1999

Глава 5

      Зеро познакомил Ичиру с Кураном. Он понимал, что чем дольше он откладывает встречу, тем больше неясности вносит в свою позицию как охотника и заставляет страдать младшего брата от необъятной жажды. В первый раз при посещении квартиры Ягари на лице Канаме не проскользнула ни одна эмоция. Он молча подошел к близнецу Зеро, наклонился и изучал его лицо пару минут. Ичиру в этот день было очень плохо, он лежал на диване в гостиной, скрючившись от въевшейся боли и жажды. Его глаза были красные и полны слез, рот приоткрыт, словно он хотел что-то сказать, но не мог произнести ни звука, грудь часто вздымалась, вся одежда была мокрая от пота. Зеро, глядя на состояние родного человека, чувствовал грусть и сострадание. Его брови опустились, губы искривились, и он наклонил голову, чтобы никто не видел, какие страдания причиняет ему эта картина.       Куран Канаме приходил вместе с Зеро еще несколько раз. Болезненная обстановка не угнетала его. В эти моменты он был предельно внимателен и расчетлив. Наблюдал каждое движение Ичиру, чтобы понять, как именно протекает процесс перевоплощения, утоления жажды. Он не спешил сразу же помогать тому, потому что ему нужен был результат эксперимента. В мире сейчас напряжение, вампиров, особенно уровня Е, становится все больше. Он рассчитывал и составлял план действий по их истреблению. Но Зеро не мог спокойно стоять и ждать каких-либо попыток помощи от Канаме. Он бы не так обращал внимание на всю тягомотину, если бы это случилось с кем-то другим, не с его братом.       В предпоследний визит, когда они уже вышли из квартиры, Зеро схватил Канаме за локоть, заставляя обратить на себя внимание. Куран остановился и медленно повернулся к нему, ожидая слов. — Хватит все анализировать. Я просил тебя о помощи, а не приглашал на интересное шоу, где мой брат играет главную роль! — блондин еще больше оскалился и сильнее сжал ладонь, — Помоги ему! Я уверен, есть много вампиров, которые с радостью привезут тебе с десяток падших, расставят по клеткам, и ты будешь хоть до скончания века наблюдать за их перевоплощениями. — Ты никогда не думал о двойственности своего положения? Только представь, охотник на вампиров является источником для того, кого по кодексу нужно убивать. — Не читай мне морали. Это мой брат. — Хм, — на лице Курана играла ироничная улыбка, — а что Гильдия говорит об этом? Там есть поправки, исключения для таких случаев? — Мне это не известно. Я выполняю свою работу. Ичиру никого не убивал. Ты сам видел его запястье. Знаешь, иногда мне кажется, что ты завидуешь таким людям и постоянно носишь длинные рукава, лишь бы кто не заметил хаос на твоей коже. Сколько невинных ты убил? — Зеро приблизился вплотную к своему хозяину и с вызовом посмотрел в его глаза, — Я уже не говорю о виновных… 10 000? 100 000? Или больше? — Чем ближе он приближался к тому, тем сильнее становилась улыбка Курана. Тот осторожно и ловко освободил руку из захвата, на что Зеро лишь поразился силе, спрятанной в этом теле, ведь он держал его, как в тисках. Куран в одно мгновение прижал блондина к стене взглядом и положил ладонь рядом с головой ученика. Он изучал его лицо, нервные попытки двигаться, он видел вызов в глазах и ярость, которая готова была выплеснуться на него в любой момент. Сейчас Зеро был нестабилен, он хотел крови своего хозяина, потому что тот как будто играет с ним, снисходительно относится к его проблеме, не помогая, а будто смеясь. — Осторожнее, мальчик. Ты должен понять, что дистанция между нами слишком быстро сокращается и безопасность твоя рядом со мной лишь напускная. Я могу переломить твой хребет в одно мгновение. Ты это понимаешь, но словно не боишься совсем… Я вижу, как ты храбр, как смело проходишь мои задания, но знай… Иногда надо оглядываться назад и учиться защищаться даже от друзей. Я не знаю, кого ты видишь во мне, но я твой хозяин, твой командир. Ты — моя пешка, — Канаме говорил это все спокойным тоном, смотря то в глаза Зеро, то опуская взгляд на губы, подбородок или его шею. — Я делаю все, что в моих силах для твоего равновесия. Но у меня нет добродетели, нет хороших качеств. Я — чистокровный вампир. Самый жестокий, равнодушный и безжалостный, — Он приподнял бровь и ожидал возражений, заметив, что блондин в досаде кусает губу и неосознанно кивает, — я обращу твоего брата. В следующий раз. Сейчас же я наслаждаюсь своей силой над тобой, ведь ради брата ты и присмирел, и меньше перечишь мне. Хотелось бы, чтобы так было всегда. — Не надейся, — Зеро со всей силы оттолкнул Канаме и отошел от него на пару метров, — Да, ты таким и должен быть. Но не пытайся в этом убедить меня. Кто угодно поверил бы, но я вижу, слишком долго ты живешь. И еще не все испытал.       Он не стал продолжать откровения о Куране, видел лишь, как тот хмыкнул на его замечания и скрестил руки на груди, как бы желая отгородиться от разговора.       Это, действительно, было личным. Живя под одной крышей с безжалостным убийцей, ты учишься равнодушию и жестокости, но Зеро этого не чувствовал, он учился лишь стойкости и желанию бороться за справедливость. Тренировки с Канаме пошли ему на пользу. Они молча сражались, иногда охотник позволял себе нелестные комментарии в адрес оппонента, на что тот лишь сильнее наносил удары. Видя результат ученика, он гордился не только своими усилиями, но и им самим.

