстоит научиться работать в команде. — Вы думаете, это хорошая идея? Делать меня их наставником. Особенно с учетом того, что сегодня случилось. — Это ничего не изменит. Они Куинксы. Им еще предстоит столкнуться с недовольством тех, кто не умеет двигаться вперед. С тобой им будет комфортнее. Ты можешь их понять и обучить. Хайсе молчал, обдумывая услышанное. — Управление выделяет вам в пользование особняк в 1-м районе. Там будет удобнее держать этих ребят под контролем. — Мне нужно будет переехать? — удивляется Хайсе. — Да. «Куинксы» все еще остается экспериментальной программой. Они остались людьми, но вероятность осложнений или потери контроля остается. Поэтому желательно, чтобы они оставались под бдительным присмотром человека, который может с ними справиться при необходимости. — Это звучит так, будто написанный для меня протокол распространяется на них. — Так и есть. Арима дает юноше время осмыслить. — Почему вы мне рассказываете это сейчас? То есть, почему так торопились? — Позже у меня бы не было шанса это сделать. Как наставник, я должен тебя проконсультировать и ознакомить с новыми обязанностями. У тебя не так много времени перед принятием приказа. Я посчитал будет лучше, если у тебя будет несколько лишних дней на подготовку, — объяснил подопечному Арима. Он откинулся на спинку стула. Смотрит выжидающе. — Что думаешь? Хайсе с ответом не торопится, давая себе еще с минуту все обмозговать. В конце концов он отвечает: — Арима-сан, вы, кажется, когда-то хотели увидеть мою библиотеку? Думаю, это стоит сделать сегодня. А то с этими переездами всегда такая суета. Кто знает, когда появится время привести все в порядок, — Хайсе ярко улыбнулся наставнику. — Я постараюсь оправдать возложенные на меня надежды, Арима-сан. *** Следующие несколько месяцев кажутся Хайсе самыми насыщенными в его жизни. Переезд, обустройство особняка, создание учебной программы, постоянные консультации с Акирой по поводу обучения, разработка системы тренировок, список строгих предписаний от медицинского отдела для отряда и, конечно, документация. Впервые за время работы в Управлении Хайсе так погряз в бумагах. Вдобавок, из-за нестандартности отдела, с него просили отчет буквально о каждом шаге. Новых следователей еще не заселили в особняк, а Хайсе уже страдал от недосыпа. К сожалению, причиной плохого сна было не только возросшее количество обязанностей. Хайсе не акцентировал на этом внимания перед Мадо или Аримой, но после случая «срыва» человек из его кошмаров стал все чаще о себе напоминать. Ранее молчавший человек в комнате с черно-белой плиткой лишь давил своим присутствием. Теперь же он все чаще пронзал Хайсе взглядом и наполнял его голову словами: «Это не твое тело. Верни его». В эти моменты Хайсе чувствовал у себя за спиной зверя, что шумно дышал ему в затылок, в шею, в ухо. «Впусти меня». Голос мертвый, скрежещущий, не человеческий. Но хуже было, когда рядом плакал беловолосый мальчик. «Не убивай меня». Именно с его плачем и страхом Хайсе подрывался на кровати весь в холодном поту и обхватывал себя руками, в попытках ощутить свое тело. Тех трудностей, что возникли со сплочением подчинённых, Сасаки не ожидал. Он сам всегда был сторонником командной работы, но когда начал обучение отряда куинксов, Хайсе пришлось столкнуться с яркой индивидуальностью каждого и не готовностью работать сообща. Он часто сидел перед Акирой, держась руками за голову с беспомощной улыбкой на лице. Ему нравились эти ребята. Они были так молоды, энергичны, каждый отличался от другого в корне. Хайсе чувствовал за них ответственность, сродни родительской. Как жаль, что этого было недостаточно. Возглавив отряд, Хайсе остро осознавал свою несостоятельность как лидера. Его мягкость и интровертность противоречили необходимой строгости, как наставника. Отряд хорошо чувствовал это, отчего даже по истечении нескольких месяцев командный дух так и не появился. Это было поражением для Хайсе, но руки он не опускал. Сасаки делал все от него зависящее, чтобы дать почву для роста каждому. В этой области Хайсе преуспел лучше. Он добился от каждого неплохих результатов как в теории, так и в физ. подготовке. Не всегда он это мог назвать своей заслугой, как допустим с самостоятельным и отстраненным Урие, или же наоборот, чрезмерно пассивной Сайко, но все равно искренне радовался, когда видел их прогресс. Попроще было с Ширазу и Муцуки. Первый был более расположен к общению и его не напрягал формат совместной работы. Муцуки, как казалось Хайсе, был единственным, кто проникся к нему уважением. Он искренне стремился оправдать все вложенные в его обучение силы. На почве этих событий Хайсе стал чаще видеться с собственным наставником. Юноша с каждым днем все больше искал совета, как ему сплотить отряд, как завоевать их расположение. Хайсе и не подозревал, что Арима так будет идти ему на встречу. Юноша старался не злоупотреблять временем следователя, но просил о встрече все чаще. Арима ему не отказывал и имея свободное время, уделял его часть Сасаки. Пускай советы наставника Хайсе не всегда мог выполнять в силу противоположного характера, но его опыт помогал юноше определиться с направлением, в котором он хотел двигаться. Отдельно, за что Хайсе был благодарен Кишо, так это за то, что тот не давил и не настаивал в своих советах. Став наставником квинсов, Хайсе теперь часто сталкивался с осуждением его решений как командира и словами, как ему следовало бы себя вести. Даже, как всегда деликатные советы Акиры, стали после этого казаться Хайсе очень настойчивыми, пусть таковыми и не были. В одну особенно насыщенную неделю Хайсе снова просит Ариму о встрече. Он знает, что наставник в последнее время нагружен ничуть не меньше его самого, поэтому уже отправив сообщение был готов получить отказ. Но Арима ему не отказывает. Единственное, у него не будет свободного времени в Управлении, поэтому Арима предлагает юноше заехать вечером к нему домой. Хайсе в ту секунду был крайне смущен. Его наставник так занят, но не отказывает ученику в поддержке, выделяя на него крупицы личного времени. Дом Кишо оказывается небольшим, но все же просторным. Внутренне убранство удивляет Хайсе, но одновременно кажется самым очевидным. Юноша, подъезжая, думал о больших окнах, минималистичных белых стенах и стали в интерьере, как в характере самого Аримы. Однако реальность оказывается противоположной. Дом был сделан в старых европейских традициях и казался неожиданно теплым — темное дерево, большое количеством массивных декоративных элементов, старомодная мебель кое где. Эта старая классика шла Ариме, и смотрелся он в ней очень органично. У наставника еще оставался незаконченным отчет, поэтому он просит Хайсе немного подождать. Они сидят в гостиной. Арима за столом с ноутбуком, Хайсе недалеко на диванчике. Долго юноша правда там не задерживается, ведь рядом были книжные полки. Проходясь по ним взглядом, он не мог сдержать улыбки. Он так много из них знает, столько было прочитано еще в Кокурии. Выбрав себе одну еще не знакомую, Хайсе возвращается на диван. При звуке перелистывания страниц Арима переводит взгляд с экрана на мальчишку. Говорить ничего не стал, просто вернулся к работе. Под мерное стучание клавиш и шорох бумаги проходят следующие полчаса. Когда Арима заканчивает, то не торопится прерывать увлеченного юношу. Через минуты он и вовсе неслышно покидает комнату. Хайсе отвлекает запах от протянутой ему кружки. — Когда… Вы уже закончили? — Да. — Не поздно ли для кофе? — беспокоится Хайсе за наставника. На него самого кофеин особого эффекта не производил. — У меня еще есть дела. — Кажется, в последнее время Управление очень часто вас задействует. Как бы вы снова не начали засыпать на операциях. — Лучше следите за собой, молодой человек, — мягко одергивает его Арима присаживаясь рядом. — Не мне приходится справляться с четырьмя 19-летними следователями. — Нет. Всего лишь с двумя отрядами с составом почти 10 человек каждый и еще половиной Управления, — бурчит Хайсе. — Они все взрослые люди и уже знают, что такое ответственность. Мне не надо их этому учить, — Арима отпивает из кружки. — Слышал, вам дают новое дело. — Не знаю на сколько это хорошая идея. Мне до сих пор стыдно смотреть в глаза Акире-сан за недавние выходки. — Вы успешно выполнили задание, остальное не важно. Хайсе тяжело улыбается. — Если бы. Из-за небрежности ребят, Хайсе все чаще приходится оказываться в опасных ситуациях. В последнее время, по непонятным ни для кого причинам, привычная схема контроля RC-клеток Сасаки не работала, и доктор Шиба был вынужден информировать об этом Мадо, а Хайсе рекомендовали воздержаться от использования кагуне. Было сложно следовать этим рекомендациям, когда Хайсе раз за разом приходилось прикрывать подопечных. Из-за этого Хайсе все чаще слышит резкое, хрипящее дыхание на затылке. «Впусти меня. Я сильнее». «Это тело не твое». «Пожалуйста. Я хочу жить». Ночные кошмары становились настойчивее и приходили все чаще. Было ощущение что он и наяву видит рябящую перед глазами черно-белую плитку. От этого Хайсе стал более чувствительным к шуму. Ему искренне нравилась атмосфера в их особняке, яркие характеры ребят и их разносторонность. Но порой они могли быть чрезмерно шумными. Обычно Хайсе не был против, наоборот, ему это нравилось. Было ощущение, что дом живет, и складывалась иллюзия, что они настоящая семья. Шумная, несдержанная, порой ссорящаяся, но всегда прощающая семья. Хайсе любил эту иллюзию. Несмотря на все трудности, она приносила покой и теплоту ему в душу. По этим причинам Хайсе было неприятно однажды поймать себя на напряжении в один из таких шумных вечеров. Это не относилось к ребятам, но в созданном ими гуле, Хайсе чудились посторонние шепотки. В один такой раз Хайсе ушел прогуляться, в другой пошел работать к себе, позже уезжал в Управление. В сегодняшний, особенно болезненный вечер, вытаскивая голову из-под подушки, Хайсе набирает Ариму. — Арима-сан, можно мне к вам подъехать? Где вы? — Открыто. Арима его не встречает, Хайсе сам проходит вглубь дома. Наставника он находит в гостиной. — Проходи, Хайсе. Ты удивил меня своим звонком. — Да. Простите меня за настойчивость, Арима-сан. — Что-то случилось? Хайсе мнется, но отвечает. — Не совсем. Просто… в голове было слишком шумно. Арима сидя на диване продолжает пристально разглядывать подчиненного. — Как твои кошмары, Хайсе? Сасаки чуть улыбается проницательности наставника. — Они стали немного сильнее. Я… все чаще слышу голос, который что-то хочет от меня. Думаю, это прошлый я. Мы с ним… мы один человек, но я не знаю его. И я боюсь потерять то, чего успел достичь за это время. — Кажется ты много об этом думал. — Конечно, — легко смеется юноша. — Как я могу об этом не думать. Меня это заставляет нервничать и слышать его голос там, где его не может быть. Арима молчит, а Хайсе и не ждет ответа. Он переминается с ноги на ногу, прежде чем спросить: — Арима-сан, можно, я немного побуду у вас? У вас… тихо. Я не буду мешать. Наставник не возражает. — Присаживайся. Я пойду сделаю кофе. — Давайте я? — предлагает юноша. — Вы говорили вам нравится, как я его делаю. — Я такое говорил? — наиграно удивляется Кишо. — Не думайте, что я это когда-то забуду, Арима-сан, — смеется в ответ Хайсе. — Если я в будущем решу сменить работу, я пропишу это в резюме. Они вместе идут на кухню. — Ты так ценишь мое мнение? — Как вы еще можете спрашивать о таком, Арима-сан? Для меня это столь же важно, как улыбки Акиры-сан на мои шутки. — Тебе бы пересмотреть свою систему ценностей, Хайсе. — Ни в коем разе! — смеётся тот, и в этот момент, заливая кипяток в турку, чувствует — здесь, в этом тихом доме, в присутствии наставника, голос в его голове наконец замолкает. Юноша справляется с приготовлением кофе на ура. Они