Поле подсолнухов, закаты и ритмы гитары

Дни шли спокойно. Клоны больше не ругались. Ромео полностью посвятил себя попыткам завоевать Вару, не имея причин ссориться с Феликсом. Вару вёл себя тихо, чтобы Пик не отказался от него в качестве валета. А биполярочка наводил порядок в доме и вечерами проводил время с Пиковым королём. Выяснилось, что у Пика от работы болит спина, и пиво он пьёт, чтобы легче засыпать. Куромаку и Зонтик вскоре начали встречаться, но не афишировали это и скромно наслаждались обществом друг друга, подолгу прогуливаясь по выходным Трефового короля. Бубны вели себя так же тихо и спокойно, разделяя с клонами вечерние посиделки и просмотр кино. Вот и настал конец недели — чему Вару был несказанно рад. Очень счастливый, он зелёной краской на стене рядом с комнатой Пиковых написал: «Прощай Феля!». И, несмотря на то, что запятую он забыл нарисовать, он старательно вывел каждую букву и огромное внимание уделил восклицательному знаку. Когда Феликс увидел эту надпись, он замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, быстро, панически. «Прощай Феля!» — гласила стена. Без запятой, но от этого не менее страшная. — Это… это угроза, — прошептал Феликс, отступая на шаг. — Он меня… он меня выживает. В голове зашумело. Феликс схватился за стену, пытаясь выровнять дыхание, но не получалось. Каждый вдох давался с трудом, будто Вару сжал его горло своими руками. — Нет, нет, нет, — забормотал он, заметавшись по комнате. Он выдвинул ящик комода, высыпал содержимое на кровать — футболки, носки, свитер. Схватил сумку, начал кидать вещи внутрь, не разбирая, что попадает. Руки дрожали, молния никак не застёгивалась. — Чёрт, чёрт, чёрт… — Феликс дёрнул сумку, перекинул через плечо, подбежал к окну — никого. Выглянул в коридор — тихо. Он быстро нацарапал записку дрожащей рукой: «Ушёл. Не ищите. Простите» — и сунул под дверь Пиковых. Потом, не оглядываясь, выбежал из дома, хлопнув дверью. Сердце колотилось так сильно, что заглушало шаги. Первым пропажу обнаружил Вару. Зашёл в комнату Феликса — пусто. Шкафы открыты, вещей нет. Он начал названивать Пику, сам не свой от нехорошего предчувствия, и сообщил королю, что обнаружил записку под дверью. Пик отпросился с работы и приехал как можно скорее. Влетел в дом, не сняв обуви. — Что, блять, опять стряслось? Куда Феликс мог уйти? — рявкнул он, выхватывая у Вару записку. Прочёл. Побелел. Сунул бумажку в карман и вылетел обратно, даже не взглянув на Вару. За время отсутствия Пикового короля остальные клоны успели вернуться домой. Куромаку застал Вару сидящим на диване — непривычно тихим, без обычной усмешки. — Рассказывай, — коротко приказал Трефовый, садясь напротив. Вару криво усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Написал на стене «Прощай, Феля». Думал, будет смешно. А он… он свалил. — Что ты написал? — Куро нахмурился, поправил очки — жест, который Вару знал как признак сильного раздражения. — «Прощай Феля». Ну, без запятой. Я же не специально, чтобы он испугался. Я просто… — Что ты просто? — голос Куромаку стал ледяным. — Просто решил напомнить ему, что он лишний? Что ты его ненавидишь? Ты хоть понимаешь, что у Феликса с головой проблемы? Он любую угрозу воспринимает всерьёз! Вару дёрнулся, хотел огрызнуться, но Куро не закончил. — Феликс же тебе никак не мешал! Он даже твои проказы прикрывал от Пика! А ты к нему относишься как к главному врагу. Это ребячество, Вару. Ты не ребёнок, чтобы устраивать такие… — Когда это он меня прикрывал? — перебил Вару, но голос прозвучал неуверенно. — Когда ты кружку Пика разбил, — Куро перечислял спокойно, но каждое слово било наотмашь. — Когда ты в суп пачку соли высыпал. Когда ты на стену в гостиной краску разбрызгал. Феликс видел, насколько зол был Пик. Поэтому брал вину на себя и, извинившись, исправлял твои проказы. Вару опустил голову. Плечи поникли. — Так вот почему я ничего про ту кружку от него не слышал… — тихо сказал он. — Он тебя защищал, — жёстко сказал Куро. — А ты его — нет. Ты его преследовал, угрожал, довёл до панического бегства из собственного дома. Вару молчал. Впервые ему нечего было сказать. Вару ушёл в свою комнату — вымученно ухмыляясь, как обычно. Только сейчас его поедала совесть. Ему стало безумно стыдно перед Феликсом. Но Зелёнка был слишком горд, чтобы извиняться. Он просто взял зелёную краску и замазал свою надпись, поняв, что выглядит как ребёнок, пытающийся забрать любовь отца. Он стоял перед закрашенной стеной, сжимая в руках кисть, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое — не злость, не обида. Стыд. — Дурак, — сказал он себе. — Сам дурак.