We are

Одежда его скудная, но тёплая. Массивные штаны оливкового цвета и тёплая куртка с множеством маленьких карманов. В рюкзаке много места под спальный мешок, продовольствие и прочие расходные материалы, необходимые в постоянном путешествии. Сбоку на рюкзаке, в петле, надёжно держится дробовик, а с другой стороны — самодельный лук со стрелами для бесшумной охоты. На поясе специально подогнанная под обхват бёдер кобура для двух пистолетов. По карманам распиханы ножички на случай, если ничего больше не сможет ему помочь справиться с врагом. Надевая сейчас всё своё обмундирование снова, сухое и даже чуточку тёплое, Чимин чувствует лёгкую тоску. Он не соскучился по постоянному скитанию, запаху гнили, горам трупов на улицах и за каждым углом. Не тоскует по перестрелкам и тихим, крысиным перебежкам из здания в здание в попытках скрыться от особенно проворных и глазастых заражённых. И он абсолютно точно не горит желанием снова ночевать в заброшенных домах, на гнилых досках пола или, если повезёт, грязных матрасах, засыпая только на три часа, чтобы потом поменяться с Чонгуком местами и встать на караул. Отоспавшись тут три дня на койке в медпалате, Чимин чувствует себя заново родившимся. С ещё лёгкой слабостью в мышцах, но в десятки раз лучше, чем когда они ещё блуждали по соседнему городу. Когда Чимин накидывает на плечи тяжёлый рюкзак, чувствуя неприятную стянутость в месте недавнего ранения в плечо, в палатку заходят. Этот стук он уже знает — Мин Юнги и его трость. С появлением дневного света разглядеть мужчину становится проще. Он молод, как и Чимин. Но уже с тростью, хромает будто сразу на обе ноги. Несёт поднос с едой одной рукой. Чимин спохватывается, когда замечает еду, и подлетает, чтобы помочь донести её до стола. — А ты куда это? — изогнув бровь, интересуется Юнги. Он отодвигает стул в сторону и усаживается с очевидным облегчением на лице, оставляя трость меж бёдер. Его ноги кажутся тоньше, чем ноги обычного человека. И Чимин невольно засматривается, уже после ругая себя за это любопытство, которое может быть неприятно другому. Хотя, куда уж им тут до уважительности. В конце концов, грешно, будучи каждый день на грани смерти, жаловаться на комплексы и беспокоиться о том, что как-то не так посмотрел на калеку или умирающего. — Так это… — собирается с мыслями Чимин. — Нам с Чонгуком уже пора. Мы и так тут задержались. — Сиди давай. Я, вон, принёс тебе завтрак. Товарищ твой занят сейчас, подойдёт позже, а там и посмотрите, пойдёте куда-то или нет, — отвечает спокойно Юнги. Он трость снова цепляет за край стола. Чимин с толикой подозрения тянется к посудине и ест что-то отдалённо похожее на кашу. Молчат оба и рассматривают друг друга по началу, а потом Юнги открывает карманы своей большой серой парки. Он вытаскивает оттуда металлические спицы и свёрток шерсти, похожий на нитки. Чимин засматривается на манипуляции мужчины напротив, даже не замечает, как съедает пустую кашу. Юнги накручивает шерстяные нитки на спицы, сплетая их меж собой. — Что ты делаешь? — всё-таки не сдерживает своего интереса Чимин, с жадностью наблюдая за движением длинных узловатых пальцев. — Вяжу. Уже почти связал, кстати, — говорит он и приподнимает спицы. Получается какая-то шерстяная тряпица. — Носки тебе. А то ходишь, как голодранец, лечи тебя потом, — бормочет Юнги и хмурится, когда достаёт из кармана один готовый носок. Он пушистый и большой. — На-ка, померь. Чимин поражённо берёт носок в руки, чувствуя приятную мягкую шерсть. Пока расшнуровывает ботинки, Юнги бросает на пару обуви недовольный взгляд. — Ты чего свои старые надел? На подошве живого места нет. Я кому поставил пару хороших ботинок у койки? — бубнит Юнги, продолжая вязать. — Что? Это мне? — поражается Чимин, когда видит ту самую новенькую пару обуви, которая может приличную службу сослужить ему. — Хён, не стоило. Ты ещё и вяжешь для меня… — Не прибедняйся. Бери, что дают. И носок померяй. Мне второй такого же размера вязать? Чимин кивает и наскоро разматывает повидавшие виды портянки, после надевая носок на одну босую ногу. Шерсть чуть