Спящая красавица

      Капитан де Шатопер пробыл в забытье и горячке почти две недели. Архидьякон всерьез опасался, что доблестный шевалье не очнется к нужному дню, но такие люди как Феб отличались живучестью. Капитан очнулся ранним утром, к полудню он, умирая от слабости и головокружения, попробовал сделать первые шаги, к четырем часам дня, когда к нему пришел взволнованный архидьякон, Феб уже мог спокойно сидеть. Он сердечно поприветствовал священника, искренне благодаря его за заботу и излечение.       — Пустое, сын мой, — сказал Клод, пряча взгляд. — Увы, у меня есть неутешительные новости.       — Что случилось? — легкая тревога читалась на лице капитана. — Что-то с моей лошадью? Она очень чувствительная, надеюсь, за ней хорошо ухаживали.       — Нет, с лошадью все в порядке, — священник даже растерялся, он присел на стул, который придвинул к кровати капитана. — Речь о вашей возлюбленной.       — О Флёр-де-Лис?! Что с ней? — кажется, капитан встревожился не на шутку.       — Насколько я слышал с ней все хорошо, но она скрывается в одном из загородных поместий, — Клод задумался, стоит ли чем-нибудь тяжелым ударить этого вертопраха.       — Из-за меня! — сокрушенно произнес капитан. — Я ведь все испортил. Теперь они с матушкой разорвут помолвку.       — Нет, — Клод пренебрежительно поморщился, глядя на склоненную голову Шатопера. — Я поговорю с вашей будущей тещей и объясню, что произошла ошибка.       Феб удивленно воззрился на священника, словно видел того впервые. Клод вкрадчиво продолжал:       — Вы действительно очень достойный молодой человек и вы это докажете в суде, свидетельствуя в пользу той девушки, которая безвинно томится в тюрьме.       — Вы про цыганочку? Я ведь сказал, что не намерен участвовать в этом деле! — капитан смотрел на священника исполненным негодованием взглядом.       — Я понимаю, сын мой, но это необходимо, чтобы оправдать вас и её, — Клод из последних сил сдерживал рвущееся раздражение.       — Как это? — не понял капитан.       — Девушка оказалась невинной, а значит между вами ничего не было в ту ночь и ранее, — священник старался говорить как можно ровнее, не хватало выдать владевшее им волнение. — Вы можете сказать, что оказались в этом заведении случайно, в поисках скажем, заблудившегося товарища. Девушка может сказать, что пришла по приглашению станцевать перед пирующими. Вы оказались вдвоем случайно, внезапно ей стало плохо и пока вы пытались ей помочь, неизвестный напал на вас.       — Но ведь все было не так! — вскричал капитан и поморщился от внезапно накатившей дурноты.       — Нет, все было именно так, — с нажимом заговорил священник. — Суд поразит мысль, что цыганка невинна и ваши искренние слова будут приняты благосклонно.       — Но как же её свидетельства и те, что я дал ранее? — не сдавался капитан.       — Об этом позаботится Господь, — кротко ответил священник. — Главное, что ваше свидетельство поможет вам оправдаться в глазах людей и Господа.       Капитан хранил тяжелое молчание, наконец он поднял на священника глаза и сказал:       — Хорошо, отец Клод, я выступлю на суде и скажу, то что вы мне велели.       — Прекрасно, сын мой, — священник благословил капитана и оставив травы для телесного укрепления, вышел вон.

***

      Последние несколько дней выдались для Клода непростыми. Во-первых, он через Гренгуара уговорил бродяг не использовать шантаж невестой. Шатопер бы не стал идти на переговоры, а прекрасно зная устройство Двора чудес, устроил бы облаву на него. Либо согласился бы на их условия, но получив невесту начал бы свою месть. Вообще священник страшно разгневался, когда узнал, что задумали бродяги.       — Почему вы сразу не сказали мне? — кричал он на притихшего Гренгуара. — есть ли что-то глупее этой затеи с похищенной девицей!       — Я согласен, дорогой мэтр, — поэт развел руками. — Но эти дикари не стали меня слушать, сейчас девица живет среди них, вреда ей никакого не причинили и выглядит она довольной.       — Мэтр Гренгуар! — священник не понимал как можно было быть таким олухом. — Девица притворяется, она по-видимому достаточно умна, чтобы не выдать себя. Вы должны её отпустить, но предварительно запугав, что не в её интересах рассказывать где она была дабы не навлекать на себя позор. Её ведь не тронули?       — Нет! — поспешно ответил Гренгуар. — Нет, никто её не трогал.       — Её следует вернуть, капитана я возьму на себя!       На следующий день после согласия Шатопера, в собор явилась живая и здоровая девица де Гонделорье в сопровождении смуглой служанки и матушки. Женщины пришли, чтобы договориться о крещении девушки-цыганки, затем Флёр-де-Лис попросила исповедовать её. Мадам де Гонделорье и Зоэ отошли подальше чтобы не мешать. Флёр-де-Лис рассказала о своем пребывании в плену, о том, что она сохранила девство телесное, но утратила невинность души, полюбив язычника. Потрясенный Клод дрожащей рукой благословил девушку и отпустил её. В этом городе слишком много любви, она грозила убить всех.