вернулись в гостиную, и Хайсе всерьез думал присесть где-то в уголочке, чтобы не навязываться наставнику. Арима ему этого сделать не дал, назвав его глупым и просто указав на диван. Они еще немного шутливо спорят, прежде чем Хайсе спрашивает, указывая на тумбу возле них: — А что вы читали, Арима-сан? — Это сборник. Стихи. — Можете что-нибудь зачитать? — Мне казалось, тебе не нравится поэзия, — удивляется просьбе Арима. — Не то чтобы не нравится, смешанные эмоции. Но мне интересно узнать ваше восприятие. — Ты сегодня очень странный, Хайсе. — Вы от меня недалеко ушли, Арима-сан, — смеется в ответ Хайсе, а наставник продолжает на него смотреть, как будто с подозрением. Хайсе шел сюда за тишиной и успокоением, но получил легкую беседу, которая успокоила его душу. По крайней мере, на некоторое время. — Что тебе прочитать? — А что вам понравилось? Арима неторопливо пролистывает страницы, просматривая стихи, пока не выбирает один. От следователя особого класса не часто получалось услышать обилие слов во время общения, так что пока он читал стих, Хайсе слышал его голос дольше, чем когда-либо. В какой-то миг Хайсе уже упустил смысл слов, но продолжал слушать интонацию. Для него это было непривычно. Он не очень любил стихи, ему не всегда нравились подобные работы, однако, слушая сейчас чтение Аримы, он начинал задумываться о том, чтобы попробовать снова взять в руки какой-нибудь сборник. Когда Арима закончил, Хайсе честно с улыбкой признался: — Я не уверен, что мне понравилось больше: стих или то, как вы его прочитали. — Во многом восприятие зависит от подачи, — пожимает плечами Арима, пролистывая страницы дальше. — Можете еще что-нибудь прочитать? — сам удивляясь своей наглости, просит Хайсе. Вроде он уже сам признался в этом Ариме, но себе как будто нет. Хайсе хотелось еще послушать наставника. Арима в очередной раз за вечер бросает на мальчишку подозрительный взгляд, но все так же молчит. Они сидят в тишине, пока Арима не находит то, что хотел бы зачитать. Хайсе слушает его, не прерывая, и размышляет о том, как может такой строгий человек, как его наставник, читать стихи так. Когда Арима заканчивает, мальчишка молчит, и Кишо зачитывает следующий стих без просьб. После него он уже и не останавливается. Арима читает долго, его лишь наполовину выпитый кофе давно остыл, а мальчишка рядом совсем притих. Он не спал, а просто молча слушал, медленно крутя кружку в руках. Ему не хотелось останавливать Ариму. Хайсе сейчас было очень комфортно, и он просто тихо наслаждался этим чувством. Краем сознания Хайсе подмечает, как наставник поправляет очки. На следующем стихе мужчина чуть щурится. Позже на пару секунд прикрывает глаза. Тогда Хайсе протягивает руку, спрашивая: — Можно мне? Арима передает ему книгу, и Хайсе отыскивает глазами, где остановился наставник. По сравнению с его голосом, собственные интонации кажутся Хайсе безликими. Он не уверен в том, как это прочесть, и ему кажется, что это хорошо слышно в каждом слове. Со временем он начинает чувствовать себя более уверенно, и каждая следующая строчка легче ложится на язык. Где-то в промежутке, когда Хайсе делает паузу между стихотворениями, Арима, смотря на стол перед собой, негромко проговаривает: — Кофе остыл. Жалко. — Я могу сварить еще, — предлагает Хайсе, прикрывая книгу. — Хотите? — Пожалуй. Тебе почитать? Юноша улыбается. — Я был бы очень рад. Каким-то образом подобные вечера повторялись. Не часто, но Хайсе запомнил каждый из них. В один из дней, когда Хайсе пришел к наставнику, юноша увидел у него стопку новых изданий. Он предложил начать читать что-нибудь Ариме вслух. Хайсе читал, постоянно прерываясь на рассуждения, а Арима тем временем готовил себе ужин. В другой раз Хайсе так нервировало и вымучивало ощущение шепота в затылке, который все чаще срывался на вопль, что он почти не разговаривал с наставником, а просто попросил посидеть немного у него. Арима не стал его донимать, предоставив ему покой, а сам продолжил разбираться с бумагами. Хайсе просто сидел на диване. Через какое-то время, когда давление в черепе спало, юноша подхватил что-то, что лежало возле дивана, и просто так и остался читать. Спустя час, а может и того больше, рядом присел Арима, так же с книжкой в руках. Он не трогал мальчишку и не предлагал общение, но все же раз или два зачитывал ему вслух приглянувшиеся стихи. Хайсе прикрывал свою книгу в эти минуты, а после немногословно, но очень искренне произносил: — Так красиво. Вскоре, при попытке защитить юных подопечных, у следователя первого класса Сасаки произошел второй срыв. Гуль перед ним с печальной и добродушной усмешкой замечает, что Хайсе безнадежен с его стремлением защищать, прежде чем называет его именем, что не принадлежало следователю. Хайсе видел лицо человека, которого никогда не знал, но чувство узнавания и слетающее с губ «Нишио-семпай» идут на перерез с его воспоминаниями. «Кто?!» Вместе с сердцем в груди пульсирует страх. Следователь Сасаки не знает этого гуля, но его имя уже было произнесено. Хайсе ощущает тепло, как от встречи с потерянным другом. Это был не Хайсе, не его чувство, не его память, не его друг, но власть убежденности в обратном над его телом ввергала в ужас. «Что…» Хайсе не знает этого гуля. Этого гуля зовут Нишио. Хайсе не знает характер этого гуля. Он хороший друг, пусть порой и вредный. «Что я сказал?» Хайсе Сасаки никогда не был знаком с этим гулем! Он звал его чужим именем! Этот гуль его хороший друг, и его зовут Нишио. Он назвал его «Канеки». Грань внутри юноши, некогда истончившаяся до невесомой бумажной ширмы, сейчас была подобна непреодолимой крепостной стене. Однако ее вес и монолитность не помешали человеку с белыми волосами и черными ногтями хладнокровно пробить ее, запуская сеть трещин. Один крохотный камушек падает вниз, и спустя мгновения за ним обрушивается преграда. Крик разрывающей голову боли разносится по всей округе, холодя кровь в жилах подопечных Хайсе и остальных следователей. — Прости, — просит у него Ни-г-ши-уль-о, прежде чем покинуть. Охваченный болью противоречий, уходящих в безумие, Хайсе падает на колени. В бессилии, страхе и боли, переходящих в бессознательность, он ужасает окружающих разрушительной силой своего кагуне, заставляя глыбы асфальта и бетона разлетаться и наяву. Отряд Хирако и пуля, пущенная из винтовки Акирой, обезвреживает его раньше, чем он успевает кому-то навредить. С этого дня кошмары не оставляют Хайсе уже ни на одну ночь и все чаще кричат в его голове наяву. Впервые за все это время его напрямую называют гулем. Его история не умалчивается, все знают, что Хайсе раньше был человеком, но Урие не из тех, кто будет осторожничать в выражениях, когда считает их правдой. Он был достаточно дисциплинирован и умен, чтобы контролировать свою речь, но в этот раз он сказал именно то, что хотел. «Гуль» срывается с губ разозленного подчиненного легко и неприкрыто, полнясь вызовом и презрением. Прилетевший тут же сильный удар в челюсть от коллеги отвлекает внимание присутствующих от совершенно растерявшегося Хайсе. Ширазу кричит на безразличного к его удару Урие. Сайко и Муцуки также выступают на защиту командира. Там были такие слова, как «Это было грубо, Урие-кун» и «Извинись перед командиром». Хайсе удается немного сгладить углы, и конфликт заминается. Он даже пытается пошутить, что раз он гуль, тогда он съест «непослушного Урие-куна». Да только, оказавшись в стенах своей комнаты, слезы жгучей обиды просятся наружу. Во сто крат обиднее за то, что он понимает правоту подчиненного. Направленная Аримой в глаз ручка на манер куинке при следующей спонтанной тренировке ощущается так, как если бы все же вошла в глазницу. *** Следующее, что незаметно меняет ход событий в жизни Хайсе, — «Атака на аукцион». С самого начала что-то пошло не так. Будто их маршрут незримо свернул не туда, и выверенный план обернулся против них. А может, и не против них, а только против него — против Хайсе. Со всех сторон можно было услышать беспорядочные фразы — от гулей и следователей: «Что это за следователь с белыми волосами?», «Он совсем как…». Никто не успевал договорить — куинкэ следователей прерывали разговоры. — Это и есть Сасаки Хайсе? — фыркает кто-то из следователей. — Этот парень — наставник куинксов? — удивленно переспрашивает его напарник. — Он даже не использует кагуне? В этих словах так и сквозит недовольное: «он пренебрегает опасностью, которая нас окружила?». Следователи всегда находят повод для недовольства. Половина из них смотрит на куинксов как на позор. Остальные недоумевают, почему отряд не задействован в полную силу, и почему его командир отказывается использовать главное своё оружие. Следователи раздраженно отворачивались. Хайсе же понимает: после последнего его срыва, кагуне в бою — как спичка на складе с порохом. Он боится сделать хуже. Но среди сотрудников Управления находятся и те, кто видит дальше чужого недовольства: — Они похожи… — тихо говорит один из ветеранов. Хайсе не слышит этих слов. Избавившись от ближайших гулей, он, запачканный и тяжело дыша, принимает через гарнитуру приказ. Следом помогает Сайко вырваться из западни и утягивает за собой непокорного Урие. — Что? — переспрашивает своего наставника молодой следователь. — Его движения точь-в-точь, как у следователя Аримы, — уважительно замечает командир. Один раз побыв свидетелем сражения Бога Смерти, его характер движений было трудно не узнать даже в другом человеке. Когда Хайсе получает известие: отряд, столкнувшийся с гулем с прозвищем «Щелкунчиком», уничтожен — он чувствует тревогу. Но это уже ничего не меняет. Ранг «Щелкунчика» был поднят с А на S. Ранг S. Способности гуля равносильны возможностям Среднестатистического Кандидата в Особый Класс. Сасаки знал, каким будет приказ еще за секунды до того, как он был озвучен. Ранг Хайсе, как следователя 1-го класса, был самым высоким среди тех, кто находился поблизости — хоть и уступал гулю на две ступени. Контакт следователя 1-го класса с гулем ранга S без поддержки классифицируется как критически опасный. Хайсе нервно сглатывает. — Отряд куинксов выдвигается. Цель — устранение «Щелкунчика». Поддержку окажет отряд Ато. — Вас понял, — отчеканивает Хайсе. — Командующий Вашу? Ребята помогают ранее атакованному Муцуки подняться на ноги. Урие отыскивает его улетевший в ходе сражения куинке. — Да? — Если мы вступим в схватку с гулем S-ранга, то тоже подвергнем свои жизни опасности, — Хайсе наблюдает за своим отрядом чуть поодаль. — Следователь Муцуки ранен и истощен. Я считаю, ему будет слишком трудно продолжать битву. Я прошу у вас разрешения вывести его из операции. Тишина в наушнике давит. У ребят всего лишь 3-й класс. Хайсе с радостью отозвал бы всех. «Щелкунчик» представлял для них смертельную опасность. В разгар военной операции каждая боевая единица на счету, но Сасаки надеялся на лояльность командующего Вашу хотя бы к раненому. — Принято. Для обеспечения безопасности при отступлении приставьте к нему кого-нибудь. Думаю, следователь Урие для этого подойдет. Хайсе непроизвольно напрягается, но отвечает: — Х-хорошо. Он успокаивает себя: “да, если кто и справится, то Урие-кун”. Не потому что хочет — потому что может. Пусть даже его мотивация — вырваться из-под командования Сасаки. Командующий Вашу знает это. Он понимает, как использовать Урие. Но и Хайсе не слеп. Он знает, что Урие ответственный. Сейчас он сильнейший в отряде. Муцуки будет в безопаснее рядом с ним, куда бы они не свернули. Хайсе очень надеялся, что прав, пока сообщал приказ своему отряду и Урие. — Я понимаю, что ты хочешь получить боевые заслуги, но сейчас мне больше не на кого положиться, — говорит он Урие, и, встретив ледяной взгляд, склоняет голову: — Я доверяю тебе Муцуки-куна. Сквозь зубы Урие принимает приказ: — Хорошо. Пробираясь через улицу, Хайсе с Ширазу и Сайко находят раненого человека, почти рухнувшего на тропу. Он еще в состоянии двигаться, и Хайсе поддерживает его, а сам оказываетсся в смятении. Хайсе сообщили, что отряд, сражавшийся с «Щелкунчиком», был уничтожен. Но вот перед ним — живой коллега, утверждающий, что его товарищи все еще внутри здания. Все еще сражаются. Все еще погибают. Информация, которую дали Сасаки, оказалась ложной. Ошибка? Или умышленная дезинформация? — Берегись! — раздается вопль Ширазу за спиной, но его командир и без того слышал свист направленной на него атаки. Хайсе успевает развернуться буквально в последние мгновения. Выставленный перед собой в блоке клинок звенит в его руках от удара, который сдвигает следователя с места своей мощью. Что это за существо?! Что это за гуль?! Мощи хватает, чтобы протащить его метры по земле. Сумасшедшая сила! — Он устоял, он все еще стоит! — доносится голос, полный изумления. Сопровождаемый безумным смехом. Хайсе готов рычать от напряжения, но тихий, тонкий звон треска опережает любые звуки. Он раздается в ушах следователя и болезненно отдается где-то в груди. Клинок в руках юноши носил имя «Юкимура». Он был подарком Аримы в честь начала службы. Этот клинок когда-то был первым оружием в руках Бога Смерти. Он же стал первым куинке и для Хайсе. Этот жест со стороны Следователя Особого Класса много значит для молодого следователя. Клинок дал трещину. Всего одно мгновение потребовалось на то, чтобы грозное, несущее погибель сверкающее лезвие «Юкимуры» надломилось и под давлением чужой силы пробило плечо своего владельца. Всего мгновение назад это был его верный соратник. Теперь же, будучи разбитым, как и благородный жест от Аримы, лезвие клинка оборачивается против своего хозяина. Будто слова следователя особого класса в тот момент, когда оно было вручено: «Пусть он послужит тебе хорошую службу и защитит тебя в нужный момент». Всего один удар неизвестного гуля — и дорогой душе Хайсе «Юкимура», и то, что он олицетворял оказалось сломано. — Сасса… — порывается прийти на помощь взволнованный Ширазу. Плечо Хайсе быстро затягивается, но не его смятение. Неслыханно, чтобы какой-то гуль мог разбить закаленный клинок куинке. Однако у него нет время горевать над разбитым лезвием. Он не может позволить себе слабину. — Не приближаться! — звучит приказ для подчиненных от их командира. Редко Хайсе мог похвастаться наличием подобного тона, однако сейчас он не может позволить ни Ширазу, ни Сайко оказаться рядом. Перед ним — не просто гуль. Уж лучше бы это был «Щелкунчик». — Сасс… Саса… Сассан… Вот как, — бормочет беловолосый гуль, расплываясь в жуткой ухмылке. — Так ты… Поэтому меня направили сюда? Хи-хи. Предоставляют мне такую возможность. Хах. Интересно, какое на вкус твое мясо? Чувствуя исходящую угрозу от гуля, Хайсе не колеблясь атакует высвобожденным кагуне. Спичка зажглась, и бочки с порохом ждут своего часа. Гуль смеётся, получая раны. Один глаз горит красным. Одноглазый. Как тот, с кем в 20-м районе сражался сам Арима Кишо с 0-м отрядом, когда полный состав S3 не смог его повергнуть. Хайсе чувствует, как сердце начинает биться чаще. Он знает — им не выстоять. Но он подставляет плеть кагуне и отдаёт приказ — Ширазу и Сайко должны уйти. — Но… — рвется вперед Ширазу. Такой простой и прямолинейный. Полная противоположность Урие. Ширазу был единственным, кто жаждал и стремился к командной работе. К сожалению, это не подходящий случай. — Выполнять! Ширазу не шевелится, лишь во все глаза смотрит, как его наставник подставляет вторую плеть кагуне. Одноглазый гуль рассекает и ее, как если бы она была подобна тающему маслу. — Просто… Уходите. Они отступают. Но разве Ширазу может уйти вот так просто, пока Сайко рядом так по-детски наивно спрашивает: «И все? Мы его оставим там одного?». Он нарушает устав, но все равно связывается с командующим: — В-вашу-сан! — Кто это? — Ширазу. Эм… из отряда Сасса… — мысли путаются. Он никогда не был достаточно образован. Называет старшего по званию перед начальством «Сассаном». Ему надо собраться! Класс! Фамилия! Командир! Нельзя подводить Сассана. — Я хотел сказать… Говорит Следователь 3-го Класса Ширазу из отряда Сасаки! Как бы сказать… появился гуль. Нужно подкрепление. То есть… — Помолчи немного, — прерывает его бессмысленное бормотание раненый следователь, вставая рядом. — На связи Хаяшимура из отряда Оошибы. В данный момент я следую за следователями 3-го класса Ширазу и Йонебаяши из отряда Сасаки. На следователя Сасаки напал гуль. Мы укрылись в безопасном месте. — Предполагаемый ранг объекта? — звучит расчетливый голос на той стороне. — Выше S. Однозначно. Командующий Вашу поражается услышанному. Как они могли пропустить такого? Или он убил всех на пути? Поэтому никто не доложил? Вашу обращается к подчиненным: — Следователь Хаяшимура. Следователь Сасаки, — Вашу дожидается отклика от каждого, прежде чем продолжить. — Мы временно даем ему SS~ ранг. Следователь Сасаки будет сдерживать его в одиночку. Следователь Хаяшимура, весь отряд Оошибы, кроме вас, уничтожен. Присоединяйтесь к отряду Сасаки и вновь отправляйтесь в здание администрации. Следователь Хаяшимура не может и слова из себя выдавить, будто громом пораженный. Оставить следователя Сасаки одного против Одноглазого Гуля? Против этого существа нужны люди выше по рангу самого Командующего Вашу. Почему не позовут на подмогу Следователей Особого Класса? Где члены отряда S3? Хоть кто-то из них? А Арима Кишо и 0-й отряд? Иначе следователь Сасаки… он просто мишень для отвлечения. — Да, — принимает приказ севшим голосом следователь Хаяшимура. — Эй, как это так! — срывается Ширазу, и думать забывший о приличии. — Вы говорите нам бросить Сассана?! Почему? Отправьте нам на помощь! Вы вообще руководитель или как? — Следователь Ширазу! — обрывает его Хаяшимура, выключая связь. — Следите за своими словами, сказанными Следователю Вашу! Ты говоришь с Кандидатом в Особый Класс. Мы не в праве ему приказывать. Идем. Наша цель — «Щелкунчик». Тем временем Вашу выходит на связь на общей чистоте: — Следователь Сасаки, ведите бой как можно дальше от здания администрации, насколько это возможно. Выманите этого гуля за собой. — Вас понял, — принимает приказ Хайсе и обращается ко все еще всполошенному подопечному. — Ширазу-кун. Я доверяю тебе Сайко-чан. Ширазу слышит эти слова, но не может дать даже стандартный для следователей ответ — «Есть». Сайко Йонебаяши рядом с ним уже давно некрасиво хлюпает носом, удерживая слезы. То, что между ними происходило, было нельзя назвать боем. Он был односторонним, почти издевательским. Обезличенные осколки клинка лежали на земле, всеми забытые и бесполезные. Хайсе мог сейчас сравнить себя с ними. Казалось бы, такое грозное и сильное орудие, как он и его куинке, сейчас оба оказывались валяющимися в грязи и неспособные нанести урон. Регенерация Сасаки замедлялась, а вот отрубающие его кагуне удары не нет. — Чтобы с врагом поболтать, — напевал гуль, — надо его сперва измотать. Удар. Второй. Ключицы Сасаки как могут быстро восстанавливаются, но не кагуне, и последующие удары Хайсе вновь встречает безоружным. Удар. Второй. Третий. Следователь игнорирует оторванную у него плоть и восстанавливает кагуне. Медленно, болезненно две новые плети вьются из-за его спины и в очередной раз падают омертвевшие на землю, оставляя Хайсе с кровоточащими обрубками. Кажется, всё это длится вечность. Гуль скачет, поёт, наслаждается игрой. «Чтобы с врагом поболтать…». Одна за одной спички внутри Хайсе загораются и падают углями. На ее месте вспыхивает новая. И так раз за разом. Тело и разум подводят Хайсе, отзываясь на безумный смех гуля. — Ты был шедевром доктора, — тянет гуль. Кагуне Хайсе отказывается восстанавливаться, как руки или ноги двигаться. Мышцы в конце концов онемели в бессилии. Хайсе не был готов сдаться, но у его тела было свое мнение на этот счет, и оно израсходовало свои ресурсы. Стремление сопротивляться не имело значения, когда тело погибало. Вероятно, здесь, вот так, может закончиться его история. — Тебя называли шедевром! А что же сейчас? Какая жалость, — все продолжал глумиться одноглазый. Но его слова уже были едва различимы для оппонента. Ведь у следователя появился еще один собеседник. Хайсе затылком чувствует, как сзади за ним наблюдает со своего стула беловолосый юноша в кандалах. Быть может, Хайсе не умрет. Просто исчезнет. Пока в горле стоит кровь, в ушах набатом, четко и громко звучит «тук-тук-тук-тук». Звонко и ярко, как железо по пустой металлической оболочке. Юноша в кандалах стучался в его сознание, в его пустой каркас. — Хайсе… «Мне не справиться самому», — в тон беловолосому пленнику отвечает Хайсе в этом беззвучном диалоге. — Посмотри на меня… «Нужно слишком много сил…». — Назови… «Сегодня?». — Мое имя. «Я исчезну сегодня?» Ему мерещился звук. Он был так знаком, но и неизвестен. Хайсе не мог сказать, что это, но от чего-то знал — так звучат шаги приближающейся смерти. Молодой следователь не знает, сможет ли оставить беловолосого юношу там, где он был — на стуле в кандалах в задворках своего разума. Он не знает, чем закончится этот день. Пока единственное, что он может — не сдаваться, пока он еще здесь. Дело за малым. Не стоит рваться вперед. Просто маленькие шаги. По одному вдоху. Один глоток воздуха. Будет один — он сможет отвоевать и второй. Просто надо продолжать дышать. Он явно зачем-то нужен этому одноглазому гулю, иначе бы его уже давно добили. Когда тело Сасаки падает на пол аукциона, он почти не чувствует боли. Все кости уже были сломаны. Несколько новых трещин ничего не меняют. — Разыграем пьесу! — ликует гуль, когда Сасаки падает на центр сцены. — У тебя будут такие слова: «я не хочу умирать!» А потом: «Я все-таки хочу умереть». Запомнил? Еще один. Еще один вдох. Хайсе пренебрегает регенерацией костей и отращивает новое кагуне, от которого даже несмотря на ранения, гуль просто отмахивается. — И меня сравнивали с тобой? Ты же слабак. Просто дышать. Не нужны дни или годы. Просто один вдох сейчас, один вдох потом. Шаг за шагом. Тук-тук-тук-тук. — Ты же слабак. Вдох. Еще один. Пожалуйста. — Назови мое имя. — Сасаки-кун! — Кричит Одноглазый Гуль. Дыши. Тук-тук-тук-тук. — Чего же ты, Сасаки-кун? Тук-тук-тук-тук. — Нет... Канеки Кен. Д «Я Сасаки Хайсе. Добрый день!» Ы «Следователь 3-го класса. 