Спящая красавица

      Клопен уже третий раз просыпался на полу, мелкая мерзавка умудрялась выпихнуть его с их общего ложа как только он засыпал. Пользовалась тем, что он спит слишком крепко. Флёр-де-Лис в первую ночь устроила ему сцену не желая делить одну кровать, но Клопен сумел настоять на своем. В итоге, выбирая между колючей кошмой и относительно удобной постелью девушка выбрала последнюю. Хотя она все равно повесила между ними заштопанную простыню. Зря старалась, у Клопена не было желания осложнять себе и без того непростую жизнь покушаясь на честь невесты капитана. С Шатопером шутки плохи, они как-то сталкивались в рукопашную и Клопен мог сказать, что это достойный соперник. Единственное желание цыганского герцога заключалось в том, чтобы ему дали спокойно поспать, но это кажется не входило в планы маленькой лисы. На четвертую ночь, он решил её проучить, выждал час неподвижно лежа, при этом слегка похрапывая и дождался. Он почувствовал как маленькая ступня сначала прощупала его бок, затем уперлась ему в поясницу и увеличила нажим. В эту минуту Клопен обхватил её лодыжку и защекотал пятку. Девица залилась смехом, но уже в следующее мгновение вторая нога пнула мужчину в бок, он охнул. Девица затаилась за занавеской. Клопен ощутил досаду, он сорвал хлипкую преграду между ними и как котенка схватив её за шкирку, притянув к себе.       — Пусти! — закричала девица, брыкаясь и пытаясь высвободиться из крепких объятий.       — Хватит кричать, овечка, — он теснее прижал её в себе. — Я хочу спать, в отличие от некоторых, я честно трудился весь день и мне требуется отдых.       — Я мешаю вам спать? — девушка уже не барахталась, она говорила где-то в районе его груди. — Отпустите меня.       — Ну уж нет, — он закинул на неё свою тяжелую ногу. — Будешь сегодня спать так, это тебе в наказание.       Флёр-де-Лис признала поражение, ей было тяжело и она с трудом могла дышать, но некоторые плюсы имелись, он оказался очень теплым. Девушка всегда страдала от зябкости, в эту ночь она впервые согрелась. Утром Клопен с удивлением посмотрел на Флёр-де-Лис, которая обвив его руками и ногами безмятежно спала. Нужно было вставать, но у него почему-то не хватало духу потревожить её сон. Вместо этого он как последний дурак лежал не шевелясь, лишь бы не разбудить малышку. Улучив момент когда девица перевернулась на другой бок, он быстро поднялся, оделся и стрелой вылетел из шатра. В эту ночь он хмуро постелил себе на полу, девушка легла на середине герцогского ложа и благопристойно уснула. Но утром несчастный предводитель цыган обнаружил, что она спит у него на груди. И вновь он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить девушку, хотя через полчаса Клопен все же поднялся с ней на руках, опустил спящую на кровать, а сам так же поспешно ретировался. Вечером она молча показала ему на место рядом с собой, Клопен со вздохом покорился, как-то странно быть человеческой грелкой, но девушка умела уютно спать. Он гладил её по спине и волосам, а сам вспоминал покойную жену и их умершего сына. Сложись все иначе, его Мари была бы с ним.       Днём Флёр-де-Лис вышивала и обучала Зоэ искусству быть хорошей служанкой. У девочки оказались ловкие руки и природная сообразительность.       — Из тебя бы получилась превосходная прислуга, — хвалила её Флёр-де-Лис и темное лицо цыганки заливала краска удовольствия.       Зоэ по приказу «молодой хозяйки» каждый день мела полы в шатре, стирала одежду и белье, училась шить. Флёр-де-Лис знавшая многое о науке управления, руководила каждым действием своей подопечной не уставая хвалить её или мягко журить. Остальные цыгане смотрели недоуменно на снующую туда-сюда Зоэ, но постепенно Флёр-де-Лис приобрела вес среди молодых цыганок. Она организовала что-то вроде кружка рукоделия показывая как делать аккуратную незаметную штопку, как можно виртуозно наложить заплаты, а для самых прилежных еще и демонстрировала разные техники вышивания. Вскоре цыгане щеголяли в подновленных, аккуратно заштопанных одеждах. «Молодая хозяйка» так её и называли цыгане, Флёр-де-Лис была довольна прозвищем. За десять дней своего заключения она вполне освоилась среди цыган, и не допуская вольностей, сумела поставить себя.       