Спящая красавица

      В ночь после суда, отец Клод не мог обрести покой. Он возвращался мыслями к тем мучительным двум неделям, которые предшествовали процессу. Священник на следующий день, после того как помог своей красавице избавиться от досадной проблемы со вшами, был встречен благожелательно. Эсмеральда даже слегка улыбнулась ему, когда он показался на пороге. Клод принес ей в холщовом мешочке немного сыра, белого хлеба и бутылку вина. Девушка сдержанно поблагодарила, он достал нож, который носил с собой с первого дня их встречи, отрезал мягкую краюху и отколол кусочки сыра, все это он отдал Эсмеральде. Девушка принялась с аппетитом есть, но от вина отказалась, меньше всего ей хотелось, чтобы хмель затуманил её разум, когда она находится в опасной близости от этого человека.       — Так зачем вы пришли? — спросила она, вытирая рот рукавом.       Он зачарованно смотрел на неё, пытаясь собраться с мыслями.       — Чтобы видеть тебя, девушка, — ответил Клод. — Ты моё солнце. Я все вспоминаю то роковое утро, когда засидевшись за чтением после бессонной ночи, твой бедный раб оказался застигнут музыкой и пением. Есть ли что-то на свете более низкое чем праздное любопытство, не даром великий Бернар Клервосский осуждал его, — но заметив, что взгляд её стал какой-то сонный, он поспешил перейти к сути. — Я открыл створку окна и выглянул наружу. И там далеко внизу, я увидел тебя, купающуюся в лучах золотого солнца! — Клод хотел взять красавицу за руку, но та поспешила отдернуть её. — Ты боишься меня? Но почему?       — Это ведь ты пытался убить моего капитана? — спросила девушка тихим голосом.       — Нет, клянусь! — он молитвенно сложил руки. — Я признаюсь, что ненавидел его, ненавижу! Но это был не я! Напротив, благодаря мне этот потаскун еще жив.       — Значит он жив? — она неосторожно подалась в его сторону.       Этого было достаточно, чтобы священник с проворством ворона вцепился в её маленькую руку. Не помня себя от счастья, Клод принялся покрывать поцелуями изящную кисть. Девушка в страхе все пыталась вырвать руку.       — Пусти меня! Уйди!       Но он словно обезумел и обхватив её стройный стан руками, священник стал целовать отчаянно сопротивляющуюся девушку.       — Умоляю, сжалься! — Клод уложил цыганку на узкое тюремное ложе и прилег рядом. — Подари, мне мгновения счастья, за это я верну тебя твоим братьям-цыганам, твоим дьявольским братьям!       Эсмеральдой владел страх, она била его в грудь, пыталась царапать лицо, но священник ни на миг не прекращал свои возмутительные ласки. Тогда она сдалась, просто прекратила сопротивление и лежала под ним как безвольная кукла. Если он так желает заполучить её, то пусть берет, лишь бы отстал. Ей хотелось умереть, как только священник получит что хотел, девушка свяжет себе петлю из простыней и повесится. Именно её отрешенность отрезвила его, он в ужасе посмотрел на застывшее как маска любимое лицо, на напряженно сжатые губы. Клод был близок к осуществлению своих жарких грёз, но ведь не об этом он мечтал. Не о прекрасной статуе, которая позволила бы позорить свое тело, мыслями уносясь куда-то далеко. Клод с сожалением оставил цыганку, вместо того, чтобы наброситься на неё он встал на колени рядом с ложем и начал молить о прощении. Он лихорадочно клялся, что больше никогда не позволит себя ничего подобного, что будет способствовать её освобождению безо всяких условий. Эсмеральда молчала лишь беззвучные слезы текли по вискам. Позже, она все же пригубила немного вина и позволила ему сидеть рядом стиснув её холодную руку.       — Прости, — повторял Клод тяжело дыша. — Прости меня, красавица.       — Бог простит, — ответила она глухо. — Я устала, здесь лучше чем в темнице, но все равно холод не покидает меня.       — Я принесу еще одеяло, — он счастливый от того, что цыганка его не гонит, готов был принести в тюрьму все, что бы она ни пожелала.       — Не в одеяле дело, — девушка говорила не глядя на него, но и руки не отнимая. — Само это место убивает меня, я хочу на волю, там где свобода и простор. Я не люблю этот злой город, я хочу уйти подальше от него.       — Ты собираешься уйти! — вскричал священник, излишне сильно сжав маленькую руку.       Она равнодушно посмотрела на него, совсем с ума сошел, возможно, он вновь накинется на неё, или пустит в ход свой нож.       — Да, а ты думал я останусь с тобой? — девушка нервно засмеялась. — Никогда, я скорее умру, чем буду принадлежать такому как ты. Надо же, захотел вынудить меня принять свое гнусное предложение в тюрьме, думал, что я поддамся? — красавица залепила ему пощечину.       Клод почувствовал, что еще немного и оборвется тонкая нить, которая сдерживала рвущееся раздражение. Еще совсем чуть-чуть и он действительно изнасилует её, или удушит. Это была тяжелая роковая минута, одна из тех, что определяют дальнейшую жизнь. Он уже не слышал оскорблений, которыми она его осыпала, а видел лишь молодую женщину доведенную до отчаяния. Но кем? Неужели им самим? Клод в ужасе смотрел на неё, хмель придал сил этой слабой пичужке и она неразумно стала нападать ворона. Он положил руку ей на темя и запел, девушка глубоко вздохнула и мягко повалилась на бок. Клод еще долго пел ей поглаживая волосы, он пел все известные ему баллады в том числе и те, что сами сочинились во мраке его кельи. Девушка теперь мирно спала, он укутал её в одеяло, и, поцеловав в лоб, оставил красавицу. Эсмеральда проснулась утром, прекрасно выспавшись, она доела остатки хлеба и сыра, но вино отдала тюремщику, который принес ей еду. Девушка с содроганием вспомнила сумрачную страсть священника, то как он почти взял свое. Но главное она узнала — Феб, слава Богу, жив! А значит умереть она может с чистой совестью, нет на ней крови этого человека. То, что Феб мог пострадать и не из-за неё не приходило в голову девушке. Наверное, это Алеко, только странно, что он заодно и её не прирезал.       Священник приходил к ней каждую ночь, но стоило ей начать возмущаться как невероятная сонливость накатывалась на девушку. Сообразив, что этот чернокнижник ворожит её Эсмеральда призвала на помощь все свое терпение и высиживала его визиты. Он теперь вел себя очень кротко, приносил ей сладости или еще какую-нибудь мелочевку, например, ленты. Клод не пытался с ней заговорить, просто садился напротив за стол и устремлял обожающий взгляд на красавицу. Та сердилась, пыталась отворачиваться, а в один из вечеров не выдержала.       — Ты что сюда приходишь молчать? — резко поинтересовалась Эсмеральда, доедая миндальное печенье. — Расскажи, что творится в городе, как там сестра Жакетта?       Обрадованный священник, поспешил исполнить её просьбу, в городе все было относительно спокойно, повесили каких-то бродяг. На вопрос кого именно он затруднился ответить и девушка досадливо поморщилась. Сестра Жакетта очень переживает и молится за Эсмеральду, бедная женщина сделала немыслимое, она прилюдно поклялась, что если девушку оправдают, вретишница покинет Ролландову башню и вернется в дом своих родителей. Это известие очень обрадовало родственников затворницы.       — Всё складывается крайне удачно, — подытожил Клод.       — Почему? — не поняла девушка.       — Сестра Жакетта дочь судьи Лакомба и своячница судей Фило и Вилье, — заметив её изумление, он продолжил. — Да, наша дорогая сестра Жакетта из семьи, которая давно и прочно обосновалась в Парламенте и духовном суде. Так что есть большая вероятность, что её заявление сыграет положительную роль в твоем процессе.       — Как же я её люблю! — воскликнула Эсмеральда, впервые после известия о Фебе, позволив себе порадоваться в присутствии Клода.       