Спящая красавица

      Эсмеральду занимал красивый капитан королевских стрелков, который при каждой встрече бросал на неё нежные взгляды и пару раз во время облав удачно отворачивался, чтобы она успела скрыться. Вот это настоящий мужчина! Высокий, широкоплечий с густой черной шевелюрой и агатовым блеском глаз. Эсмеральде всякий раз хотелось умереть от счастья стоило их взглядам пересечься. Но красавец ограничивался только легкими заигрываниями, не переходя к решительным действиям. Он называл её «малышка», «красавица-чужестранка», «сокровище». Ей же оставалось только с сожалением смотреть вслед его белой лошадке, когда он удалялся от неё, напевая что-то под нос. Голос у него был просто восхитительный! Цыганка шла к себе мечтательно вздыхая, но пройдя десяток шагов, она принималась мурлыкать «Я цыганка дочь дорог, никто не знает где я буду завтра». Девушка углублялась в земли Двора чудес и здесь чувствовала себя свободнее, дышалось точно легче. Как будто воздух на площадях Ситэ был отравлен присутствием черного монаха. Эсмеральда страшилась этого человека, его высокой фигуры с профилем грустной птицы. Точно «птица несчастья»! Ах, если бы можно было избавить Париж от него! Или умчаться с прекрасным Фебом на его коне куда-нибудь далеко-далеко!       Весна в этом году была ранняя, как будто природа спешила жить и призывала к этому людей. Пышным цветом зацвели деревья и травы, пьянящий аромат свободы разлился в воздухе. Все это призывало к любви и счастью. В эту весну было зачато множество детей, оглашено немалое количество помолвок. Женихи старались сорвать с нежных губ своих нареченных робкий поцелуй. В этом отношении прелестной и юной Флёр-де-Лис де Гонделорье несказанно повезло. Милый Феб смотрел на неё влюбленными глазами и всякий раз стоило матушке выйти из комнаты принимался страстно целовать девушку. А много ли нужно влюбленной невесте в восемнадцать лет? Она была уверена в своем шевалье и иногда позволяла ему некоторые вольности. Феб без устали заверял её, что Флёр-де-Лис необыкновенная, что она достойна всех сокровищ земли и владей он алмазными копями, то без конца бы осыпал драгоценными камнями прелестницу. Девушка не видела оснований не верить ему, она была юна, очень красива и чиста как небесная лазурь, разве можно не влюбиться в неё? А Феб казался и правда влюбленным, однажды он явился к ней с ветками яблонь покрытыми нежно-розовыми цветами на которых еще не успела просохнуть роса.       — Любовь моя, вы прелестны как эти цветы, — сказал Феб, вручая ей свой скромный дар.       Флёр-де-Лис была счастлива, она любила и была любима! Но с недавних пор некоторые сомнения закрались в хорошенькую белокурую голову. До девушки доходили слухи, что капитан не особо стеснял себя условностями, что он часто наведывается в заведение под названием «Валь д`Амур», где предается разврату. Девушка напускала на себя холодный вид и учтиво благодарила очередную подругу, которая с затаенным злорадством ждала реакции белокурой красавицы. Пусть даже так, он все же мужчина и у него есть особые мужские нужды, что это были за нужды ей было хорошо известно, для этого достаточно было найти в семейной библиотеке иллюстрированное издание одного фривольного романа. Матушка чтением не увлекалась, но покойный отец слыл за собирателя книг. Когда девочка подросла и принялась за изучение духовного наследия почившего родителя, она с неудовольствием сделала открытие, что основной интерес для капитана де Гонделорье представляли всякие непотребства. Девушка брезгливо избегала наведываться в это хранилище запретных знаний, но после помолвки с Фебом зачастила туда, нужно ведь знать к чему себя готовить. Что же, у неё книги, у него продажные женщины, все изменится после брака. Она была почти уверена в этом.       