***

      Феб, томимый редким в его случае раскаянием, решился на отчаянный шаг. Когда слуга доложил ему, что девица де Гонделорье вернулась из поездки в деревню, он собрался с визитом к ней. Мадам де Гонделорье, постаревшая от переживаний, встретила его на удивление сердечно, она сразу же оставила молодых людей наедине. Феба охватила внезапная робость, Флёр-де-Лис посмотрела на него как-то слишком холодно, что он сразу связал с цыганкой.       — Моя дорогая кузина, — он подошел к девушке, которая сидела в кресле с вышиванием и опустился на колени. — Прошу вас, простите своего неразумного Феба, — он припал поцелуем к белой руке.       — О чем это вы? — девушка подняла брови. — Неужели о той позорной истории из-за которой я вынуждена была скрываться в глуши? — её голос слегка дрожал.       — Милая моя, это была ошибка. Я был околдован, и головой, и телом, эта цыганка сглазила меня, заворожила. Я был словно компас, потерявший Север! Прошу вас, простите меня, — Феб покрывал поцелуями маленькие руки, его признания и покаяние в ту минуту были почти искренни.       Флёр-де-Лис улыбнулась ему, красивое лицо капитана ничем не напоминало устрашающую физиономию Клопена. Но сейчас ею владела злость, на себя, на судьбу, на этого идиота, что стоя на коленях пытался вымолить прощения у той, что пообещала превратить его жизнь в ад.       — Милый кузен, вы больно ранили меня, — она печально вздохнула. — Знаете какой я была дурочкой, еще недавно смотрела на вас на блистательного всадника как на божество. Какая стать! Какая порода! А вы растоптали мои детские мечты, — тут она погладила его по щеке и поцеловала в лоб. — Но это все можно оставить в прошлом. Я буду вас любить, как прежде, но есть условие.       — Какое? — спросил он, преданно заглядывая в голубые глаза.       — Вы должны спасти ту женщину, с которой были, — Флёр-де-Лис не дала ему возразить. — Как только несчастная выйдет из тюрьмы, я вас полностью прощу. В деревенской глуши я о многом передумала, нужно начинать новую жизнь с прощения.       — Моя дорогая, — он сорвал с розовых губ поцелуй. — Я вам клянусь, что эту женщину оправдают, я даже явлюсь в суд и буду свидетельствовать в её пользу.       — Как вы благородны! — она обняла его за шею, чтобы он не видел какой яростью налился её взгляд, жалкий ублюдок, все повернет в свою пользу.       Отец Клод поведал девушке свой план и она знала, то, что Феб пытался выдать за собственное благородство не более чем вынужденная мера. Ничего, она ему подыграет, и выйдет за него замуж, и родит кучу прелестных ребятишек, но вот со свободой пусть распрощается. Феб ушел ободренный, Флёр-де-Лис и её прелестное приданое никуда от него не денутся.