Поэт Гренгуар, который был приставлен к девице де Гонделорье, оказался совершенно очарован ею. Она просила его декламировать стихи во время занятий вышивкой. Цыганки вначале посмеивающиеся над этим недотепой, вынуждены были признать, что стихи его не так уж мутны и непонятны, когда Флёр-де-Лис мягко принялась пояснять их. Гренгуар был готов зарыдать от умиления, настолько тонко эта девушка чувствовала его поэзию. Пьер первое время ходивший на свои дежурства как на каторгу, вскоре понял, что для него нет большего счастья чем находиться подле этой девушки с лилейной кожей и именем. Флёр-де-Лис льстило столь неприкрытое обожание, да и внешне поэт был весьма привлекателен. Она удивлялась почему раньше он ей казался не особо интересным? Вполне себе красивый мужчина, а какие он умел бросать взгляды и что за чудо его длинные черные волосы, что непокорно вились до плечей. Конечно, не сравнится с красавцем Фебом, да и кто бы смог? Но присущие Гренгуару артистичность и поэтический лоск сделали свое дело, Флёр-де-Лис заинтересовалась.       Клопену не очень нравилась дружба его пленницы и поэта, но что он мог сделать, если сам приставил Гренгуара стеречь овечку? Вообще цыганский герцог не совсем понимал, что происходит. По ночам холодноватая Флер-де-Лис бесстыдно льнула к его большому телу, а он все не решался перейти черту. Возможно, потому что понимал: интерес девицы к его персоне ограничивается обычным желанием устроиться с комфортом во время холодных майских ночей. С другой стороны прибегать к насилию ему тоже не хотелось, да и не сказать, чтобы она вызывала в нем острое желание. К своему стыду, во время их ночных объятий он ни разу не испытал прилива мужского интереса. Да красива, да волосы у неё мягки и легки, а кожа на ощупь как итальянский шелк, но кроме странной нежности ничего другого её близость не дарила. Днем они почти не виделись, вечерами больше молчали. Флёр-де-Лис успела заштопать все его рваные вещи и из какого-то озорства вышила золотом на одной рубахе маленькую лилию. Он сделал вид что не заметил, но рубаху спрятал на дно сундука, от греха подальше. Девушка держалась с ним вежливо, Клопен старался её не задевать. Но вот дружба с Гренгуаром его порядком нервировала. Настолько, что Клопен решился на разговор, он происходил позади герцогского шатра.       — Ты почему вьёшься вокруг неё? — навис он над поэтом.       — Ваше величество, если я как-то проявил неуважение, то нижайше прошу меня помиловать, — Гренгуар все пытался обернуть в шутку. — Но вы сами приставили меня к девице. Кто виноват, что у неё тонкая поэтическая натура? Поверьте, я не мужчина для женщин.       — А для кого? Для других мужиков? — Клопен расправил плечи и стал еще внушительней.       Гренгуар сглотнул, надо было срочно что-нибудь придумать.       — Нет, я имел ввиду, что я служу только искусству! Моя страсть — поэзия, моя любовь — это рифма. Все женщины, включая самых пленительных таких как Эсмеральда или девица де Гонделорье служат мне музами, вдохновительницами.       — Всё! Кончай эту трескотню! — Клопен угрожающе зашептал. — Если я узнаю, что ты вознамерился сманить овечку, или не дай Бог, помять её, то одним повешеньем ты не обойдешься. Уяснил?       — Sic est, — со страху поэт перешел на латынь.       — Ты что лопочешь как венгерский еврей? Ну-ка бросай эти шутки! — Клопен сжал перед носом Гренгуара черный кулак.       — Да, я понял, — ответил поэт, внезапно обретя чувство собственного достоинства, он выпрямился, насколько это было возможно и посмотрел куда-то за спину Клопена.       Цыганский герцог обернулся и увидел Флёр-де-Лис, девушка с интересом наблюдала за ними. Тогда Клопен окончательно убедился, что никакая она не овечка, слишком холодным был взгляд, слишком расчетливым. Девица явно из породы хищников, как и он сам.       — Тебе чего надо? — грубо поинтересовался Клопен, тем не менее отходя от поэта.       — Я хотела попросить мэтра Гренгуара подготовить новые стихи для завтрашнего урока, — кротко ответила девица, опуская глаза.       «Лживая лисица», — рвалось с губ цыганского герцога, но вместо этого он угрюмо посторонился. А девушка легкой походкой подошла к улыбающемуся поэту и действительно попросила сочинить на завтра что-то на тему розы, так как именно этот царственный цветок она будет показывать как вышивать. Гренгуар учтиво поклонился и заверил, что сделает даже больше и сочинит стихи о луне, оба обменялись понимающими улыбками, что не осталось незамеченным. Когда они оказались одни в шатре, Клопен подскочил к ней и в бессильной ярости сжал кулаки. Он был на волосок от того, чтобы прихлопнуть её как назойливую муху. Но девушка взяла своими мягкими руками его кулаки, отчего те бесславно разжались, и легонько стиснула их. Затем она повела его к ложу и вынудила лечь, а сама пристроилась сбоку приобняв его одной рукой.       — Не надо злиться на мэтра Гренгуара, — зазвучал в темноте её мелодичный голос. — Он не сделал ничего дурного, ну, кроме того, что рассказал мне зачем вы меня похитили.       — Чертов болтун, — беззлобно ответил Клопен, прижимая её к себе.       — Почему вы так хотите спасти, — она сделала паузу. — Эту женщину?       — Эсмеральда мне как младшая сестра, — без запинки ответил Клопен. — Я знал её родителей, собственно это они меня подобрали и вырастили, а позже я смог стать главой нашего табора.       — Долг чести, — она погладила его по широкой груди. — Это я могу понять, но почему вы хотите, чтобы мой жених свидетельствовал в её пользу?       — С его свидетельством у неё большие шансы на освобождение, — он замер, так как девчонка теперь ласково гладила его живот. Он не каменный и живо отозвался на ласку, но что-то насторожило Клопена. — Зачем ты задаешь эти вопросы?       — Я понимаю, как вам дорога Эсмеральда, — она опустила руку чуть ниже и с удовольствием услышала, как он застонал. — Но можно ли обойтись без освобождения?       Её слова стали ушатом холодной воды, Клопен решительно перехватил руку и навис над нею в темноте.       — Благородная девушка, а ведешь себя как опытная шлюха, — он видел как во мраке исказилось ей лицо. — Почему ты желаешь смерти моей сестре?       — Я ненавижу её! — девушка ударила его свободным кулаком в грудь, но лишь сама испытала боль. — Она совратила моего жениха, заставила его позабыть данные клятвы. А ты! Ты ведь хочешь меня? — её голос стал лихорадочным. — Я чиста как лазурь, девушка, которая никогда не видела голого мужчину. Хочешь взять меня как животное, но так чтобы я кричала от страсти, чтобы любила и благодарила тебя? Не просто насилие, а ответная страсть? Освободи меня от одежды, возьми меня сволочь! Черный как ночь, горячий как огонь, — она обхватила его шею рукой и принялась нежно поглаживать. — Но у меня есть одно условие — поклянись мне, что Эсмеральду повесят! — с этими словами она исхитрилась поцеловать его.       У Клопена помутилось в голове от желания и гнева, но на поцелуй он ответил и разорвав на ней ворот послушнического одеяния обнажил нежную грудь. Пока он целовал и ласкал её Флёр-де-Лис, отдалась новым ощущениям, кровь капитана де Гонделорье это не простая водица. Но внезапно все прекратилось, он сел к ней спиной и уронил голову на руки.       — За что ты так со мной, овечка? — послышался его глухой голос. — Я не сделал тебе никакого зла, как и Эсмеральда. Ты думаешь, она первая кто пал жертвой твоего шевалье? У него полно всяких девок было и каждой он клялся в любви. Не веришь? Я завтра же приведу тебе парочку ночных пташек. Его все знают, он такой какой есть и его ничто не исправит. Но ты обозлилась на мою бедную сестренку, девочку-сиротку.       Флёр-де-Лис сердито запахнула ворот разорванного платья.       — Дурацкая была затея с твоим похищением, — он все еще не поворачивался к ней. — Собирайся, я отведу тебя домой. Мы вернемся к первому плану.       Он поднялся и подошел к столу, чтобы зажечь светильник, но Флёр-де-Лис подбежала к нему и принялась молотить кулачками по спине.       — Ненавижу... трус... трус, — рыдала девушка.       Клопен обнял её и подождал пока она успокоится, девушка тяжело дышала и всхлипывала. Он взял её на руки и отнес обратно к ложу.       — Почему её все любят? — как-то совсем уж жалостливо спросила девушка. Клопен гладил её по голове.       — Не все, — он поцеловал влажные щеки, затем провел губами до маленького ушка и тихо произнес. — Не все её любят, овечка, но она многим дорога.       Девушка еще раз всхлипнула и обняла его. Остаток ночи они провели, не смыкая глаз каждый погруженный в собственные невеселые думы. Флёр-де-Лис думала о том, что ей тепло и больше всего она будет скучать именно по этому ощущению блаженного тепла, что наполняет тело. Клопен вспоминал покойную жену, а еще думал, что когда эта девочка уйдет к себе он поднимет табор и навсегда покинет Двор чудес.