Еще Флёр-де-Лис беспокоила цыганская танцовщица, Эсмеральда — так звали эту девку, которая с видом королевы ходила по площади. Обычная оборванка, но как себя несла! Её танцы и пение ворожили мужчин, выглянув как-то на балкон Флёр-де-Лис с неудовольствием заметила, что Феб тоже смотрит на пляски цыганки. При этом глаза его горели таким жаром, который он никогда не выказывал своей обожаемой невесте. О, да! У Флёр-де-Лис было прекрасное зрение, достаточное, чтобы многое видеть и подмечать. Заметила она и то, что мрачный архидьякон так же часто наблюдал за уличной танцовщицей. Что все находили в этой девке? Да, красива, да, умеет завлекать мужчин! Но посмотрите как убого одета и еще эти неубранные волосы, что львиной гривой лохматились за спиной! Флёр-де-Лис кусала губы и переводила взгляд с ненавистной соперницы на её спутника, им был еще молодой мужчина, среднего роста, длинноволосый брюнет. На вкус девушки низковат, она сама будучи всего весьма скромного роста питала слабость к высоким и широкоплечим мужчинам, как милый Феб или как архидьякон. Но было что-то интересное в лице спутника цыганки, он явно не знал чем помочь своей подруге, поэтому в большинстве случаев просто носил за ней реквизит. Флёр-де-Лис было интересно, кто он такой и что делает рядом с цыганкой, но как это разузнать она не знала.       И, вновь беспокойные мысли возвращались к Фебу и его интересу к Эсмеральде. Флёр-де-Лис чувствовала угрозу большую чем от непотребных девок, их предназначение было насыщать его телесный голод. Но те взгляды, что милый бросал на танцовщицу не походили на простое вожделение, здесь дело могло обернуться нешуточной страстью, а этого Флёр-де-Лис очень не хотелось. Одно дело, когда жених позволяет себе до брака некоторые шалости и совсем другое, когда у мужа появляется постоянная любовница! Девушка видела предостаточно подобных примеров. Брак для женщины это труд, она ведет хозяйства, следит за прислугой, рожает детей, устраивает жилое пространство, чтобы оно было приятно глазу и вызывало желание возвращаться в него. Мужчина лишь пользуется плодами этого труда, он вкусно ест, сладко пьет, спит на чистых простынях в натопленных комнатах, ему не приходится рожать детей, он их получает готовыми и хорошо, если запомнит как нарекли того или иного отпрыска. Флёр-де-Лис знала эту кухню семейных взаимоотношений, в конце концов, её всю жизнь готовили в хорошие жены. Но были вещи с которыми она мириться не намерена и не будет спускать даже любимому мужу. Голубые глаза сузились, этой цыганке лучше не путаться с её женихом! Иначе девушка найдет способ отомстить.

***

      Эсмеральда даже не подозревала о существовании опасной соперницы, она взяла себе в голову, что «прекрасный как солнце» Феб холост и только ждет случая позвать её в жены. Воодушевив себя картинами заманчивого будущего, она ничего не замечала вокруг. Однажды, в начале апреля, девушка гуляла по Гревской площади, солнышко славно грело и она чувствовала счастье наполняясь его теплом. Хотелось петь и танцевать, красавица остановилась у Ролландовой башни, там уже десять лет обитала странная женщина. Они с Эсмеральдой познакомились в прошлом году, когда цыгане пришли в Париж. Затворница была кроткой и не сильно старой. Она заключила себя в башню после смерти горячо любимого жениха, звали её Жакетта Лакомб. Цыгане затворницу живо заинтересовали хотя бы потому, что её предшественница почему-то ненавидела их и на стенах башни в изобилии было нацарапанных оскорбительных надписей. С Эсмеральдой они быстро подружились и часто цыганка подходила побеседовать с вретишницей.       — А ты и правда видела львов? — спрашивала Жакетта, уцепившись руками за решётку.       — Да, — со смехом отвечала Эсмеральда. — Это такие крупные кошки с копной волос и кисточкой на хвосте.       — Надо же! — женщина убила ползущего по себе клопа. — Говорят у нашего короля знатный зверинец, там есть и львы, и дикие волки, и даже епископ, — женщина чему-то хрипло засмеялась.       — Интересно было бы посмотреть на епископа в клетке, — задумчиво произнесла цыганка.       Они замолчали, обдумывая как мог бы выглядеть прелат в клетке. В это время к ним незаметно подошел архидьякон Жозасский. Он стоял в нерешительности, внезапно оробев от близости прекрасной чужестранки. Первой священника заметила Жакетта и радостно поздоровалась.       — О, здравствуйте, отец Клод! — воскликнула затворница.       При звуке ненавистного имени Эсмеральда вскочила подобно дикой кошке, так же грациозно и стремительно. Она враждебно смотрела на архидьякона, а он поджав губы сдержанно поприветствовал Жакетту. Затем, не давая времени цыганке обдумать свое положение, спросил у неё:       — Можно с тобой поговорить?       — О чем? — с вызовом спросила Эсмеральда, смерив его уничижительным взглядом.       В другое время священника бы вывела из себя подобная дерзость, но не в этот раз. Он еще раз довольно смиренно попросил её уделить себе немного времени, девушка упрямилась. Жакетта и та быстрее сообразила.       — Говорите при мне, я заткну уши, — с этими словами женщина и правда закрыла уши ладонями и тихо загудела, чтобы заглушить внешние звуки.       — Чего вам? — грубовато поинтересовалась Эсмеральда.       Он огляделся в страхе, мало ли кто может заинтересоваться, о чем это беседуют среди бела дня архидьякон и цыганка. Но, кажется, никому не было дела. Нерешительность священника не осталась незамеченной, девушка вскинула голову и презрительно скривила губы. Клод почувствовал, что на него давит нелепость его положения — робеет перед уличной девкой!       — Послушай, — произнес он как можно более внушительным тоном. — У меня есть к тебе предложение, ты ведь не хочешь, чтобы твоих соплеменников изгнали из Парижа, а Двор чудес сровняли с землей?       — Угрожаешь мне, ворон? — с вызовом спросила цыганка, нахмурив тонкие брови.       — Еще нет, — зловеще произнес Клод. — Пытаюсь воззвать к твоему разуму, если он конечно имеется в том сосуде соблазна, что ты зовешь головой, — он вновь огляделся, затем посмотрел на неё сверху вниз и быстро заговорил приглушенным голосом. — Стань моей, я смогу о тебе позаботиться, ты ни в чем не будешь знать нужды или отказа, за это я прошу такую малость, немного твоей любви.       — Вот еще! — она попятилась от него, прикрывая как Жакетта, уши ладонями. — Никогда, слышишь? Никогда я не буду твоей и речей твоих паскудных слушать не стану!       Он не успел задержать её, девушка уже бежала прочь подхватив юбки. Клод вздохнул, внезапно он почувствовал как кто-то тихонько дергает его за полу сутаны. Это была Жакетта, которая выглядывала из окошка, расположенного почти у самой земли.       — Отец Клод, а вы попробуйте спеть для неё, — тихо предложила вретишница, улыбаясь ртом с редкими зубами. — Я ведь помню вас, когда вы пели в хоре, мне тогда правда было совсем мало лет, но такое не забудешь. Да, любая женщина стала бы вашей, услышь она как вы поете.       — О чем ты, дочь моя? — священник нагнулся к окошку.       — Эсмеральда любит музыку, — ответила Жакетта почти шепотом. — У неё нежное сердце, как только она услышит ваш голос, то оно склонится в вашу строну.       — Тебя не страшит, сестра Жакетта, что я нахожусь на краю гибели? — он смотрел в сияющие голубые глаза, и не понимал, как она может быть так безмятежна.       — Нет, ибо Бог есть любовь, а жизнь без любви не имеет никакого смысла. Я знаю о чем говорю.