***

      Суд над Эсмеральдой прошел на удивление гладко и цыганка, и капитан говорили одно. Свидетельские показания Шатопера, полученные ранее, куда-то запропастились, куда именно знал только безобидный с виду Шармолю, но он предусмотрительно помалкивал. Настоящей сенсацией для собравшихся стало свидетельство хозяйки кабачка Валь д`Амур. Ею оказалась полная женщина лет пятидесяти с крашенными черными волосами, разодетая с пестротой и шиком известных заведений. Судьи перешептывались, некоторые упорно прятали от вошедшей взгляд. Женщина представилась по всей форме, такая-то такая, стольких-то лет. В зале оживились, любопытные школяры ломанулись вперед, чтобы ничего не пропустить. Сводня нагло обвела взглядом зал и презрительно скривила губы. Затем она достала из кошелька-омоньера свернутый лист бумаги и передала его прокурору со словами:       — Это все что осталось от одной из моих девочек.       Жак Шармолю с подозрением принял этот листок, развернул его и надолго замолчал читая бумагу. Толпа замерла вместе с ним, горя от нетерпения узнать, что именно написано в послании. Долго томиться им не пришлось, письмо перекочевав в руки судей, в итоге было зачитано вслух. Оно содержало печальное признание проститутки работавшей в кабаке Валь д`Амур. Хозяйка пояснила, что девица была найдена в петле вчера вечером и уже похоронена. По залу прошелся шепот, девушка признавалась, что это она пырнула капитана в спину, а после скрылась от преследования в соседней комнате. Сделала она это из мести, так как капитан еще месяц назад обещал выкупить её, снять маленькую квартирку и показать королевских львов. На этом месте, невзирая на невесёлое содержание, присутствующие залились смехом. Вот же глупая девка! Королевские львы, надо же! Феб сидел побагровевший, стиснув кулаки, он не выдержал до конца и вскоре поднявшись юркнул в боковой придел, где знакомый сержант вывел его из зала. Эсмеральда слушала глубоко потрясенная, то же самое Феб говорил и ей. Она помнила как он между поцелуями уверял, что вскоре они переедут в милую квартирку, что его ребята проедут парадом под их окнами и что он сводит её посмотреть королевских львов. Цыганка поискала глазами священника, он сидел недалеко от Шармолю, пряча лицо в тени глубоко надвинутого капюшона. Он оказался прав во всем, сейчас она была готова признать это. Затем Эсмеральда стала высматривать Феба, но тот уже скрылся.       Остаток заседания прошел тихо, девушку оправдали, лишь присудив уплатить штраф за пребывание в тюрьме. С Эсмеральды сняли цепи и вскоре она оглушенная и счастливая оказалась передана Гренгуару. Поэт на месте уплатил причитающееся и схватив девушку за руку, вышел вместе с ней из Зала Правосудия. По дороге на неё со всех сторон показывали пальцами, кричали слова восхищения и благословения. Эсмеральда улыбалась всем, но упрямые слезы все струились по смуглому лицу. На выходе зевак разогнали Клопен с ребятами, на Эсмеральду накинули плащ и быстро увели прочь.       Клод вернулся в собор, верный Квазимодо отзвонил повечерие. И отчего колокольный звон всегда наполнял сердце грустью? Щемящая тоска только усилилась, когда обязанности звонаря взял на себя его воспитанник. Стараясь не шуметь священник поднялся на колокольню, здесь он застал Квазимодо что-то напевающего своим красавицам. Клод различил: «Колокола в которые я звоню это моя страсть, мои возлюбленные». Архидьякон коснулся груди, там где билось сердце, его возлюбленная сегодня покинет Париж. Об этом они говорили накануне суда, что она не станет задерживаться в этом городе, где столько отравленных воспоминаний. Сейчас, когда Клод слушал, с какой страстью пел горбун он почувствовал нежданно подступившие слезы. Не желая тревожить счастливого воспитанника, он тихо удалился к себе.

***

      Капитан де Шатопер вечером был с визитом у своей прелестной невесты, Флёр-де-Лис, ей уже доложили о скандале в суде, она встретила его особенно приветливо и нежно. Она заверила милого кузена, что желает как можно скорее стать его супругой, признательный капитан с нежностью целовал белые руки.       — Можете не беспокоиться, любовь моя, — сказал он проникновенным тоном. — Сегодня же ночью все наши тревоги будут позади.       — О чем это вы, мой милый кузен? — спросила Флёр-де-Лис ласково улыбаясь, чтобы скрыть как сильно ей хочется спрятать свои руки.       — Мне сообщили, что цыгане выдвинулись в путь, вскоре они покинут Париж навсегда, — Феб лучезарно улыбался. — Цыганка больше не будет своим присутствием смущать наш покой.       — Да, конечно.       Они еще некоторое время вели легкий непринужденный разговор и капитан покинул этот дом в искреннем убеждении, что он любим. Флёр-де-Лис убежала в свою комнату, куда позвала Зоэ.       — Это правда? Цыгане ушли? — вопрошала она служанку.       — Да, госпожа моя, — печально ответила Зоэ, присаживаясь рядом с Флёр-де-Лис.       Вскоре молодая хозяйка рыдала на плече у цыганки, та понимающе гладила девушку по светлым волосам. Есть раны, которые никогда не затянутся, но лучше так на расстоянии, чем жить рядом друг с другом и томиться. Спустя два месяца Флёр-де-Лис вышла замуж за капитана де Шатопера. Это был на редкость крепкий брак, мадам де Шатопер полностью подавила волю легкомысленного супруга. Первого сына она назвала Жан и вышила ему на распашонке маленькую золотую лилию.