Поле подсолнухов, закаты и ритмы гитары

Из комнаты Пикового доносился смех, сменившийся на ругань и крики. — Псина, отъебись! — крикнул Вару, а затем послышались хруст и звон разбивающегося стекла. Пик болезненно простонал — и воцарилась тишина. Червовые переглянулись. Феликс первым сорвался с места и побежал за аптечкой. — Э… Псина… — нарушил тишину не слишком весёлый голос Вару. Пик молчал. Ромео подошёл к двери, прижался ухом к холодному дереву — ни звука. Он постучал костяшками. — Вару? Пик? — тихо, потом громче: — Открывайте! Ничего. Ромео переглянулся с вернувшимся Феликсом. Тот сжимал аптечку так, что побелели пальцы. — Может, он в отключке? — прошептал Феликс, не сводя глаз с дверной ручки. — Или оба, — отозвался Ромео. — Слушай… ты слышишь? Из-за двери не доносилось ни звука. Ни дыхания. Ни шагов. Только далёкий гул холодильника с кухни. Феликс сделал шаг вперёд, приложил ладонь к двери. Дерево было тёплым — странно, почти живым. — Вару! — уже требовательно крикнул Ромео, ударив кулаком. — Открывай, кому сказали! Это не смешно! Тишина за дверью стала тягучей, как смола. Феликс почувствовал, как сердце ухает вниз, в живот. Он представил Пика, лежащего на полу. Кровь. Вару, который просто смотрит. — Считаю до трёх, — голос Ромео сорвался на хрип. — Раз… — Два… — Три… Он уже занёс ногу для удара, когда дверь щёлкнула. Замок повернулся. Феликс выдохнул — и понял, что всё это время не дышал. Ромео толкнул дверь, и они с Феликсом зашли в комнату. Воздух внутри был спёртым, пахло потом, железом и чем-то сладковатым — парфюмом, разбитым вместе с вазой. Осколки разлетелись по всему полу: крупные гранёные куски, мелкая стеклянная крошка, застывшая лужица воды с увядшими лепестками. Ваза — та самая, что стояла на тумбочке у кровати — больше не существовала. Только хрупкая россыпь бывшей красоты. — Пик? Ты в порядке? — спросил Феликс, перешагивая через стекло. Голос дрогнул — не от страха, от того, что он увидел короля. Пик сидел на полу, опершись спиной о стену. Рука прижата к челюсти, на пальцах — кровь. Глаза — злые, но мутные, будто он пытается сфокусироваться, не может. На светлой рубашке — несколько тёмных капель. Рядом, ближе к двери, стоял Вару. Взлохмаченный, с рассечённой бровью, но целый. Он смотрел то на Пика, то на свои руки, и в его улыбке не было ничего весёлого — так улыбается тот, кто не знает, выйдет ли из комнаты живым. — Псина… — выдавил Вару, но голос сел. Пик поднял на него тяжёлый взгляд, открыл рот — и вместо слов из горла вырвался болезненный хруст. Он закашлялся, выплёвывая кровь на уже испорченный пол. — Твою мать, — выдохнул Ромео, хватая Феликса за плечо. — У него челюсть! Феликс уже опустился на пол рядом с королём, не глядя отодвинув ногой острый осколок. Аптечка щёлкнула, пальцы привычно перебирали бинты, вату, спирт. — Сильно болит? Потерпишь до больницы? — голос Феликса был тихим, почти ласковым, только руки чуть заметно дрожали. Пик не ответил. Только сжал зубы — и снова поморщился от боли. Вару всё это время стоял у двери, вжавшись спиной в косяк. Он смотрел на Пика, на кровь, на трясущиеся руки Феликса — и в его груди что-то неприятно сжалось. Эта странная улыбка, которая до этого кривила губы, сползла, обнажив растерянность. — Я… — начал он, но голос предательски сел. Вару сглотнул, метнул взгляд на дверь — путь был свободен. На секунду в комнате повисла тишина, и в этой тишине Вару принял решение. — А, к чёрту! — выкрикнул он и, резко развернувшись, рванул в коридор. — Вару, стой! — в голосе Ромео прозвучала не только злость, но и неподдельный страх. Не за Пика — за самого Вару. За то, что тот сейчас наделает глупостей. За то, что убежит и не даст себя догнать. — Пожалуйста! Он вылетел за дверь, едва не споткнувшись о косяк, и бросился следом. — Отстань! — крикнул Вару, не оборачиваясь. — Нет! — Ромео бежал так быстро, как только мог, протягивая