1999

Глава 4

      Библиотека казалась невероятно странным, тихим и загадочным местом в особняке. Зеро иногда даже не решался нарушить гробовую тишину в зале. Он почтительно относился к людям, имеющим такую ценную особенность, но Курану это точно не светило.       Сегодня был выходной, и блондин решил уделить внимание истории, взяв с самой дальней, идеально, как и все, прибранной полки темно- фиолетовую книгу. Это произведение принадлежало судьбе Влада Третьего, который отдал бессмертие человеку. Но та женщина, бедная портниха, страдала шизофренией- так думал Кирию. Через полгода после обращения она вырвала сердце своего хозяина, приняв его за незнакомца, пытавшегося убить ее. К моменту осознания своего поступка она была беременна, но вскоре пропала без вести. Это дело было очень запутанным. Говорят, тот, кто забирался в старый, заброшенный дом чистокровного, больше не выходил оттуда живым. Но люди не превращались в обычных вампиров, они сходили с ума, часто совершали самоубийство. Охотник любил такие печальные повести, полагая, что человеческие чувства наивны, а вампирские слишком сухи. Он не видел будущего в союзе двух разных существ. Но больше смерти он боялся стать такой же тварью, чьи глаза не будут видеть ничего, кроме крови в венах. Эта мысль заставила блондина рвано вздохнуть и поежиться в глубоком бирюзовом кресле с высокой спинкой и подставкой для ног. И тогда же Кирию задался вопросом, а испытывает ли его командир животную жажду и дрожащую страсть к кому-либо? С виду брюнет казался ему глыбой отчужденного нефрита, куском камня, что не желает поддаться преобразованию. Он такой, каким хочет себя видеть: эгоистичный, расчетливый, внимательный, умный, беспощадный (в чем блондин убедился лично), уникальный. Зеро не мог представить его поддерживающим братом, любящим мужчиной, заботливым отцом. Все это относилось к кому угодно, даже к Тоге, но не к чистокровному. Если бы он умел читать мысли, то давно бы смеялся в голос, доброжелательно выкручивая пальцы охотника. Зеро решил узнать это самостоятельно, не спрашивая у самого брюнета, чтобы лишний раз не встречаться и не завязывать бессмысленные разговоры.       Куран по вечерам обходил свой особняк, чтобы самолично проверить, не торчит, вываливается, пылится ли что-нибудь в его сверхпланетном порядке. Когда он заметил ученика, в глубине души прогнал облегченный выдох, радуясь тому, что тот перестал избегать встреч с ним. Через мгновение на сидящего в комнате обрушилась мощь обозленного первородного. Блондин не успел, да и не смог бы избежать четких ударов в лицо и грудь, которые помешали ему быстро сориентироваться и их блокировать. Зеро упал на спину на щепки излюбленного, уничтоженного вампиром кресла. Над ним навис убийца, с глазами, полными дьявольского огня. — Какого черта?!       Он попытался одним рывком встать и избежать продолжения прямого столкновения, но Канаме не был намерен так просто все оставить, потянув того за грудки и помогая со всей чистокровной силы впечататься в зеркальную дверь. От удара осколки мягко прорезали одежду и итак шрамированную кожу на спине, быстро вошли в податливое тело, оставляя после себя струи горячей густой жидкости, буквально пытающейся вытолкнуть инородный предмет. На время сознание блондина перестало функционировать, чтобы избежать боли, но Зеро не был бы охотником, если бы не возвел курок своего пистолета, прострелив насквозь мощную грудь надвигающегося зла. Весь облик Курана словно изменился, он стал хищным, уродливым, до одури страшным. Не хватало бензопилы и ножей, чтобы дополнить картину перчинкой. Губы брюнета беззвучно шевелились, произнося что-то наподобие: «убить…искромсать… проучить… причинить». — Ты думаешь. кха. я сдамся? Пошел ты!       Пепельноволосый, поборов всю боль, встал на дрожащие ноги, не отворачиваясь от затуманенного взгляда оппонента, шагал назад, ритмично стреляя то в голову, то в плечо или ноги адской твари. Рука не слушалась его, она промахивалась, как только тот решал отправить особенную пулю в сердце, какая-то внутренняя сила останавливала Зеро от этого. Канаме надоело получать глухие вторжения, и он остервенело припечатал охотника в стену, прижавшись слишком сильно к груди обладателя страдальческого взгляда, что только что вспомнил старые ощущения. Осколки еще больше вросли в тело, насыщаясь жизнью. Он был готов поклясться, что один из них царапнул его легкое, иначе откуда такая нестерпимая, жгучая нехватка кислорода? — Зачем ты брал семейные альбомы? Дневник матери? С какой целью ты оторвал и нагло исследуешь кусочек моего мира, не отдавая ничего взамен? — каждое слово было проговорено спокойным, неспешным тоном, который лавировал от громкого до шепчущего рыка. Блондин почти потерял связь с реальностью, но острые пальцы на шее, пытающиеся разорвать глотку, отрезвили его мозг от болезненного потрясения. Он неслышно постоянно приказывал освободить, на что брюнет подчинился, видимо, вернув часть самообладания. Когда жесткие руки исчезли с шеи и плеча, Кирию обессиленно упал на пол, ощущая еще большую опустошенность, и горький скулеж вырвался из его рта, он не мог даже пошевелиться. Канаме бегло осмотрел свою несдержанность и решил разобраться с этим позже, ведь сейчас тот не сможет ничего сделать, кроме как умереть. Аккуратно он поднял обморочное тело и поспешил в лазарет.       Без лишних вопросов аристократ принял блондина, оценивая урон здоровью человека. Недовольно покачав головой, он справился со своей работой на лице и груди Кирию, усеянной тонкими, стершимися царапинами, что иногда достигали длину в 4 дюйма, под чутким руководством хозяина. Перевернув того на бок, он не успел догнать удивленную реакцию чистокровного, заметившего могильный крест, который, как он теперь понял, и отталкивал его, защищая своего обладателя. Казалось, такая рана, нанесенная человеку, стала его проклятьем, самым худшим воспоминанием, но одновременно и была защитой от падших.