***

      Простодушная Жакетта зародила в его душе сомнение, несколько дней Клод боролся сам с собой, прежде чем сдаться. Тогда архидьякон обратился к руководителю певческого хора, чтобы он провел с ним пару занятий. Толстячок брат Леон был поражен этим предложением, но занятия с Клодом принесли ему неожиданное удовольствие. На свой страх и риск он принес ноты итальянского композитора.       — Вам нужно попробовать, ваше высокопреподобие, — уговаривал Леон настороженного архидьякона. — Словно для вашего голоса написано.       — Что это за баллада? — недоверчиво спросил Клод вчитываясь в россыпь нот похожих на жучков-короедов нанизанных на иглу.       — Про то как любовь может погубить человека, — отвечал Леон, слегка краснея.       — Любовь, — задумчиво протянул священник и согласился начать разучивать эту балладу.       — Только вам бы не мешало позвать еще и лютниста, — сбивчиво произнес брат Леон. — Видите ли, у меня слабость в руках, я не могу играть, но если потребуется еще в состоянии обучить другого.       — Я займусь этим.       На следующий день архидьякон отозвал в сторону Гренгуара, а вечером к Красным вратам пришел Реми. Благодаря совместным занятиям, Клод выучил множество любовных песен. И получалось у него весьма неплохо, по крайней мере такого мнения придерживались брат Леон и лютнист Реми. Даже Квазимодо, устроившись в уголке, зачарованно слушал своего воспитателя. И хотя его широкая натура предпочитала всем прочим звукам оглушительный колокольный звон, голос Клода покорил горбуна. Посчитав что он готов, брат Леон благословил архидьякона на певческие подвиги. Невозмутимый Реми придерживался мнения, что покуда ему платят, он будет делать то, что велят и никуда не встревать.       Момент, когда архидьякон решил впервые спеть ей, был выбран почти удачно. Девушка закончила плясать, и, наслаждаясь погожим майским деньком, расстелила коврик рядом с Крысиной норой. Она поделилась с Жакеттой медовой лепешкой и прилегла на бок, чтобы лучше видеть и слышать подругу. Реми, который не спешил уходить, высматривал архидьякона и тот не заставил себя долго ждать. Клод заметил, что девушка его не видит и подал знак лютнисту. Реми заиграл ту самую балладу «Ты разрушишь меня». Архидьякон расправил плечи, набрал диафрагмой больше воздуха и взял первую ноту. Он пел как никогда хорошо, Жакетта зачарованно следила за ним, проходившая мимо с матерью Флёр-де-Лис, удивленно замерла. Священник спрятал лицо за глубоким капюшоном, сутану же надел самую простую. Он страшился разоблачения, но в то же самое время, отринув всякую осторожность, пел о своей любви и страсти. Флёр-де-Лис и госпожа де Гонделорье утирали слезы платочком, Жакетта мечтательно вздыхала. Гренгуар стоял неподалеку открыв в изумлении рот. Казалось само небо благословило поющего на площади священника. Луч солнца, подобно еще не изобретенному театральному софиту, заключил фигуру архидьякона в золотой круг. Когда он закончил петь, грудь его бурно вздымалась, мадам де Гонделорье даже похлопала в ладоши, но её дочь сердито шикнула на мать. Священник посмотрел на цыганку и с отчаянием заметил, что она спит. Вскоре красавица встрепенулась, открыла свои дивные глаза, и, увидев над собой архидьякона, с легким криком поднялась на ноги и отбежала к Гренгуару. Девица де Гонделорье потянула мать прочь, Реми, приобняв лютню, тоже ушел. Цыганка с испугом смотрела на священника:       — Опять ты! Что тебе нужно от меня? — вскричала она в сильном волнении.       — Ты… — он смотрел на неё расширенными от ужаса глазами. — Ты ничего не слышала?       — Чего не слышала? — она сердито смотрела на него, но заметив, что он сделал шаг к ней она выставила вперед руку. — Уйди!       Странным образом этот жест его усмирил, священник отвернулся и пошел прочь слегка сутулясь, словно изнемогал под бременем стыда. Эсмеральда еще долго возмущалась, на слова Жакетты и Гренгуара, будто архидьякон только что исполнил необыкновенной красоты балладу, девушка лишь сердилась.       — Совсем меня за дуру держите?! Не было ничего такого! Я сплю чутко, как дикая коза, не могла я проспать пение чуть ли не у себя под ухом!       Никто и ничто не могло её переубедить, а священник с тех пор пел только по ночам, в тщетной надежде пробиться сквозь скорлупу плотного сна к своей любимой.