Священник вновь замолчал, он был сражен тем отблеском веселья, что мелькнул в её лице, как в те времена, когда она еще не знала смертельной опасности, а была простой жизнерадостной девушкой. Кажется, что это было целую вечность назад. Затем она, от избытка чувств, подскочила на ноги и закружила по камере, ею владел чистый восторг забрезжившей надежды. Клод сидел затаив дыхание, боясь спугнуть чудесное видение, но она сама заметила его и замолкла на полуфразе, вся как-то осунулась и понуро возвратились к своему жёсткому ложу. И, словно желая наказать его, она тут же спросила:       — Как мой Феб?       Короткий вопрос обжег его, подобно удару кнута, Клод вздрогнул и зажмурился, но в следующее мгновение он достаточно овладел собой, чтобы почти спокойно поведать ей о состоянии капитана. Феб еще пребывал в забытьи, тут священник не стал посвящать девушку в свои манипуляции с ядами. Жизни капитана ничего не угрожает, и, возможно, он предстанет на суде, чтобы дать свидетельские показания в её пользу.       — Конечно он согласится, как только узнает, что я в беде! — девушка сияла от удовольствия. — Он благородный, мой Феб.       — Благородный? — черная ревность горькой пеной поднялась в душе. — Много ли ты о нем знаешь девушка?       — Больше твоего! — ответила она с вызовом.       — Очень сомневаюсь, — его глаза сверкнули в свечном пламени, как два уголька. — У него есть невеста, девица де Гонделорье, которая, к слову, тоже пострадала.       — Как это? — девушка в большом страхе присела на край кровати.       — Её похитили ваши цыгане, чтобы вынудить шевалье выступить в твою пользу, только я считаю, что затея эта провальная, — он поднялся на ноги и направился к выходу, у порога священник постучал и повернулся к ней. — Твой Феб любитель девиц, таких как ты у него был не один десяток.       Дверь отворилась и архидьякон вышел, Эсмеральда оставшись одна заплакала. Как долго будет длится эта пытка? Почему страшный монах не оставляет её в покое, что ему еще нужно? Хочет её тело? Цыганка поежилась вспоминая страстные поцелуи и прикосновения, как мужчины жалки в своей похоти! Девушка закуталась в одеяло, её трясло. То, что с Фебом казалось прекрасным, со священником вызывало лишь отвращение. И, тем не менее, она готова была отдаться ему, лишь бы избавить себя от его докучливого общества. Пусть получит то, что так страстно хочет и больше не приходит. Возможно, суд её оправдает и она скроется подальше от этого человека, уговорит Клопена поднять табор и уехать обратно в Андалузию или хотя бы в Прованс. Какие там душистые травы, каждый вдох приносит радость, не то что в Париже, где отвратительные миазмы пропитали воздух, отравляя его и вызывая безумие. Надо бежать. Если её не оправдают, то виселица тоже выход, главное, чтобы он перестал сюда таскаться, и дал ей прожить последние дни спокойно.       Клод весь следующий день боролся с собой, он уговаривал себя не ходить к ней, не подвергать свое несчастное сердце каждодневной пытке безразличием. Он все не мог взять в толк, чем же так поразил её капитан королевских стрелков? Неужели тем, что молод и красив? Как мало нужно женскому сердцу для любви! Хотя чем он лучше? Его пленила в первую очередь её красота, ведь совершенство телесное в ней было бесспорным. Но что еще? Не могла же подобная любовь держаться на таком хлипком основании, как красота? Почему он творил все эти безумства, во имя чего изливал свою нежность в долгих песнях? Среди его прихожанок хватало красивых девиц и женщин, при определенном подходе, он мог бы давно обзавестись ладной любовницей и может быть не одной. Что же было такого в глупой цыганской девчонке, из-за чего он готов был не задумываясь отречься от Бога? Он не мог найти однозначный и непротиворечивый ответ. Ясно было одно, ему просто нужна именно эта женщина, такая, какой её создал Творец, с её беспечностью, доверчивостью и живостью. Он продал бы душу дьяволу, лишь бы она сама добровольно отдалась ему, позволила войти в запретный сад своего сердца. Ради этого Клод бросил бы все чем дорожил, пошел бы вслед за цыганским караваном, питался бы крохами и служил бы ей с песьей преданностью. Но все это пустое! Девушка дала ему понять, что все его мечты никогда не сбудутся, а раз так есть ли смысл и дальше себя изводить?       