руку вперёд, будто надеялся дотянуться. — Вару, ну подожди! Я не трону! Я просто… поговорить! — Ага, сейчас! Как же! — Вару свернул за угол, едва не поскользнувшись на гладком полу. Ромео влетел за ним следом, ударившись плечом о стену, но даже не поморщился. В глазах — отчаяние. Не розыгрыш, не спектакль. Настоящее, живое, больное отчаяние. — Вару! — выкрикнул он так громко, что голос сорвался на хрип. Феликс остался один с Пиком в комнате, полной осколков. Он слышал шаги, крики, а затем — тишину. Вару и Ромео скрылись где-то в коридоре, оставив после себя только хлопнувшую дверь и затихающий топот. — Доиграется твой валет, — тихо сказал Феликс, не поднимая головы. — Хотя… кого я обманываю. Уже доигрался. Он ожидал хоть какой-то реакции. Злости. Раздражения. Хотя бы короткого «заткнись». Ничего. Пик сидел на полу, опершись спиной о стену, и смотрел в пустоту. Не туда, где скрылся Вару. Не на дверь. Просто — сквозь. В его взгляде не было ни ярости, ни обиды, ни усталости. Только пустота. Феликс осторожно поднял взгляд. — Пик? — голос дрогнул. Король медленно моргнул. Потом перевёл взгляд на Феликса — равнодушно, будто смотрел на мебель. — Ты… злишься на него? — спросил Феликс, хотя ответ уже знал. Пик чуть повёл плечом. Не пожал — так, полужест, означающий «не всё ли равно». Затем он просто закрыл глаза, откинул голову назад и прислонился затылком к стене. Феликс растерялся. Он привык к крикам Пика, к проклятиям, к рывкам и толчкам. К тому, что Пик прожигает взглядом. Но это спокойствие — неестественное, вымороженное — пугало сильнее любой ругани. — Он же тебе челюсть сломал, — тихо сказал Феликс, отодвигая осколок вазы. — Ты хоть что-нибудь… ну, не знаю… — Не волнует, — прохрипел Пик. Голос звучал ровно, безэмоционально. Даже боль в нём не чувствовалась — только глухота. — Вару. Не валет. Феликс замер. — Ты не так думаешь, — возразил он, но неуверенно. Пик открыл глаза. Посмотрел на Феликса — и в этом взгляде не было ни тепла, ни холода. Только усталое, выжженное безразличие человека, который уже всё решил. Пик покачал головой. И отвернулся. Он не стал обрабатывать рану. Не попросил помощи. Не выругался на Вару. Просто сидел и ждал, пока соберётся с силами, чтобы встать. Феликс сглотнул. Ему вдруг стало страшно. Не за себя — за Пика. За то, как легко он списывает со счетов того, кто всего минуту назад был его валетом. — Ладно, — тихо сказал Феликс и взялся за аптечку. — Тогда хотя бы дай я тебя осмотрю. Пик не ответил. Но и не оттолкнул. Феликс начал обрабатывать маленькие ссадины, но Пик отодвинул руку Феликса, с трудом поднялся на ноги и начал собираться — взял ключи, куртку, шагнул к двери. — И куда ты собрался? — насторожился Феликс. Пик показал пальцем на лицо. Феликс не понял. Тогда рогатый сложил пальцы крестиком и постучал по челюсти. — Не понимаю… — растерянно моргнул Феликс. Пик закатил глаза, выдохнул — и коротким жестом показал, что Феликс поедет с ним. — Может, вызвать такси? — осторожно предложил Феликс. Пик ответил только взглядом — таким, что вопрос отпал сам собой. В коридоре было пусто. Где-то вдалеке всё ещё слышались приглушённые голоса Ромео и хлопки дверей, но здесь, в полумраке, время будто застыло. Пик двинулся к выходу, и Феликс пошёл следом, на ходу застёгивая куртку. На улице вечерело. Холодный ветер ударил в лицо, и Пик поморщился — от резкого перепада температуры боль в челюсти стала острее. Он молча направился к мотоциклу, достал ключи. Пальцы дрожали, но ключ всё же попал в замок зажигания со второй попытки. — Пик, — Феликс остановился рядом. — Может, я поведу? Ты… — Садись, — перебил Пик. Голос звучал глухо, с неприятным свистом — челюсть мешала артикуляции. Он выдохнул, стиснул зубы (ошибка — боль обожгла лицо до слёз), и всё же забрался на мотоцикл. Феликс секунду колебался, затем надел шлем и сел сзади. Мотоцикл качнулся под их весом. Пик завёл