Спящая красавица

      Эсмеральда сходила с ума от страха и тревоги. В подземелье было холодно и сыро, по стенам стекала мутная вода, а под ногами сновали пронырливые крысы. Она ничего не помнила от того страшного вечера, кроме того что умирая от любви была готова отдаться прекрасному Фебу. Он как раз покрывал поцелуями её лицо, когда на Эсмеральду нашла страшная сонливость. Очнулась она уже в холодном подземелье, девушка метнулась к двери и принялась барабанить в неё. Вскоре тяжелая обитая железом дверь отворилась, пропуская старого тюремщика.       — Ты чего голосишь? — он нахмурился.       — Прошу вас выпустите меня! Что я сделала? — она видела его непроницаемое лицо в тусклом свете чадящего факела.       — Если не хочешь, чтобы я тебя взгрел этим, — он показал на толстую палку в своей руке, — То заткнешься. Тебя обвиняют в убийстве капитана, ведьма.       — Как в убийстве! — девушка кинулась к тюремщику, но он с силой оттолкнул её.       — Глупая цыганка, веди себя смирно! Тебе повезло, что сегодня я дежурю, мне всякие мерзости не по вкусу, а вот завтра на дежурство заступает Анри Крысолюб. Думаешь откуда у него такая кличка? Мой тебе совет, веди себя тихо и не привлекай к себе внимания. Анри любит строптивых девок.       Эсмеральда зарыдала, дверь закрылась, она вся сжалась в комок. Неужели Феб мертв?! Она его не любила, но он был такой славный! А как нежно он её ласкал! Это она во всем виновата! Нельзя было связываться с красивым капитаном, когда тебя преследует по пятам монах и выслеживает ревнивый Алеко! Девушка еще долго рыдала, пока смертельный холод подземелья не проник в её тело. Она зябко поежилась, как пережить эту зловещую ночь? Чем Эсмеральда это заслужила? Она была всего-лишь как беззаботная пичужка, как ласточка, что является по весне, напевая цыганские песни. Девушка никогда не желала никому зла, бежала от невзгод и только хотела немного любви. Мысли сумбурным потоком зароились в голове, вот она вспомнила как росла в Андалузии, или как ходила по дорогам Прованса, где и похоронила мать. Клопен взял её под свое крыло и никто не смел обидеть сироту, она даже была избавлена от необходимости выйти замуж, хотя Алеко и другие не давали ей прохода с четырнадцати лет. И вот к чему все привело! Слезы все не унимались.       С утра ей просунули в дверь кусок хлеба и кружку воды, Эсмеральда постаралась забиться в самый темный угол, она помнила слова старого тюремщика. Сейчас, когда паника немного отпустила, девушка меньше всего хотела привлечь внимание похотливого надзирателя. Она подождет, может быть, Феб и не умер. Вечно её держать здесь не будут, когда-нибудь все прояснится. Красавица пыталась отвлечь себя борьбой с крысами и вшами. Грызуны вскоре усвоили, что она чутко спит и достаточно быстра, однажды Эсмеральды схватила особо наглую крысу, которая вздумала её укусить и что есть силы бросила её о стену. С насекомыми было сложнее, она методично давила вшей и блох нападающих на неё, но стоило ей забыться тревожным сном, как вся эта мерзость вновь принималась терзать её. К счастью продлилась эта мука не очень долго, примерно на пятый день девушку перевели в сухую и светлую камеру, под самым потолком которой было забранное решеткой окошко. Перед этим Эсмеральду подвергли унизительной процедуре досмотра, делала это еще нестарая женщина с красными мясистыми руками. Девушка пыталась воспрепятствовать осмотру, но неизвестная ловко скрутила её и шепнула на ухо.       — Не сопротивляйся, если окажется, что ты невинна, то тебя могут помиловать.       Мучительно краснея, девушка позволила себя осмотреть, благо помимо женщины больше никого в комнате для досмотра не было. Женщина выдала Эсмеральде чистую одежду и частый гребень, чтобы та могла вычесать вшей. Этим и занималась цыганка, оказавшись в новой камере, кормить её тоже стали лучше, похлебка теперь не напоминала помои, а хлеб был достаточно мягкий, чтобы не сломать о него зубы. Она догадывалась с кем могли быть связаны улучшения в её участи, окончательно все подтвердилось как-то вечером, когда дверь в камеру открылась, пропуская высокую фигуру в черном. Эсмеральда как волчица ощерилась, пришел посмеяться над ней, а может быть вновь предложить свою постылую постель. Думает, что если она оказалась в тюрьме, если страдает нравственно и физически, то легко поддастся на уговоры!       — Уходи! Исчезни, птица несчастья! — закричала девушка.       — Прошу тебя, выслушай меня! — священник положил светильник на стол и умоляюще смотрел на свою богиню. — Давай поговорим!       — Не о чем нам с тобой разговаривать, старик! — она вжалась спиной в холодный камень стен. — Уходи! Не приближайся! Мой Феб, моё солнце придет за мной, а ты убирайся в пекло из которого явился!       