***

       Обнаружив себя в комнате, о существовании которой не знал, Зеро постепенно вспоминал вчерашние события, думая о том, что менее болезненнее было бы спросить самого Курана, а не рыться в его реликвиях. Так он хотя бы получил бы гневный отказ, а теперь парень валяется с разукрашенной спиной и тупой болью абсолютно везде. — Я надеялся что-то узнать о твоей семье, не разглашая вашу историю или проклиная ее до 7 колена. Извини, если ты настолько озлоблен тем, что я трогал твою душу. Он проговорил это вслух, смотря в потолок, зная, что командир услышит его, особенно сейчас, в момент обострившихся отношений.       Не прошло и тридцати секунд, как брюнет бесшумно материализовался напротив кровати. Он без эмоций смотрел на охотника, подмечая его улучшения, но все равно отчитывая себя за несдержанность. — Зачем это тебе? — Кха. Не ты ли говорил о доверии? — Зеро стоило глотка страданий, чтобы повернуть голову в сторону собеседника.       Куран молчал, долго молчал, прежде чем сесть в рядом стоящее кресло и снова упереться взглядом в глаза Кирию. — Моя семья была обычной, как у всех. Отец и мать, постоянно опекающие и защищающие своих детей от угроз внешнего мира, маленькая сестра, согревающая улыбкой и исходящим умиротворением из души все вокруг. Я не хочу рассказывать их истории, что-то забылось, что-то не мне открывать. Но спустя пол столетия я помню добрый взгляд Джури, крепкое рукопожатие Харуки, смертельный удар дяди. Каждый раз перебирая старое, я невольно вспоминаю и свое воскрешение в теле мальчика, их ребенка. Эти вампиры были для меня опорой, за что я должен им и готов расплатиться. — Теперь я еще больше убедился в том, что было бы легче спросить тебя об этом самому.       Брюнет на такое замечание улыбнулся, взглядом извиняясь за принесенный вред, хотя, в какой-то степени, заслуженный. Он приподнялся с места и медленно провел большим пальцем по виску, скуле и шее охотника, словно стирая боль, на миг так и было. Все стало меньше изнывать и тревожить. — Мне нужно идти, я навещу тебя позже.       Зеро ничего не ответил, лишь понимая, что тот может быть защитником родных людей. Это на один миллиметр изменило его отношение к югу.