двигатель — рёв мотора показался оглушительным в вечерней тишине. Они выехали со двора, и Феликс сразу понял: поездка будет не из приятных. Пик вёл резко, зло — словно пытался перекричать боль скоростью. Мотоцикл входил в повороты на грани, покрышки визжали на асфальте. Феликс вцепился в край сиденья, потом всё же обхватил Пика за талию — король дёрнулся, но сбросить руку не попытался. Может, просто не было сил. Светофоры горели красным, но Пик пролетал перекрёстки, не сбавляя. Где-то сзади раздался возмущённый сигнал машины — Феликс вздрогнул и крепче сжал пальцы. — Пик! — крикнул он сквозь ветер. — Ты чего творишь⁈ Ответа не было. Только ветер, рёв мотора и тяжелое дыхание Пика, которое Феликс чувствовал даже сквозь чёрную кофту — неровное, с хрипом и короткими задержками, будто каждое движение причиняло боль. В какой-то момент мотоцикл повело на мокрой дороге. Пик резко выровнял руль, но на долю секунды Феликс увидел, как его плечи напряглись — не от злости, от страха. Пик испугался. Это было так неожиданно, что у Феликса перехватило дыхание. — Остановись! — закричал Феликс. — Пожалуйста! Дай я поведу! Вместо ответа Пик лишь сильнее выкрутил газ. Мотоцикл рванул вперёд, и следующие минуты слились для Феликса в одну сплошную череду огней, теней и свистящего воздуха. Он закрыл глаза, прижался лицом к спине Пика и просто молился, чтобы они доехали. Они доехали. Пик затормозил у крыльца больницы так резко, что Феликс едва не слетел. Мотор заглох. На несколько секунд воцарилась пугающая тишина — только стук сердца Феликса в ушах и тяжелое, надрывное дыхание Пика. Пик слез с мотоцикла. Пошатнулся. Ухватился за руль, чтобы не упасть. — Пик… — Феликс тоже спустился, не чувствуя ног. — Молчи, — прохрипел король. — Идём. Он сделал шаг. Второй. Феликс шёл рядом, готовый подхватить в любую секунду. Внутри больничного коридора под ярким светом ламп Пик вдруг показался почти хрупким — бледным, осунувшимся, с неестественно застывшим лицом. На чёрной кофте запёкшаяся кровь почти не бросалась в глаза, но Феликс знал — она там. И это знание было хуже любого пятна. До регистратуры они добрались молча. Пик сел на стул, закрыл глаза и просто ждал. Феликс заполнял бумаги дрожащими руками, то и дело оглядываясь на короля — жив ли, дышит ли, не потерял ли сознание. Пик посмотрел на него и нахмурил брови, так как разговаривать было довольно тяжело. Феликс не ответил. Только сжал ручку крепче и поставил последнюю подпись. В больнице Пика увели в процедурную. Феликс ждал в коридоре, крутя в пальцах край куртки. Через десять минут Пик вышел сам — бледный, с зафиксированной челюстью, но на удивление спокойный. Врач выглянула следом: — Жидкая еда, не кричать, не напрягать челюсть. И без драк. — А говорить можно? — буркнул Пик. — По минимуму, — отрезала врач и ушла. Феликс улыбнулся. — Чего лыбишься? — покосился на него Пик. — Ничего, едем домой. Пик не стал спорить. На улице он молча сел на мотоцикл, Феликс — сзади. Обратная дорога оказалась спокойной — Пик вёл ровно, без обычной лихости. У дома Пик припарковался, заглушил двигатель. Несколько секунд сидел молча, глядя куда-то вперёд. Потом спросил, не поворачивая головы: — Тебе когда будет удобно? Завтра или сегодня вечером? — В любое время, — пожал плечами Феликс. — Я же не работаю, как Куромаку. — Будь готов к девяти. — Но ведь темнеть будет… — Не спорь со мной, — чуть рыкнул Пик, но тут же поморщился — челюсть напомнила о себе. Он прижал ладонь к щеке, выдохнул и уже тише добавил: — В девять. Не опаздывай. — А куда поедем-то хоть? — Феликс спрыгнул с мотоцикла, стянул шлем. Пик слез следом. Взял шлем из рук Феликса, повесил на руль. Посмотрел на него — серьёзно, без привычного раздражения. — Увидишь. Пик прошел в дом первым. Дома было тихо. Пик кинул ключи на тумбу и ушёл в комнату. Из которой не выходил до самого вечера чтобы не убить Вару или Ромео.