Но после повечерия, он обреченно оделся и направился в сторону тюрьмы Сантэ. Девушка сегодня выглядела спокойной, она даже поздоровалась с ним. Когда тюремщик замкнул за священником дверь, она обратилась к нему со странной речью.       — Я знаю, чего ты от меня хочешь, — девушка легла на спину. — Если тебе это так нужно, бери. Я только об одном прошу, оставь меня в покое!       — О чем ты говоришь? — он положил на стол мешок, а сам с опаской приблизился к ней.       — Делай то, зачем пришел и больше сюда не приходи, — она отвернула голову к стене.       Эсмеральда приготовилась к самому худшему, но пауза затянулась. Девушка повернулась, чтобы посмотреть чем он занят и увидела, как священник сидел за столом опустив голову.       — Ты чего? — ей стало особенно неуютно.       Он поднял на неё покрасневшие глаза и произнес непонятное:       — Анаркия, — голос его слегка дрожал. — Ты мое проклятье.       — Как и ты моё, — она села. — Я просто хочу покоя, мне надоело от тебя бегать, и если мне суждено умереть, то позволь прожить эти дни мирно. Не надо приходить сюда.       Рушилась последняя надежда, девушка все для себя решила, но как же он? Воспользуется столь щедрым предложением или оставит все как есть? Клод принялся расстегивать сутану. Эсмеральда со страхом следила за ним, затем отвернулась и легла на свою постель. Вскоре священник погасил свечу и в темноте наощупь приблизился к ней. Он нащупал её пугливую руку и приложил к своей груди, девушка почувствовала какую-то бугристую неровность, словно её пальцы коснулись грубой веревки.       — Это те порезы, что я наносил себе, чтобы не думать о тебе, — он продолжил водить её рукой по груди. — На спине есть отметины от ударов плетью, которыми я смирял зов плоти. Я вынес эти муки, чтобы отделить для себя нечистую страсть от того чувства, что испытываю к тебе. Чувство это — любовь, — теперь он поднес руку к своим губам и поцеловал её. — Я тебя люблю, девушка, а ты предлагаешь мне свое тело, будто это единственное в чем я нуждаюсь. Сейчас я уйду, через три дня будет твой процесс, капитан де Шатопер согласился выступить свидетелем. Гренгуар будет ждать тебя в зале, когда все закончится ты уйдешь к своим братьям-цыганам. Просто помни, что здесь, в Париже, остается сломленный человек, который до последнего своего вздоха будет хранить память о тебе. Теперь ты должна запомнить то, о чем скажешь на суде, — Клод принялся излагать версию, которую ранее озвучил и Фебу. — Ты все запомнила?       — Да, — едва слышно отозвалась красавица, через небольшую паузу она добавила. — Спасибо.       — А сейчас спи, — и он начал тихо напевать, вскоре её рука обмякла, дыхание стало легким и ровным.       Клод оделся и ушел, в следующий раз он увидел девушку только на процессе. Сегодня он будет молиться, быть может, Богоматерь сжалиться над ним и дарует успокоение. Свеча почти догорела, он устало потер глаза, в этот миг цыгане должны были покидать Париж, а раз так, ему не остается ничего другого, как молить Господа о легкой дороге для своей красавицы. Застывшую тишину нарушил стук в дверь, Клод поднялся открыть её, на пороге стояла Эсмеральда в компании Квазимодо.       Ошеломленный священник пропустил девушку внутрь, его воспитанник уже скрылся в темном коридоре. Девушка села на край его постели и посмотрела на него взглядом ласковым и теплым, он упал перед ней на колени и принялся неистово целовать её миниатюрные руки.       — Спой мне, — тихо попросила девушка.       И, он запел. Голос рос и ширился заполняя пространство, проникая за пределы кельи-кабинета, рассеиваясь в ночном воздухе. Она слушала зачарованно, с мягкой улыбкой на губах, её сердце плавилось от нежности и зарождающейся любви. Как красив был голос, как нежен и силен, она позволила себя окунуться в манящую бархатистость. Когда он закончил петь, Эсмеральда поцеловала его. Это ночь стала первой в долгой череде других счастливых ночей.