2-го. 1-го». Ш «Я следователь по гулям». И «Я не знаю Канеки Кена». Пожалуйста. Один вдох. «Я тебя не знаю». Ширазу стоит у стены, подальше от тела убитой им женщины. Подальше от «Щелкунчика». От того, кто был столь же разумен и человечен, как и любой из них. Сайко жмется рядом, пока он борется с дурнотой от осознания первого совершенного им убийства. Гуль или человек. «Щелкунчик» был девушкой. Смертоносной и разрушительной. Молодой и красивой. Со своими слишком человеческими мечтами. А он оказался тем, кто отобрал их у нее. Юноша закрывает глаза, чтобы не видеть мельтешащих рядом коллег. Акира у главных ворот возглавляет отряд и ведет бой. На крыше выжидает и наблюдает за ней охрана аукциона. Эта армия ждет приказа от девочки, но та не сводит глаз с позвонкового куинке в руках следователя Акиры Мадо. Девочка-гуль смотрит на куинке, созданный из тела её отца. Таке Хирако стоял против гуля «безликого», казалось, уже целую вечность. Гуль пытался играть с его разумом в своей любимой манере, да просчитался. Даже надев на себя личину его наставника, смотря на него лицом Аримы Кишо, Хирако не отступает. Он только яростнее пробивает скулы «безликого». — Даже не колебался. Ты что же, разозлился? Или ты его ненавидишь? Ненавидишь своего учителя? Столько людей было в этот момент на этой битве, столько личных переживаний происходило, но всего один несдержанный крик останавливает этих людей. Один, надрывный и издаваемый слишком знакомым голосом. Девочка-гуль на крыше вздрагивает. Она знает этот голос. — Интересно, кто это включил для нас трансляцию? — удивляется другой человек в динамиках. — Что за?.. — Кто это? — Что происходит? Бессвязные возгласы удивления проходятся в толпах людей и гулей. — Нас теперь слышат по всему периметру! — восторгаться Одноглазый Гуль. — Кандидат в особый класс Вашу, — вызывает Акира командование. — Мне в голову пришла замечательная идея! — С кем сражается следователь 1-го класса Сасаки? — требует ответа Мадо. — Раз все так обернулось… — Это Сассан? — сдавленно спрашивает Ширазу у побледневшей Сайко. — Теперь твои вопли услышат и твои друзья! — Отвечайте!!! — Приказывает Акира Мадо высшему по званию. — Маман, — хнычет Сайко, за секунду до того, как по всему комплексу динамики разнесли вопль дорогого им человека. — Ма… Таке Хирако — тень безошибочного Бога смерти, сбивается, оступаясь перед «безликим». Единственное место, которое обошел этот страшный звук стороной — подвальные ходы, где самонадеянный Урие таки нашел то, за что мог бы получить звание. «Коммандер, тот голос что мы слышали…» — идет диалог по связи следователей. «Мы отключили его. Это могло сказаться на боевом духе». — Номер один-кун, — лениво произносит гуль. — Канеки. Хоть ты и кричал… «Связи со следователем Мадо нет». «Не беспокойтесь. Следователь Сасаки выиграет нам еще немного времени». — Помощь не придет, — завершает свою мысль гуль. — Бедняжка, сочувствую тебе. В конце концов это должно было случиться. — Противник Сасаки праздно шатается вокруг тела следователя. — Вот такой у тебя дом. Тобой хорошенько попользовались — и выбросили, как ненужный мусор. Ты пустое место. Колбаса, которую забыли наполнить. Ты пусто-о-ой. В твоем существовании нет смысла. Но дай его хотя бы мне. Отдай мне свое первенство. Хайсе лежал тяжело хрипя, не способный дышать в полной мере. Глаза его не видели, уши слышали будто сквозь толщу воды. Впервые он был столь беспомощен против врага, впервые его тело так сильно истерзали. Долгие минуты, казавшиеся часами, одноглазый гуль заставлял следователя надрывать голос от неведомой ранее боли. Его изнутри ранит осознание, что в самом деле никто не пришел ему на помощь. Его оставили здесь совсем одного. Акира, Хирако, Сузуя, Ширазу, Сайко, Муцуки, Урие. Все они. Хайсе чувствовал горящую влагу на своих щеках, ни то слез, ни то крови, так же ясно, как и свою беспомощность. Обессиленный, израненный, отчаявшийся. Напуганный грядущей судьбой, он отчаянно жаждал выжить. — Я не хочу исчезать, — единственное, что шепчет Хайсе в ответ бесцветным, осипшим голосом. Вот так просто. Без оглядки на Управление. Хайсе закрывал на это глаза, но знал, что пытается оправдать свое существование службой в CCG. Он не был нужен им, он был гулем в Управлении, многие следователей считали его своим позором. Его легко могли пустить в расход. Его уже пустили в расход. — Вот как? В любом случае, закончим на этом. Хайсе слышит, как шуршат складки балахона гуля. Он чувствует, как Одноглазый приближается к нему. К сожалению, сил не хватало даже на равномерное дыхание. Видимо все произойдет сегодня. Исчезновение или смерть. Но происходит неожиданное — приходит помощь, и приходит со стороны, которую было представить сложнее всего. С ужасным грохотом доски под Одноглазым Гулем пробиваются кагуне позвонкового типа. Шум оглушает, а разлетающиеся щепки впиваются в кожу, пока отброшенный Одноглазый Гуль падает на сиденья зрительного зала. Хайсе не видит того, кто это сделал, но чувствует ее маленькие чуткие руки, которые ласково прижимают его разбитую голову к своей груди. Он не хочет чувствовать облегчение, хочет сдержаться, но не может. Щемящая боль вместе с теплом разливаются по грудной клетке и щиплет в слепо смотрящих глазах. Это гуль. Девочка, еще подросток. И именно она обрывает каждую последующую атаку, летящую в следователя. Своими невесомыми касаниями, она прячет его тело за своей спиной, пока с яростью, на которую способна только женщина, бьет одноглазого за каждый удар, что был нанесен ее «братику». Малышка Хинами. Девчушка, которую человек за ее спиной когда-то учил читать. Она была той девочкой, которую он укладывал спать и будил от ночных кошмаров. Он был тем, кто брал все ее тяготы на себя и никогда не отступал. Быть может человек позади нее и правда пустой сосуд. Даже если это так. Даже если он не знал ее, если никогда не назовет ее своим теплым голосом «маленькая Хинами». Если единственное свидетельство существования его души находится здесь… — Я больше не позволю братику сражаться одному! Хайсе слышит, как девочка, назвавшая его «братиком», стоит перед Одноглазым Гулем неколебимой стеной и разрывает его на части. Этот гуль — успешный эксперимент «Совы», созданный тем же доктором, что когда-то превратил Хайсе в того, кем он является. Искусственно созданный Одноглазый Гуль — результат страшных экспериментов. Очевидно, в процессе своего становления он утратил часть рассудка. Даже будучи разорванным, он продолжал внушать ужас одним только своим безумием. Сражение, что так яростно и уверенно вела Хинами обернулось против нее из-за невообразимых выпадов безумца. Зажавшая его в угол девочка, теперь сама сидела на сцене на коленях, обессиленная и раненная, пусть и по-прежнему упрямая. Хайсе благодарен ей за оказанную помощь, пусть она и ранила их обоих сильнее этого одноглазого создания. Следователь находит достаточное количество сил, чтобы встать с тех руин, в которых лежал. — Пожалуйста, уходи отсюда, — тихонько просит он, медленно проходя мимо девочки и стараясь не смотреть на нее. — Братик, — в тон ему, болезненно зовет она и смотрит ему в спину. Как бы ей хотелось услышать его легкое: «что такое, Хинами-чан?». — Я уже не тот человек, которого ты знала раньше. Ему жаль ранить эту девочку, которая, очевидно, сильно его любила. Для нее он скажет слова, которые никогда не говорил даже себе. — Даже если это тело принадлежало, — он запинается, но тяжело сглатывает и продолжает, — «Канеки Кену»… Он всей спиной чувствует, как девочка дергается от его слов, но продолжает: — Я — Сасаки Хайсе. Но… если кто-то о нем так думает и тревожится… Канеки-кун… наверняка… был прекрасным человеком. Хайсе идет на встречу ожидающей его «Сове», когда две молодые девушки — Хинами и выбравшаяся из-за развалин Сайко с ее растрепанными хвостиками тянутся за ним следом с одинаковыми словами. — Братик, не сражайся… — Маман! — плачет его подопечная, — Не-не ходи туда! Хайсе только усмехается ее запачканному личику, а Хинами думает, что человек перед ней никогда не был пустой оболочкой. Даже если он не помнил свою жизнь. Ее братик остается ее братиком. Пусть и не для нее. Тук-тук-тук-тук. «Ничего страшного если я исчезну, да?» — спрашивает Хайсе мысленно у никогда не покидающего его собеседника. Тук-тук-тук-тук. «Тогда… дай мне сил, чтобы защитить их». Хайсе точно не думал, что сам будет тем, кто поднесет спички к пороху. Скованный ремнями и цепями, беловолосый юноша сидит перед ним на стуле, как если бы это было наяву. — Хайсе, ты боишься меня? «Да». — Почему? Впервые Хайсе идет на встречу своему второму «я» в их мысленной беседе. «Ты ведь силен». Смысла увиливать нет. Этот разговор должен был произойти. «К тому же, во мне зияет дыра. Она грозит поглотить меня». Увидев девочку, что защищала его с такой отдачей, беловолосый юноша в его сознании все равно смотрел на него глазами, пропитанными жестоким одиночеством. Очевидно, что Канеки дорожили, но это не избавляло его от чувства лишенности. Это была их пустота на двоих. Хайсе жил, у него было так много тех, кто был ему дорог, так много ценных для него мелочей. Его жизнь была полноценной, насколько это было возможно, он мог заполнить обуявшую их пустоту для себя, но не для юноши в оковах. «Безразмерная пустота… И ее заполнит лишь одиночество». «Твое одиночество», — могло бы там прозвучать, но это было бы слишком жестоко. Следующие мысли Хайсе оставляет несказанными, хоть они и заставляли чувствовать горечь во рту. — «Ты лишишь меня тех, кого я люблю, лишишь веры в эту наигранную семью». «Мне не победить», — признает свое бессилие Хайсе, осознание которого настигло еще тогда, вместе с именем незнакомого гуля, что был ему другом. «Мне тебя не победить. Я уже и не знаю кто управляет телом. Вот так я и исчезну. Сотрусь в тебе». Подобно отзвуку разбитого клинка, тишину яркой вспышкой разрезает совершенно иной голос. — Хайсе, послушай, — звенит в воздухе невинный, детский голосок. Он сметает мрачное давление их противостояния, сменив ее белым чистым полотном. Тогда Кен впервые предстает перед Хайсе в образе ребенка воочию. Хайсе видит нежное и открытое личико беловолосого мальчика перед собой. Совсем дитя, одинокое, покинутое дитя, которое боится даже его — Хайсе. — Я вовсе не силен, — говорит мальчик сокровенно. Он отчаянно держится своими кулачками за рубашку Хайсе и в этом жесте таиться так много ранимости и беззащитной слабости ребенка. — Посмотри на меня. Вспомни, — почти моля плачет мальчик, — я — Канеки Кен. Из уст ребенка слова звучат подобно звону падающей росы. Чистой, незамутненной. — Не стирай меня. В груди щемит от его слов. Мальчик плакал и был напуган. Да, этот хрупкий ребенок — Канеки Кен. Он просто пытается жить, пытается защитить, бороться. Он боится исчезнуть, боится того же, что и сам Хайсе. Он не желал всего того, что напророчил им Сасаки, он сам боялся этой пустоты как огня, но вместе с этим он хотел жить, чтобы хоть что-то сделать, исправить. Они оба были напуганы. Они оба хватались за жизнь. «Сова» собирался убить Хайсе, убить того мальчика в нем, но Сасаки еще поборется за их жизни. 11 ноября. В этот день CCG провело сразу 2 военные операции. «Нападение на аукцион», а также «охрана транспорта, перевозящего сталь для куинкэ». День открытия аукциона случайно совпадал с широкомасштабной перевозкой стали для оружия против гулей. Если организация «Аогири» смогла бы заполучить информацию об этом, то могла бы возникнуть вероятность, что они осуществят нападение на конвой. Поэтому охрану транспорта осуществлял отряд S3 под руководством Следователя Особого Класса Маруде. После начала операции «нападения на аукцион», как и предполагалось, конвой подвергся нападению, но отряд S3 отбил атаку. Как только транспортировка была завершена, успешно справившийся с охраной, отряд S3 прибыл на территорию аукциона. Настроение в рядах следователей и гулей резко переменилось. Доминирование прибывших Следователей Особого Класса ощущалось на физическом уровне. С тяжелыми ранами Хайсе сидит между рядами сидений, пытаясь восстановить силы. Ему удалось отбить атаку одноглазого гуля ранга SS~, и тот предпочел тактическое отступление возможности застать отряды старших классов. Следователь сидел на своем месте долго, но притихшие Хинами и Сайко даже не пытаются его потревожить. Лишь спустя бесконечно долгие минуты Хайсе слышит приближение других людей. Легкую поступь шести человек. В один миг в зал врываются неизвестные следователи, прячущие лица под капюшонами. Прежде чем Хайсе успевает приподняться и рассмотреть, что происходит, несущие в себе смерть фигуры уже окружили застывшего в страхе гуля, что защищал Сасаки — девочку подростка. Каждый из безликих следователей стоит недвижным изваянием, от которых не ускользнет ничто живое. В их грозных фигурах Хайсе узнает всегда сокрытый от глаз, таинственный и смертоносный 0-й отряд. Лишь единицы в Управлении знают, кто скрываются в этих плащах. Считалось, что они держали в тайне свои личности для обеспечения безопасности своим близким. Ведь у кого могло быть больше врагов, как не у всесокрушающего отряда CCG. Хайсе холодеет от ужаса вместе с маленькой Хинами на этой