покалывает, но к этому можно привыкнуть, ведь становится тепло моментально. И размер подходит. Юнги кивает самому себе, как бы оценивая результат собственной работы. — А что это за шерсть? — интересуется Пак, щупая носок. После он тянется за парой новых хороших ботинок и впихивает одну ногу, зашнуровывая. — Собачья, — хмыкает Юнги. — Мы держим охотничьих собак, без них сложно ловить кого-то серьёзнее зайцев и белок. Вот я и присматриваю за ними. А если повычёсывать им шерсть, то можно, как видишь, связать носки. Или рукавицы на зиму детям. — Поразительно, — глаза у Чимина загораются моментально. Новый знакомый выглядит ни больше ни меньше сказочным персонажем с абсолютно неизвестным Чимину арсеналом знаний. — Откуда ты столько знаешь? Впервые вижу, чтобы кто-то делал из шерсти… одежду. В наших краях можно максимум вломиться в некогда магазин и подыскать что-то там. Хотя, честно говоря, выбора там почти не осталось. Всё-таки столько лет прошло с катастрофы. Всё, что можно было, уже разграбили. Поэтому некоторые сшивали тряпки и делали их многослойными. А кто-то снимал одежду с трупов. Вот и все мои познания. Юнги слушает Чимина со скромной улыбкой на губах. К ним почти не приходят чужаки и люди из других регионов страны. В редких случаях патрульные могли обнаружить какого-нибудь несчастного бродягу в городе и спасти, приведя того в лагерь. Так однажды привели Тэхёна, лучшего теперь друга Юнги. Тот был подростком, заплутавшим в городских джунглях и отставшим от своего отряда. Все двадцать человек, бегущих за спасением, были безжалостно расстреляны солдатами, кроме него одного. Тэхён долго привыкал жить здесь, но теперь числится среди бойцов, помогает с охотой и ходит на зачистку территории. Потому Чимина слушать интересно. Все его рассказы об их привычках, нравах, традициях и образе жизни действительно потрясающи. Это что-то далёкое и непривычное для Юнги, но всё ещё то, что слушать приходится с замиранием сердца. Все эти истории как из другого мира. — Я был слабым ребёнком. Мама не доносила меня, её убили ещё беременную какие-то варвары за оружие и еду. Повезло, что нашлись те, кто позаботился о плоде внутри несчастной женщины. Меня вытащили на свет и выходили. Понятия не имею, зачем кому-то понадобилось заниматься подобным в условиях конца света. Но те люди принесли меня сюда, когда шли мимо. Возиться с младенцем никому не хотелось, вот меня и сдали сюда, где есть женщины и пожилые люди. Теперь это мой дом. Тут я вырос, тут я живу. Здесь мне пришлось научиться всему, что я знаю теперь, чтобы посильно помогать остальным, так как ходить и убивать у меня не очень получается, как видишь, — он усмехается, намекая на свои ноги. — Так все твои знания — это опыт тех, кто тебя вырастил? — заинтересованно подпирает щёки Чимин, то засматриваясь на бледное лицо нового знакомого, то наблюдая за процессом создания второго носка. Тот уже стремительно вырисовывает свои очертания и узнаётся. — Можно и так сказать, — Юнги жмёт плечами. — Но ещё наши лазутчики заняты тем, что приносят что-то из города, что вниз по реке. Вы и сами с товарищем там были. Иногда это медикаменты, иногда одежда, иногда оружие. А в редких случаях — книги. — Книги? Чтобы читать? Ого, мы ими в основном костры разжигаем, — признаётся Чимин. Он любопытно моргает, всматриваясь в умные глаза напротив. Юнги хмыкает понятливо. У них тоже были времена, когда приходилось жечь книжные корешки. — Если речь идёт о поставке жизненно важных вещей, то книги тут, конечно, стоят на последнем месте. Но мне всё равно удавалось выпросить что-то. И тогда мне перепадали самые разные книги. То детские сказки с яркими картинками, то серьёзные детективы. Иногда ужасы, но их я не очень люблю. Ужасов и в реальности с головой хватает, — он поджимает губы, следя за реакцией бойца. Тот с приоткрытым ртом наблюдает за движением пальцев, занятых вязанием. — Позже я заинтересовался медициной, и мне начали носить книги, связанные с анатомией, с оказанием первой помощи. Всякие методички для медсестёр и студентов, как правильно накладывать швы и повязки. В