***

      Они вернулись в особняк и разошлись со своими размышлениями по разным комнатам. Зеро — в библиотеку, а Куран — в кабинет. Канаме сел за стол и скрепил пальцы рук. Он вспоминал, как Зеро при нем два раза давал выпить крови брату. Спокойно, безропотно, без ненависти. И вспоминал лицо охотника, когда дело касалось обычных вампиров и их жертв. Его взгляд говорил об огромном презрении. Эти воспоминания так контрастировали. Куран задумался о тяжелой судьбе своего ученика и о своей сестре и ее сыне — его единственных самых родных родственниках.       То, как Зеро бережно заботится о брате, заставляет Курана чувствовать глухую ненависть. Она зарождается в его сердце каждый раз, когда он видит их вместе. Это так странно. После желания убить недовампира приходит желание вернуть ученика в особняк и запретить встречи с кем-либо из родных. Канаме думает, что та любовь, которая достается единственному брату, незаслуженна. Она не должна распространятся на лишь одного человека. Впервые он хочет не крови, а чувств, самых сильных, которые освободят собственное сердце от слоя равнодушия и жестокости. Спасут от одичания и наполнят душу спокойствием и добротой. Куран чувствует, что ему нужен этот сосуд, который поделится целительной энергией, потому что он медленно черствеет и угасает. Он даже к Юки и Ритцу не может относиться искренне ласково, напускает эмоции. Он — лжец и больше всего на свете ненавидит свое положение. Это он не достоин любви, а не больной Ичиру или Юки Куран, или кто-либо еще. При таких мыслях он и не замечает, как словно врастает в кресло, сливается со столом и обстановкой своего особняка. Словно застывает на несколько дней, с открытыми или закрытыми глазами. От него тогда нет ни запаха, ни тепла, ни движений. Канаме становится похож на статую или куклу, всеми забытую. Кожа его гладкая, будто глянцевая, и тело твердое, как камень или дерево.       В последнее время они не приближаются друг к другу, стоят на месте и не знают, куда двигаться. Канаме, не осознавая, становится слишком холоден с Зеро, а тот, сам не понимая почему, страдает и пытается это исправить. Зеро любит опасности, борьбу с нечистью, но Канаме — это нечто, которое, узнав впервые, потом не выпустить из сердца просто так. Он становится им одержим, учится всему, что тот ему дает. Куран нужен ему, как воплощение зла, рядом, как закон и невинная смерть одновременно. Но тот лед, что сковал их отношения, не может треснуть сам, а слова лишь его уплотняют. Все так сложно. Но они не готовы отказаться друг от друга. Они дополняют друг друга, кто — теплом, миром, а кто — справедливостью и необходимой расчетливостью.