большой сцене. Кажется, он видит, как этот ребенок трясется подобно листку в бушующем урагане. Если 0-й отряд здесь… Это означало, что отряд S3 так же уже завершил свою операцию и пришел на подмогу на аукцион. Это значит, что командир отрядов… Отчетливо Хайсе различает другие шаги. Совсем другие, от звука которых беловолосый ребенок в его голове не решался издать и всхлип, забиваясь так глубоко, как только может. Девочка на сцене демонстрирует Хайсе те же эмоции вживую. — Арима Кишо… — шепчут ее губы беззвучно. Она, как и любой другой гуль в Токио, знала его имя. Все, кто питается человеческим мясом, впитали его имя в себя вместе со смертями своих семей. Хинами смотрит на Ариму так, как множество гулей до нее, как когда-то смотрел Канеки. С осознанием, что она умрет здесь. Сейчас. Переступив порог зала, Арима, окруженный атмосферой пугающей торжественности, ступает между рядами зрительных мест. Весь его вид говорил о незыблемой силе, что в нем скрывалась, и этот человек идет за девочкой на сцене. Хайсе слышит шаги, отдающиеся гулом во всей зале, и волосы от этого звука встают дыбом. Юноша не помнит эту девочку, но сейчас, в эти мгновения, ощущает крик мальца в голове и бряцание цепей рвущегося из оков беловолосого юноши. С ними он чувствует, что лучше потеряет все, нежели даст ей умереть. Он не верит до конца в то, что делает, но не позволит с этой девочкой что-то сделать. Он сохранит эту, такую юную жизнь. Израненный, Сасаки идет вперед сквозь руины вокруг, пытаясь остановить. Он прерывает эти шаги, несущие в себе смерть, своим ослабшим голосом: — Нет… Пожалуйста… Со звуком этих слов где-то в стороне в помещение врывается и задушено дышит все это время прорывающаяся сюда, покрытая кровью Акира. Она хочет позвать своего подопечного, но останавливается в последний момент, почувствовав зависшее напряжение. Она не решается привлечь к себе внимание ни Аримы, ни Хайсе. Страх Сасаки не оправдывается, Арима не игнорирует подопечного. Он оборачивается, пусть юноша и стоит по-прежнему от них далеко. Слишком далеко, чтобы успеть остановить Кишо. Хайсе оставалось полагаться только на его решение, а изо рта рвутся непонятные даже для него самого, собственнические слова. — Эта девочка… Эта девочка моя… Моя… Арима не торопится с ответом. Следователь особого класса дожидается, когда его подопечный поднимет свое изуродованное лицо и посмотрит ему в глаза. Когда же это происходит, Бог смерти спрашивает: — … Хайсе? Упертость и сталь плескались в тех глазах. Такой взгляд никогда не был свойственен подопечному Бога Смерти. Наблюдавшие со стороны за происходящим Акира и Сайко нервно затаивают дыхание, когда видят, как едва-едва изменилось положение руки следователя Аримы на рукояти куинке, как указательный палец уже задавал будущее движение кисти. Кишо безмолвно следит за Сасаки, пока тот едва перебирая ногами, медленно, порой с гримасами боли на лице, но добирается до сцены и встает подле девочки в полный рост. Избитый, растерзанный, с опухающими кровоподтеками на всем лице и измазанными красным белыми прядями. Он стоит перед Кишо, окруженный 0-м отрядом. — Арима-сан. Я загнал ее в тупик. Хинами, сидящая у ног Хайсе, чуть косится на него, не понимая, о чем тот говорит. — Могу я получить право собственности на нее? Арима молчит. Хайсе боится услышать ответ Аримы, ведь сейчас он не уверен в том, что не бросится вперед, хоть и чувствует вину предательства со своей стороны. Нечто первородное охватывало все его существо. Молодой следователь не дышит, чувствуя, как совершает нечто, что повлечет за собой неизбежные последствия. Вместе с ним в голове замирают и беловолосые ребенок с юношей. Они ждут. Бог смерти неслышно отступает. — Передайте мед. отряду, что следователь 1-го класса Сасаки ранен, — произносит Бог смерти одному из своих людей и покидает помещение. Он так больше и не посмотрел на Хайсе. Сасаки удалось прервать неизменную цепь событий, что шла бок о бок с приближением Аримы Кишо к гулю на его пути. Он обратил вспять ход шагов, что вызывали у ребенка в голове неистовый страх. Обретя спокойствие, беловолосый мальчик перед его глазами лукаво улыбается, прикладывая палец к губам. Они с Хайсе знали то, что не знал Арима. По уставу, лишь обезвредив гуля и продемонстрировав свою непредвзятость, следователь мог заключить его под стражу. Но Хайсе лишь воспользовался ее поражением в бою с «совой». Да, Хайсе остановил Кишо, но какой ценой? «Я солгал». Умышленное нарушение протокола CCG. Трибунал. Лишение звания. Заключение в Кокурии. Таковыми были последствия его поступка. Хайсе может выдохнуть только когда девочку увозят в Кокурию, а сам он увидел всех своих подопечных. Каждый из них выглядел выбитым из колеи, это больно ранило его самого. Сайко ни на шаг не отставала от него, ходя прилипчивым хвостиком и по возможности не выпускала из кулачков подол его плаща. Она все еще оставалась ребенком. Сильным, переломившим ход битвы с «Щелкунчиком», но до трясучки напуганным возможностью потерять «маман». Обычно такой шумный Ширазу стоял совсем притихшим. Он убил «Щелкунчика», но на лице его Хайсе не видел радости победы. Он видел человека, что пытался скрыть ужас от отнятия чужой жизни. Урие также выглядел не типично для себя. Тихий, поникший, не перечащий командиру и не пытающийся отойти от отряда. Он нарушил приказ Хайсе и все же полез в гущу событий. Он вместе с Джузо и Муцуки раньше остальных отыскали укрытие приглашенных гостей-гулей. Хайсе уже сказали, что у Урие был срыв. Первый срыв среди куинксов. Порабощение человеческого «я» хищной сущностью гуля. Благо срыв был успешно успокоен Муцуки. Тоору Муцуки же в свою очередь казался спокойнее всех остальных. Хайсе был рад это видеть, хоть и подозревал, что события на аукционе также не пройдут бесследно и для него. Хотя бы из-за понимающего взгляда Урие. Хайсе надеется, что когда-нибудь, после всего что было, Тоору придет к гармонии со своим телом и духом, а пока Сасаки будет уважать конфиденциальность и желание своего подчиненного числиться сотрудником мужского пола. Он будет защищать это право своей подопечной и надеялся на разумность Урие в этом вопросе. Благо этот юноша не был тем, кто мог бы подобным образом желать навредить коллеге. Все же в нем было уважение к чужой личной жизни. Сегодня Хайсе останется со своим отрядом, но перед этим был еще один человек, чье настроение его беспокоило. — Хамбее-кун, — негромко зовет он длинноволосого молодого человека, который сейчас так не типично для себя, шел поодаль от своего командира. — Сасаки-доно, это вы, — отзывается он. — С Джузо-куном все нормально? — Он не кажется взволнованным, — уклончиво вздыхает Хамбее. — Вот как… Хайсе оставляет Хамбее и прибавляет шаг, чтобы нагнать командира отряда. — Джузо-кун, — зовет он его. — Ооо, Хайсе! Кошмарно выглядишь. Тебе бы помыться. Сузуя как всегда улыбчив. Весело шагает, небрежно поигрывая «Джейсоном» в руках. По его виду сложно сказать, обеспокоило ли его то, что был убит гуль, в заточении у которого он рос долгие годы. История ранних лет Сузуи поражала неподготовленные умы. Когда-то она поразила и Хайсе. Мальчик все свое детство провел в камерах гуля по прозвищу «Биг Мадам» в качестве цирковой зверушки. Он был живой игрушкой в руках извращенца и садиста. Хайсе не мог знать всех подробностей, лишь несколько последствий, которые были на виду. И их с лихвой хватало, чтобы заставить следователей покрываться холодным потом. Ни для кого не было секретом легкая форма безумия молодого командира отряда. Его вышивка на собственном теле тому подтверждение. Невероятные акробатические способности и неестественная гибкость. И конечно полная невосприимчивость к физической боли. Как же было странно сейчас узнать от Муцуки, что Джузо не выступал против Биг Мадам. Это поражало Хайсе сильнее, чем все остальное. Отсутствие ненависти у Джузо так удивляло и одновременно… Казалось самым очевидным явлением. Кем бы он не был, тот человек остается тем, кто воспитывал Джузо. Его лицо всплывает в памяти Сузуи при воспоминаниях о детстве. Те очаровательные наряды, в которые Биг Мадам наряжал его, с трепетом относясь к каждой пуговке и ленте. Книжка о жирафе — самом пятнистом в мире животном. Редкие, пусть и обманчивые, но слова одобрения. Это то, что составляло детство Сузуи. Следователь не захотел заносить свое оружие над его головой. Любой ребенок нуждается в родителе и в особенности те, что растут в таких экстремальных и опасных условиях. Биг Мадам был Сузуи родителем, даже если он сам не считал себя таковым. Джузо все прекрасно понимал, но оставался его ребенком. А ребенок всегда будет жаждать признания своего родителя. Несмотря ни на что. Сузуя так и не поднял «Джейсона». Но его отряд был рядом, чтобы перенять на себя этот груз. Джузо не мог убить этого гуля, а верный своему молодому командиру Хамбее не мог позволить ему услышать слова проклятий, что выплевывал рот того садиста. Так они и стояли, безоружный командир с опущенными руками и его подчиненный, закрывающий его уши от потока грязи, что хотела причинить боль живущему в Джузо ребенку. «Прошу прощения, командир. Ваши уши…» — сказал тогда Хамбее, пока остальные члены отряда за одно мгновение заставили Мадам Биг замолчать навечно. Хайсе не мог этого знать, но не сомневался, что ребята из отряда Джузо не оставят его одного. Каким бы странным человеком он не был, Сузуя завоевал безмерное уважение каждого из своих подчиненных, и каждый стоял за его спиной, всегда готовый прийти на подмогу. Сузуя будет в порядке, Хайсе знает это, но все равно хочет убедиться. Всего на секунду увидеть непотухающие искры смешинок в этих глазах. — Я хотел поблагодарить тебя. За то, что присмотрел за моими ребятами. — Это лишнее, — смеется Джузо, — у них большой потенциал. Они сильные. Этот угрюмый выглядел угрожающе, ха-ха. Хайсе улыбается в ответ, но не может игнорировать рой нервных мурашек от сверлящих его взглядов подопечных Джузо. — Рад, что ты так думаешь. Муцуки хорошо отзывался о ваших уроках. — Да, он здорово управляется с ножами, — Сузуя идет чуть вприпрыжку, будто воодушевленный. — Я могу продолжить его обучать. — Я передам ему. Он обрадуется, — Хайсе немного мнется, прежде чем спросить, — Слышал вы справились с Биг Мадам, — не стал ходить вокруг да около Сасаки. — Я хотел узнать, у вас все хорошо? Он нервно улыбается Джузо, но не отступает. — Какой милый, добрый Хайсе, — хихикает Джузо. — Конечно все прекрасно. Вот только Хайсе пришел ко мне без сладкого, — громко и театрально вздыхает следователь. — Это печалит. Сасаки неловко чешет затылок, почти заливаясь румянцем. Сузуя смотрит изучающе, склонив голову на бок. — Ну… — запинается Хайсе, — я не совсем с пустыми руками. Джузо удивленно хлопает глазами, осматривая чужую защитную экипировку, в которой живого места не осталось. Он смеется. И искренней, чем были его предыдущие смешки, что чутко замечают члены его отряда. — Негодяй, Хайсе, — Сузуя трет глаза, смеясь. — Неужели даже на операцию понес с собой что-то вкусненькое? Не успевает Сасаки ответить, как Джузо передает Хамбее «Джейсона», и начинает проверять карманы Хайсе. — Не совсем, — посмеивается молодой следователь, вспоминая свою беготню к служебной машине. — Но кое-что я приберег. Джузо достает из разбитого нагрудника пару батончиков и леденец. — Хайсе, Хайсе, — играючи качает головой Джузо, — Такой заботливый, всегда порадует меня сладеньким. Видишь, Хамбее, я говорил, что он хороший. — Меня вы хорошим не называете, а сладкое я вам тоже приношу, — безэмоционально отвечает ему подчиненный в своей любимой манере. — Это часть твоих обязанностей, — отмахивается Сузуя, уже кусая первый батончик, — Хайсе всегда приносит что-то интересное. Не подведи меня, Хайсе. Я поручился за тебя перед командой. — Сделаю все, что в моих силах, — улыбается Хайсе. Ему важно было сейчас увидеть довольную улыбку Джузо. Он подарил ему немного радости, а об остальном позаботится его команда, что стеной закроет своего командира даже от милого и улыбчивого Хайсе Сасаки. Уже отходя от них, следователь видит, как один из молодых людей под командованием Сузуи кланяется Хайсе, в благодарность за подаренные командиру сладости. Хайсе только неловко смеется и машет руками. Сасаки возвращается к своей команде, что сейчас нуждалась в нем, как он сам в них. — Поехали домой. Нам надо отдохнуть. — Домой, домой, — радостно галдит Сайко, не упуская возможности снова приклеиться к Хайсе. — Маман, а что сегодня будет на ужин? — Сайко-чан! — Кричит на нее Ширазу, — Совесть имей! Сассану вообще-то медики велели лежать, не вставая несколько дней! — Не кричи на девушку! — в тон ему отвечает Сайко. — Ребята, не ругайтесь, — пытается втиснуться между ними неловкий Муцуки. «Идиоты» — читается во всем виде Урие. Хайсе же идет помятый, но в целом довольный. Его отряд как всегда шумен и активен, и несмотря на сложный день, в особняке их ожидает привычный гул и возможно такой редкий совместный ужин. Ради такого Хайсе не был против что-нибудь им приготовить. Атака на аукцион меняет что-то в настроении их отряда. Ширазу становится серьезнее, Муцуки храбрее и упорнее в бою и тренировках с Джузо, Сайко все чаще теряет интерес к играм, Урие больше проявляет заботу о коллегах. Их повышают.