Он беспомощно протянул её руки, но девушку этот жест еще больше напугал, она принялась что есть мочи звать на помощь. У него не оставалось другого выхода, священник набрал в легкие воздуха и тихо запел. Это было признание в стихах и музыке, исповедь измученного сердца, он сам сочинил и мелодию, и слова, вкладывая в них всю душу. Эсмеральда резко замолчала и повалилась на бок, он осторожно приблизился к ней и встав на колени возле кровати, с нежностью погладил прекрасное лицо. Клод бережно взял её обмякшую, покорную ручку и прижал к своей груди. А песня лилась наполняя пространство, просачиваясь в щели. Она достигла поста и удивленный тюремщик погрузился в сладкие грезы, вспоминая первую любовь, жаль, что её так спешно выдали замуж. Узник, томимый под камерой Эсмеральды, очнулся от беспокойного сна и залился слезами, он вновь вернулся в тот день, когда его арестовали, сколько он уже находится в этой тюрьме? Какой сейчас год?       Священник закончил петь, но девушка не просыпалась, наверное со временем, она стала более чувствительна к сонному яду его голоса. Клод взял лампу и посветил на красавицу, та безмятежно спала, но в её черных волосах как капельки росы сверкали белесые жемчужинки уснувших вшей. Священник, скорбно посмотрел на бледное личико, нужно было ей помочь. Эсмеральда очнулась в одиночестве, монах исчез, и почему она всякий раз засыпала в его обществе? Если девушка рассчитывала, что на этом его визиты прекратятся, то она ошибалась. Следующим вечером он пришел в сопровождении тюремщика, который нес новую постель. Клод поблагодарил своего невольного помощника и отпустил его. Эсмеральда следила за монахом как всегда настороженная.       — Зачем опять явился? — недружелюбно поинтересовалась девушка.       — Я хочу тебе помочь избавиться от нечаянных жильцов, — ответил он опуская узел с постелью на стол. — Твоя голова кишит мелкими животными, что пьют кровь и вызывают зуд.       — Ты откуда знаешь? — подозрительно спросила девушка, почесывая область над ухом.       — Вчера увидел, когда ты уснула, — спокойно ответил священник.       Эсмеральда чуть не задохнулась от возмущения, вот значит чем он занимался пока она была без сознания — рассматривал её. Что он еще успел увидеть? Заметив, что девушка вот-вот разразится бранью Клод запел, на этот раз это была песня о том, какое это мучение быть священником и любить женщину. Эсмеральда закрыла глаза и повалилась на кровать. Дальше он действовал быстро, Клод извлек из складок сутаны мешочек с бурым порошком, последующие два часа он был занят тем, что аккуратно пересыпал им густые волосы цыганки. Задача была непростой, но оно того стоило. Вшинный мор начался, бурное шевеление вскоре сменилось полной неподвижностью. Он дал время порошку довершить начатое, сам же на всякий случай начертил под кроватью «Och! Och!» Не то, чтобы архидьякон всерьез верил в действенность этого заклинания от блох, просто он полагал, что во всем требуется комплексный подход. Еще час он потратил на вычесывание волос и удаления мерзких насекомых и из яиц. Когда с этим было покончено, священник раздел красавицу, почти сразу он облачил её в чистую рубашку, но все равно успел узреть все телесное совершенство спящей. В какой-то момент в его голове мелькнула мысль, что более удобного случая сложно и вообразить, но отринув нечистые мысли он со вздохом завершил переодевание. Он перенес цыганку на стол, а сам содрав с постели матрас и белье посыпал остатками порошка деревянные доски. Клод застелил чистым это жесткое ложе и только после этого перенес на него свою красавицу. Гребень, её рубашку и старое постельное белье, он свернул и выставил за дверь, которую они с тюремщиком договорились не запирать.       Священник совершенно вымотался, но эти меры должны были способствовать исчезновению докучливых зверьков. Эсмеральда все еще спала и он запечатлел на её губах целомудренный поцелуй. Как же она прекрасна, его возлюбленная! Он ушел в ночи, оставляя её мирно сопящей досматривать очередной сон, навеянный своим пением.       Девушка пробудилась под утро, первое что она ощутила — это отсутствие зуда и шевеления на голове. Проведя по волосам она заметила на ладони легкий буроватый налет и пару погибших насекомых. Следующее, что Эсмеральда заметила с особым возмущением, так это то, что монах её переодел! Девушка молила Бога, чтобы грязный поп не воспользовался её состоянием! Но тело не болело, тогда как по рассказам подруг, первая близость всегда сопровождается болью. На столе она увидела новую гребенку, куда более изысканную чем та, что у неё была до этого. С любопытством Эсмеральда рассматривала желтоватый материал из которого она была сработана и инкрустацию серебром. Девушка попробовала гребень и ей понравилось, то как зубья скользили в её волосах. Почти весь день она потратила на то, чтобы вытряхнуть из волос остатки порошка и насекомых. Когда девушка посчитала, что с этим покончено, Эсмеральда заплела косы и завязала конец полоской ткани, оторванной от подола. Сегодня она собиралась узнать что-нибудь про Феба и не допустить неуместной сонливости.