***

В честь рождества Хайсе организовывает ужин у них в особняке. В этот день по всему дому витает атмосфера праздничной суеты и приготовлений. Так редко работающие вместе ребята, теперь толпой носились по всему дому. — Мамаааан! Столько украшений хватит? Сайко наряжала елку, но ее скромный рост позволил нарядить лишь нижнюю часть. Хайсе пришлось направить ей на помощь ошивающегося у плиты Ширазу. — Сенсей выглядит довольным, — говорит Муцуки отогнанному от кастрюль Ширазу. — Хоть он и обращается с нами как с детьми, — отвечает тот, — Сассан сам больше всех похож на ребенка. — Муцуки-кун, помоги мне! — зовет на помощь Сайко. — И Ширазу-кун тоже, шевелись, шевелись! — Да, — отзывается Муцуки. — Да-да, — Шираузу лишь отмахивается, разваливаясь на диване. Хайсе приходится снова отвлекаться от готовки и гнать его к елке. — Ширазу-кун, помоги Сайко-чан. Уже через пол минуты командир слышит разворачивающуюся ссору, и Хайсе в очередной раз приходится вмешаться, оставляя кухню. Продуктов недостает, и Муцуки отдает список Урие, который пытается не участвовать в происходящем безумии. — Стой! — кричит ему Муцуки. — Сенсей сказал, что мы проведем этот день вместе. Все помогают. Один ты отлыниваешь, Урие-кун. Вот. Это список продуктов. — Командным голосом велит Тоору. Раскрытие его тайны никак не меняет их общение и Тоору продолжает чувствовать себя расслабленно в компании угрюмого коллеги. Муцуки позволяет себе небольшое подтрунивание, что оставалось правдой. — Если Урие-кун не придет, все расстроятся. Урие недовольно надевает наушники, и думает, что Муцуки ведет себя как Сасаки. От лица Урие, это никогда не может быть комплиментом, но Муцуки все равно обрадовался бы. Хайсе готовит ужин. Ребята стараются ему помогать, да только все идет как всегда. То что-то разбивается, то кто-то порежется, то продукты переведут. Это добавляет хлопот, но Хайсе все равно рад их присутствию рядом. В конце концов все ожидаемо заканчивается тем, что основную массу работы делает Хайсе, а подчиненные ошиваются поблизости, и как Сайко, время от времени норовят что-то утащить со стола. Начинают приходить гости. Первыми приходят Курамото и Куроива. Таке Хирако, которого недавно с поста их командира снова перевели под командование Аримы, теперь числился в S3. К сожалению, Хирако не мог сегодня к ним присоединиться, о чем не могут недовольно не пошутить его пришедшие подчиненные. Теперь уже бывшие. После Таке место командира отряда перешло к Курамото. Повышенный до должности командира следователь почти сразу утаскивает радостную Сайко играть. На это Ширазу приходится напомнить девушке о том, что они не закончили еще с елкой. Но было поздно. Сайко уже была соблазнена приставкой. Следующими приходят Джузо и Хамбее. — Сладость или гадость? — выставляет вперед руки Джузо, а Хайсе теряется. Сузуя перепутал Рождество с Хэллоуином, или в его понимании для конфет нет большой разницы? Последними Хайсе в дверях встречает Кишо и Акиру. Смотря на этих двоих, Хайсе запинается, начиная говорить привычное для семей «с возвращением», но смеется, и не менее счастливо исправляется: — Добро пожаловать. Для младших Арима становится главной звездой. Им не часто доводилось общаться с ним, тем более в такой неформальной праздничной обстановке. Разговоры не утихают ни на миг. Не обходится без обсуждения работы и последних новостей о проекте «куинксов». Хайсе мягко прерывает Акиру, напоминая: «сегодня никакой работы». Мадо извиняется, но позже разговор сам собой возвращается к работе, благо теперь к забавным случаям. Где-то между делом Хамбее замечает, что еда Сасаки очень вкусная, и Хайсе воспринимает это как личную победу. Даже Джузо впервые на памяти присутствующих тянулся не только за сладостями, но с удовольствием накладывал себе все, что видел на столе. Они сидят за столом в шумной компании и даже всегда такой отстраненный Арима, кажется, наслаждается происходящим. Он подтрунивает над младшими по поводу острого карри приготовленного по рецепту семьи Мадо, и казался весьма умиротворенным. Хайсе добавляет к его шуткам еще и от себя, смеясь над сдерживающим слезы Урие. Карри семьи Мадо это не шутки. Это чудесная рождественская пора, во время которой Арима не скрывает улыбки, как не сдерживают смеха все за столом. Они говорят обо всем подряд, не забыв пройтись по забавным случаям из карьеры Бога Смерти. Как однажды ему пришлось одолеть гуля зонтом или как на совместной с отрядом Джузо битве следователь Арима заснул. Хайсе сияет пуще не до конца наряженной елки, которую ребята поставили голой стороной к стене. Этот вечер становится для него образцом идеального семейного ужина. Впервые за долгое время его подчиненные все вместе сидят за столом и не стремятся рассориться. Его коллеги и друзья с удовольствием проводили предпраздничное время в их компании. Присутствие Аримы и Мадо делало этот вечер волшебным. Они были для Хайсе почти семьей, и он был рад поделиться прелестью сегодняшнего вечера с ними. После ужина Хайсе занимается напитками и конечно десертом. С последним даже делать ничего не пришлось. Джузо нашел его самостоятельно, и после минуты споров с самим собой он все же отнес найденные сладости к кофейному столику, к которому все медленно перемещались. Сайко и Курамото удалось привлечь к игре на джойстиках еще нескольких присутствующих. Первыми оказываются Акира и Хамбее, которые уже в первые секунды оказываются полными противоположностями по стилю игры и реакции на нее. Хамбее ожидаемо легко вовлекается в игру, а вот Акира долго скрывает свою заинтересованность под маской профессионализма. Но вот триумф и довольство от победы ей скрыть уже не удается. Курамото вызывается сыграть против Мадо, пока у него под боком хнычет Сайко, что хочет поучаствовать. Арима наблюдает за этим действием со стороны. Он сидит за островом на кухне, пока Хайсе варил кофе, и одновременно подсказывал помогающему Муцуки, как сделать горячий шоколад. Закончив подготовку, Хайсе разносит чашки. Ариме, Мадо и Урие черный кофе, Курамото и Муцуки кофе со сливками и сахаром, Джузо и Сайко горячий шоколад, и традиционный чай Хамбее, Ширазу и скромному Куроиве. Хайсе нравилось уделять внимание таким вещам. Такое невинное знание, как кто какой напиток предпочитает и сколько сахара любит, казалось Хайсе чем-то теплым и домашним. В честь праздника Хайсе дарит своим подчиненным небольшие, но приятные подарки. Остальные не могут не начать над ним подтрунивать с его родительским поведением. Медленно, но верно, вечер подходил к завершению. Одного за другим Хайсе провожал гостей, еще раз пошутив с Курамото на тему «так глупо не пришедшего Хирако». Для Джузо Хайсе заранее подготовил отдельный контейнер со сладостями, на который с завистью поглядывала Сайко и с недовольством Хамбее, который начинал беспокоиться о здоровье своего командира. Хайсе слышит голос Урие, бурчащий что-то в сторонке о покупке звания «друга» и звук отвешенной Ширазу ему затрещины. Перед уходом Акиры, Хайсе дарит ей маленький сверток, в котором спрятана заколка для волос, которую он нашел для нее в небольшом ювелирном магазинчике. Хайсе пришлось покраснеть, от осторожного поцелуя в щеку, подаренного Акирой. Он точно запомнит этот день надолго. Ребята утомленные и не желающие мыть посуду шустро разбредаются по своим комнатам. В гостиной остался только Арима, которому Хайсе предложил немного задержаться. Хайсе принимается убирать со столов, ворча в сторону сбежавших подчиненных. Арима помогает ему с тарелками. Его подопечный отказывается от помощи и оставляет посуду в раковине, грозясь позже привлечь к уборке ребят. Кишо велит Хайсе присесть и отдохнуть, а сам готовит им еще по одной чашечке кофе. Хайсе соглашается с этим планом и, наконец расслабившись после беготни, лениво наблюдает за движениями Аримы, подсказывая, где что лежит. Юноша делится впечатлениями от ужина и радуется реакции ребят на подарки. — Ты и правда будто их родитель, — ставит перед юношей небольшую чашку Арима. — Правда? — смеется Хайсе в ответ. Он пробует кофе и не может не спросить с тяжелым вздохом: — Как вам это удается? Мы ведь варили один и тот же. — Хорошо? — уточняет Арима, а Хайсе хочет смеяться. Как будто может быть по-другому. — Очень, — он делает еще глоток. — Я рад, — чуть улыбается следователь. — Спасибо за приглашение. Мне было приятно провести с вами этот вечер. — Вы всегда здесь желанный гость, Арима-сан, — спешит заверить его Хайсе. — У меня для вас тоже кое-что есть. Юноша приносит спрятанный в ящике небольшой сверток. — Спасибо вам за то, что всегда присматриваете за нами. Арима удивленно принимает подарок, отставляя чашку. В небольшой коробочке на бархатной подкладке лежит зажим для галстука. На нем красуется гордый жеребец, детально проработанный мастером. Хайсе нашел его в антикварном магазине, и эта состаренная временем вещь со своенравным животным, его мощными ногами, мордой и витой гривой, казалась ему обладающей характером и историей. Так как в имени Аримы было кандзи, читающееся как «конь», Хайсе посчитал это уверенное и сильное животное, смотревшее исподлобья, хорошим подарком. Хайсе не знал прежней истории этой вещи, но за тот небольшой срок, что зажим пробыл у него, она пережила многое. Зажим побывал в руках вездесущих подопечных, прошел оценку Акиры и посещение ювелирных мастеров, к которым юноша его носил, чтобы хорошенько почистить и привести в порядок. Арима тепло улыбается, рассматривая подарок. Хайсе нравится думать, что это самая яркая улыбка наставника за сегодняшний вечер. — Спасибо большое. Я буду им дорожить. В завершение этого дня, уже почти в ночь, Хайсе посещает кофейню, чей запах наполняет его душу покоем, но и болезненной ностальгией. Люди там кажутся... особенными, хоть и ничем не выделяются. Но Хайсе смотрит на сотрудников, на молодого мужчину с русыми волосами, что спит на столешнице, да даже на человека в татуировках, одетого в черное, который не выбивается из атмосферы этого заведения. Он смотрит на них и будто чувствует, как тепло разливается по телу. Сегодня Хайсе ощущает то умиротворение, которого лишился после битвы на аукционе. На входе в особняке же Хайсе дожидается две посылки, которые тихо ожидают своего часа, чтобы подвести черту этого дня, вернув к неисчезнувшей реальности.

***

Рождественские подарки в виде книги, подписанной для Канеки Кена, и маски с оскалом и повязкой на глаз, выводят Хайсе на новый путь в своих размышлениях. Теперь он знал, как пишется его прежнее имя. Он знал, что гули узнают эту повязку и испуганно бегут прочь. Хайсе терзает все больше вопросов, которые он так долго игнорировал. Он не задавал их, не желал знать, так же сильно, как хотел знать правду, и четко осознавал, что ему не ответят. Это заставляет следователя лезть глубже, чем он когда-либо решался. Электронная база данных остается глуха к его запросам, порой демонстрируя гриф секретности. Ему приходится обратиться к схожим делам, и его поиски приводят его в архив с бумажной документацией. Хайсе отыскивает малосодержательное дело по «гулю с повязкой», в котором читает строки «Амон Катаро погиб при исполнении». В голове Сасаки взрывается крик, который не принадлежит ему. Беловолосый юноша в голове заходится сдержанными рыданиями, разъедаемый чувством вины. — Я убил его. Это моя вина. Я... убил Амона! Хайсе холодеет от прозвучавших в голове надрывных слов. Как бы Хайсе не старался, но он давно был потерян. Он смирился с неизбежностью столкновения со своим прошлым и прежней жизнью. Он не был тем человеком, но он продолжал нести ответственность. За поступки, за людей, за решения, что связывали его с прошлой жизнью и что всегда будет идти за ним следом. Хайсе не был уверен, что хочет знать, но тянуть с этим было глупо. Прошлое настигнет его. Пусть лучше это случится по его инициативе. Сасаки встречает Цукияму. Этот эпатажный человек явно знает больше, чем старается показать. Следователь просит мужчину рассказать ему, кто такой Канеки Кен. — И ты готов ради этого отказаться от привычного образа жизни? — спрашивает у него тот. — Нет, — честно, с надрывом признается Хайсе. — Я хочу остаться человеком, пусть и с таким телом. А Канеки Кена, которого боятся даже среди гулей, я не хочу принимать. Я хочу, чтобы все так и продолжалось, но однажды я все вспомню. Так уж мне суждено. Хайсе делает один большой вздох, прежде чем решительно и отчаянно сказать: — Прошу. Если вы знаете что-то обо мне — расскажите. Хайсе не знал этого человека и не знал, как видя пусть и смятенный, но покой его жизни, себялюбивый Цукияма не смог, не пожелал у него забирать жизнь, которую Канеки обрел в лице Хайсе. Даже когда пришел сюда с противоположной целью. — Прости. Я перестал понимать, что должен тебе сказать. Хайсе не был уверен, что понимал, о чем ему говорил этот человек, но вряд ли бы смог остаться равнодушным к его скупой слезе. С ней тот отпускал эгоистичное желание вернуть себе общество того человека, с которым когда-то стоял бок о бок. Цукияма не станет отбирать у него то, чего когда-то так жаждал Кен и чем жил сейчас Хайсе. Увы, это ничего не изменило для самого Сасаки. Он все еще был упрям в своем решении найти информацию о своем прошлом. Он продолжает свое расследование, просматривая дело за делом в системе CCG. Одна бессонная ночь сменяет другую, пестря калейдоскопом папок, документов и фотографий с мест преступлений. С каждым днем Хайсе все чаще посещают ночные видения чужой жизни, а поутру голову терзают все более сильные боли. Казалось, его кожа становилась прозрачнее, а сам он таял на глазах. В стремлении разорвать этот порочный круг, юноша не оставляет своих усилий достучаться до правды. Акира застает его в хранилище с папкой в руках. — Какая увлеченность. Что вынюхиваешь? Один ее тон говорит о недовольстве и том, что Хайсе делал что-то, чего не стоило. — Просматривал старую документацию, — пытается уклониться от ответа молодой следователь. — Про Амона Катаро? — спрашивает Мадо его в лоб. — Да, — смиренно соглашается юноша. — Он был моим коллегой и умер в операции по уничтожению Совы в 11-м районе. Что еще ты хочешь знать? — Про гуля с повязкой на глазу. — Тебе не обязательно знать, — отрезает жестко Мадо. — Ты должен бросить это дело. У тебя есть работа, — резко сказав это, женщина разворачивается и уходит от юноши. Она не собиралась потакать его поискам. Он ворошил то, что не следовало. — Зачем вы скрываете?! — почти кричит Хайсе, а Акира, чуть вздрогнув, замирает на месте. Впервые Хайсе повышал на кого-то голос. На нее. Чтобы миролюбивый Хайсе вдруг начал кричать? — Почему мне необязательно это знать? Потому что я и являюсь им?! У Хайсе сжаты руки в кулаки, но даже это не удерживает в них дрожь. Он помнит чувство вины, с которым не мог справиться Кен в его голове, его переполненные виной слезы. Эти дрожащие руки когда-то отняли жизнь у напарника Акиры. Как Хайсе мог такое игнорировать? Эти руки, это тело. Они совершали то, что Хайсе не контролировал и не знал. Он давно теряет ощущение контроля. Хайсе уже слишком долго был напуган. — Потому что это я убил Амона Катаро?! Вы хоть понимаете, какого мне просыпаться и ничего не понимать? — злая, испуганная слеза сбегает по щеке юноши, заставляя Акиру прикипеть к нему взглядом. — Каково мне цепляться за то, что дают? Хайсе не мог молчать больше. Он молчал при следователях, начальстве, врачах, даже Ариме. Он молчал с самой Кокурии, с первого кошмара, с первого осознания, что не помнит, что было вчера или как его зовут. — Я... Откуда я взялся?! Кто я такой?! — Хайсе, — пытается прервать его Акира. — Я же не Хайсе!!! Юноша кричит громко, отчаянно, надрывно. Он любил это имя, его историю, эту жизнь. Да только больше не мог игнорировать чужие слова. «Эта жизнь не твоя». «Это тело мое». «Назови мое имя». Он Хайсе, и он все меньше ощущал прав находиться здесь. Сасаки впервые позволяет себе проявлять такую агрессию по отношению к Акире. Он готов к тому, что его сейчас ударят, скажут о его нестабильности, подстрелят депрессантами, но больше не мог молчать. — Я... я... Он вздрагивает, когда ощущает крепкие объятия, в которые его заключает Акира. Крепкие и чуткие, как если бы принадлежали матери. — Хайсе. Ты это ты. Ее сильные, тонкие руки крепче стискивают его плечи и спину. — Плевать на имя. Хайсе не может удержать слез, текущих из распахнутых глаз. Он утыкается носом в плечо Акиры и думает, что готов поговорить с Аримой о своем прошлом. Меньше, чем через сутки Хайсе встречается лицом к лицу со своим кошмаром и становится с ним одним целым. Он умирал.

***

— Хайсе. Еще раз, — проносятся в голове острые слова Аримы, произносимые неоднократно им когда-то. — Н-но... Не могу. Не могу стоять... Арима-сан. — Ты должен, Хайсе. Делай свою работу. Убивай, как делаю я. Хайсе Сасаки лежал в ногах Аримы безжизненным телом. — Ты мой куинке. Слова звенят в разряженном воздухе. — Если только... Холодные пальцы в разрез со словами издевательски мягко придерживают за израненное лицо. Легко тянут за подбородок, отнимая голову юноши от земли. Заставляя приподняться. Поднимая глаза на наставника, ресницы Хайсе задевают острие направленного в его глаз куинке. Рука на подбородке в миг растеряла свою обманчивую нежность и обжигала, не допуская и возможности шелохнуться. — Ты не хочешь снова умереть? Хайсе становился безумцем, подобно тем, против которых сражался. Он сам кричал сумасшедшим голосом, пугая своего противника. Он не замечал кровоточащих глаз и отсутствующих рук, зубами прогрызая себе жизнь. Ему было плевать на боль, на боль чужую, на этику. Яркими пятнами у него перед глазами горели жизни дорогих ему людей. Они все там, парой этажей ниже, пока он застрял на крыше этого небоскреба. Они ждут его живым. Они гибнут там, пока он не может прийти им на помощь. Хайсе сражался, и это было грязно и свирепо. Воздух ледяными струями проходит через нос и гортань, покрывая коркой льда легкие изнутри. Но вот грудина опускается, лед трещит и режущими осколками по одному просится наружу. Холод ночного воздуха окутывает его внутренности, и больше Хайсе не удается заставить свою грудь колыхнуться. Руки Хайсе сжимаются на шее беловолосого мальчика в последних неистовых попытках отвоевать свою жизнь. — Скажи, ты помнишь? — спрашивает его Канеки, как ни в чем не бывало. — За любую глупую просьбу меня часто бил человек, которого я любил больше всего на свете. Я очень любил маму. Я был рад тогда. На том цветочном поле. Я повстречал Бога смерти! Я такое же ничтожество, как мама. Такое же... Но в отличие от нее я облажался. Я не умер. Мальчик горько улыбается, а Хайсе отшатывается от него, как от прокаженного. — Я... Я хотел умереть? — спрашивает следователь. — Да, конечно, — с присущей детям непосредственностью отвечает Канеки. — Поэтому я в этот раз, как положено, сделаю что-нибудь, за что все будут меня любить! А потом я хочу умереть красиво! Точно. Он хотел умереть еще там, в подземельях, встретившись с болезненной белизной волос и плаща Бога смерти, с холодностью его оружия и глаз. Канеки готов был уподобиться своей матери. Он в самом деле был таким же как она. Он хотел погибнуть ради других, да только не смог. Даже умереть он не смог нормально, вот как он думает. Он хотел сделать что-то, за что его будут любить. Он так старался все это время. Ведь на деле, Канеки всегда оставался человеком, который не верил в свою ценность. Он любил людей из Антейку, но не был уверен, что нужен им. Он был всего лишь недолюбленным ребенком, которого била мать. Он не знал, был ли дорог ей, хоть и надеялся на это как всякий ребенок. Он жаждал ее внимания и заботы, но получал удары за просьбы о ласке. Его мать была слабой женщиной, живущей для других, работающей для других. Однако сын не вошел в этот список привилегированных. Он был помехой, которая мешала на пути и лишь отвлекала. В конечном итоге она добилась своего. Ее отчаянные старания на благо других закончились для нее кончиной от переутомления. Почему она не могла жить ради него? Почему не хотела его любви? Ведь он был рядом. Он, как ребенок своей матери, любил ее без причин и условий. Почему ей было этого мало? Зачем ей нужно было зарабатывать это чувство от других? Канеки понимал ее в своей неуверенности. Съедающая мысль, что любить могут только за что-то, заставляла двигаться его вперед. Он добивался этого, сражался и защищал то, что ценит сам, и тех людей, чью любовь хотел ощущать в ответ. В этом он видел свое спасение, жизнь для других, чтобы, умирая, он знал, как был ценен и любим. Арима в тот роковой день, три года назад в подземельях, в своих атаках нес его спасение, которое приобрело позже вид сладкого сна. Сна Хайсе, его жизни. Там не было условий и не было причин. Хайсе и есть счастливый сон, и он закончится, как только Канеки проснется. — Это будет твоим спасением? — горько спрашивает он у маленького Кена. — Угу! — радостно кивает мальчик, болтая ногами над пропастью, у которой сидел. — Надо же... Подумать только. Хайсе ошибочно решил, что может что-то желать, как эту жизнь. Нет. — Так что, сможешь? — по-наивному искренне и нетерпеливо требовал Канеки ответа, оборачиваясь к Хайсе. Мальчик удивленно смотрит на него и не понимает, почему Хайсе заливает густая как смоль чернота. Она пропитывает его светлые волосы, ресницы, стекает неровными подтеками по лицу и жижей расползается по плечам. Эта жизнь, как и тело, принадлежали Канеки Кену. Хайсе был его сном и мечтой. Он был его миражем и надеждой, которая теперь, вспоминая боль от ладони матери и ее фигуру, повернутую спиной, терял почву под ногами и уверенность в том, что имел. Пустота и надломленная психика Канеки просто разъедала само его существование подобно кислоте. — Угу, — он уступит. Хайсе хочет думать, что это он уступает, а не его, подобно фарфоровой фигурке, заставляют идти трещинами и чувствовать, как черепки впадают и летят в бездонную глубь. Он хочет верить, что он тот, кто принял решение отойти назад, но боль от разрушающегося восприятия была слишком осязаема. Если бы Хайсе мог, он бы ребенком заплакал, прося оставить ему уверенность в тех, кем дорожил. Канеки был наполнен одиночеством, но Хайсе верил в привязанность своих ребят, в заботу Мадо и доверие Аримы. Образы Кишо, Акиры, ребят и друзей в лицах отрядов Джузо, Хирако и Курамото дали ему чувство семьи. Правильной. Любящей. Той, что никогда не было у Канеки или же которую он не желал замечать. Хайсе отступал, бережно стараясь уберечь эту связь во взрывах пороха, который наконец настигло пламя спичек. Он даст Канеки проснуться. Он уступит, тоня в липкой трясине, но оставит эти воспоминания у него в груди. Теперь он должен был шептать из недр сознания, погребенный. «Не забудь, Кен». «Не забудь, кто у тебя есть». Канеки чувствует пронизывающий ветер на коже, боль в ранах, пульсацию в венах. Он чувствует свое сознание, он чувствует мысли, воспоминания. Теперь Хайсе знает свои 20 лет жизни. Он знает свое имя, данное ему при рождении, он вспомнил все те страшные сцены, которые были снами, но теперь стали его жизнью. Он помнит людей, которых так ревностно оберегал, помнит друзей, бывших почти семьей. Помнит их поддержку, помощь, улыбки, смех, их страхи и надежды, поражения и победы, лучший кофе из того, что он пробовал. Он знает их лица. Он знает их имена. Так же, как знал человека, который отобрал у него эти воспоминания. Человека, который убил Канеки Кена, отобрав у него все это. Это его друзья. Семья. А это его ярость. И тихая напуганная мысль «но я Хайсе» больше не будет править его жизнью. Нет, Хайсе он не забудет, но он помнит гораздо больше своего наивного сна. Он дышит загнанным зверем. Его. Его мысли. Его тело. Его разум. Он здесь. Он там, где должен быть. Он вернул себе свою жизнь. Хайсе... Милый добрый Хайсе... Он, должно быть, был бы в ужасе от такого свирепого, отчаянного стремления в его теле. Он был тут, внутри. Но Канеки не Хайсе. Он не будет улыбаться тем, кто ему угрожает. Он не будет щадить тех, кто не знал жалости к нему. Канеки не позволит снова отнять у него жизнь. «Ты хочешь снова умереть?». Нет, Арима-сан. Он не умрет. Он не позволит убить себя здесь. У него есть, кого защищать. В его помощи нуждаются, и Канеки не намерен оставаться в стороне. Этот бой окончен. Канеки впервые за долгое время может сказать, что что-то чувствует. Он устал, был опустошен и решителен в принятом им решении. Определив все для себя, он удивлялся, ведь все казалось таким очевидным. Он знал, что ему делать, как стоит поступить. Его злость нашла выход, но впереди ждало еще много работы. Он был пуст, но все равно чувствовал силу пропитавшего его предательства, а с ним и холодного цинизма. Арима. Человек, который дал жизнь Хайсе. Он подарил ему так много счастливых моментов, стольких людей. Акира, прекрасная и беспощадная к его обидчикам, какой может быть только мать. Ребята. Такие дерзкие, сильные и непослушные, и настолько же отчаянные и упорные. Это была игра в семью, но Хайсе был счастлив в ней, так, как не был счастлив Канеки. Мирные деньки, готовка с Муцуки по вечерам, шумные разговоры и обучение Ширазу, попытки вытащить из постели сонную Сайко и вечные споры с таким способным Урие. Арима Кишо подарил ему эти мгновения, как и родственную близость сына с отцом, которого ни у Канеки, ни у Хайсе никогда не было. Это все дал ему Арима, но перед этим отнял у Кена самого себя. Ни имени. Ни семьи. Ни друзей. Ни памяти. Кто я? Он забрал это у него. Глупую влюбленность, смешавшуюся с ужасом и болью ранений. Долгий путь больницы и непонимания. Заботу лучшего друга. Забрал слезы в подворотне, страх перед Нишио, но и помощь сильной, упорной Тоуки. Надежду, подаренную шефом, уют и защищенность Антейку. Покой мира, который, казалось, был утерян. Это были сложности, что их сплотили, и родили мечты, которые становились общими. Там были смерти близких, но и обретение новых преданных друзей. Когда-то брошенное Хинами слово «братец» было лишь милой шуткой, но позже стало словом, обозначающим узы крепче простых братских. Враги становились друзьями, которым ты доверишь прикрывать спину. Так в его жизни по-новому раскрывают себя Нишики, Цукишима и даже Аято. У него забрали кошмары из комнаты игр Джейсона, но вместе с ними забрали воспоминания, как к нему пришли на помощь. Забрали отчаянную и злую надежду Тоуки, что Кен наконец вернется к ним. Безмерную жертву лучшего друга. Вместе со всем этим Канеки лишился понимания, что маленькая девочка, которую когда-то он держал в руках, не давая увидеть смерть матери, сражалась за его беспамятное существование на аукционе. Она ставила себя под удар, представ перед следователем Хайсе, который не знал ее. Она смиренно сидела перед приближающимся Богом Смерти. Так много всего. Так много хорошего и плохого. Но все это его. Его жизнь. Его боль и надежды. А Арима так легко, почти глумясь, отобрал у него это. — Вы так жестоки, Арима-сан, — срываются несдержанные слова с губ, но слышит их лишь завывающий ветер вокруг. Разгоряченный Урие встречает его с переполняющим его отчаянием. — Он хотел видеть вас... Ширазу... Если бы только ты... Вернулся быстрее!.. Ширазу погиб?.. Что такое говорит Урие? Как наивно с его стороны. Канеки не тот человек, что даст делать себя объектом его желания винить. Канеки не Хайсе. Он может преподать ему урок ответственности. — Так это я виноват? — не способный на холодность голос Хайсе теперь режет своим леденящим давлением и остротой. Урие стоит, будто громом пораженный. Застывшая спина, напряженные плечи. Весь его вид говорит о праведном гневе. Канеки не умеет нянчиться. Он растерял остатки своей нежности вместе с воспоминаниями в Кокурии. Поэтому он может только идти дальше. — Кто с ним сражался бок о бок, Урие-кун? Если ты что-то теряешь в этом мире, то это от недостатка твоих навыков. Не таких слов ожидал Урие, но Канеки еще не закончил. — Хочешь что-то проклинать — проклинай собственную слабость. Канеки идет вперед, пока Урие позади него оседает на колени, принимая удар от разъедающего чувства вины. Ширазу. Зачастую такой неотесанный и простодушный. Да, он был глуповат и малообразован, но в его искреннем «Сассан» никогда не было места двуличию. Он всегда с душой нараспашку и оттого оказывался главной опорой их отряда. Ему просто было недоступно понимание, как можно не прийти на помощь. Да, Ширазу был таким. Был. Ему так жаль. Канеки не мог так быстро преодолеть конфликт, который оставила внутри него жизнь Хайсе. Он не мог игнорировать чувства в груди. Он не Хайсе. Он — сумма двух их жизней, и каждая из них теперь была его неотъемлемой частью. Ему были одинаково ценны воспоминания об Антейку и особняке. Угрюмое злорадство Нишио было столь же ярким в памяти, как и беззвучное осуждение на лице Урие. Тоука всегда не менее едко одергивала Нишио, тогда как перед Урие всегда шумно махал руками простодушный Ширазу. Шеф стоял с оставшимся равнодушным Ренджи и смотрел на своих сотрудников со снисхождением, а Муцуки неловко пытался загладить конфликт, пока Сайко равнодушно уходила за приставкой. Канеки прожил каждую из этих сцен. В первой, по тихому наставлению шефа, он пошел обслуживать столик, про который напрочь забыли собачащиеся Нишики и Тоука. Во второй же Канеки пришлось тупо смотреть перед собой, слушая выговор за нарушение дисциплины его подопечными. Они все были частью его жизни, и он любил каждого из этих ребят так же, как дорожил людьми в Антейку. Он садится подле своего погибшего подчиненного, притягивает к себе остывающее тело некогда самого оживленного из его отряда и прижимается лицом к его макушке, не в силах сдержать слез. Рядом сидит бледный как полотно Муцуки с покрасневшими глазами, а сзади к спине Канеки бессильно прижимается всхлипывающая малышка Сайко. Урие так и стоит на коленях поодаль от них, и его плечи сотрясают беззвучные рыдания.