общем, так я стал помощником местного лекаря, пока тот не умер от инфаркта. — Что такое инфаркт? — с горящими глазами спрашивает Чимин. — Остановка сердца. Такое бывает от переизбытка нагрузки в пожилом возрасте. Сердце просто не выдерживает, — поясняет Юнги, делая финальные узелки. — Наверно, это благодать — умереть в старости от остановки сердца. Всяко лучше, чем подохнуть на улице с заражённым в шее или с пулей в голове. — И то верно… Ну, примерь, — он протягивает готовый второй носок. Чимин надевает его на босую ногу и мысленно радуется такому замечательному подарку. В условиях выживания это в самом деле кажется невероятной подачкой, посланной Всевышним. — Спасибо, хён! Они такие тёплые и мягкие. Ты невероятный! — восклицает Чимин, когда обувается и шнурует новенькие ботинки. Он встаёт с койки и чуть разминается, привыкая к новым ощущениям в ногах и к новой обуви. — Пойдём, покажу тебе наш город. Ты же ещё ничего здесь не видел, — Юнги медленно поднимается со стула, беря трость. — Тебе не тяжело? Может, лучше не стоит? — невольно спрашивает Чимин. Ему хочется продолжить беседу с интересным молодым мужчиной, но если ходьба вызывает у того дискомфорт, то Пак совсем не против посидеть в медицинской палате. — Я не инвалид и ходить могу, просто не слишком долго. Пойдём давай, — он хлопает неуверенно ссутулившегося Чимина по плечу и выходит из палаты первым. Город оказывается не сильно большим, но очевидно разросшимся. Местами построены одноэтажные дома для семей с пристройками для хранения инструментов, рабочей техники или собственного скота. Для бойцов расположено недалеко от главных ворот вытянутое здание с округлой крышей — Юнги назвал это казармой. В жилом районе есть таверна, где можно выпить, чему Чимин удивляется. Юнги поясняет, что из города весь алкоголь регулярно привозят сюда. Он не на вес золота, потому свободно идёт в ход для развлечения местных жителей. Позже Юнги приводит его к загону с собаками. Те звонко лают, завидев людей, идущих в их сторону. Псов тут держат под охраной — разбредись они кто куда по городу, потом не сыскать. Юнги приветствует охранника, отпирает замок и проходит внутрь загона вместе с Чимином. Те машут хвостами, узнав одного из людей. В присутствии знакомого они могут себе позволить подставить морду под почёсывания незнакомца, чему Чимин безмерно рад. Собак он за всю жизнь видел от силы раза три, и ни разу вот так вот близко. Дикие собаки опасны. Сердце его замирает на мгновение, когда Юнги устало опускается на сруб, что стоит здесь, вероятно, именно для него. Собаки вмиг пользуются положением, передними лапами лезут на бёдра Юнги и лижут ему щёки. Тот слабо сопротивляется, только повторяет «ну-ну, хватит!», а сам задорно чешет холку псов и смеётся. Чимин чувствует, как стремительно от этой картины у него розовеют щёки. Он вмиг запрокидывает голову, рассматривая стремительно куда-то несущиеся облака, затаив дыхание. Ну и ну… Экскурсия по гидроэлектростанции оказывается короткой. Чимин мало что понимает тут, а Юнги устал. Они стоят на металлическом помосте и опираются о перила. Такая конструкция опоясывает главный зал с несколькими винтами по периметру и формирует балконообразный второй этаж. — Вокруг этого места построен наш город, так как винт питает все наши электроприборы. Благодаря этому мы можем заряжать рации, аккумуляторы, смотреть фильмы, слушать музыку на магнитофонах и так далее. Давно в последний раз видел электричество? — Юнги переплетает пальцы и поворачивает голову в сторону воодушевлённого всем увиденным Чимина. — Около семи дней назад, когда мне пришлось запустить генератор в больнице, чтобы открыть обесточенную дверь. Электричество — роскошь сейчас, ведь даже чтобы запустить тот же генератор, нужно топливо, которое за двадцать лет эпидемии найти уже вовсе не так просто. — Генераторы шумные. Небось выставил себя добычей для всех заражённых в округе? — печально усмехается Юнги. — Именно так. Вся больница сбежалась, но мне удалось быстро спрятаться за ту самую дверь, где Чонгук уже зачистил периметр, — Чимин рассказывает об этом с лёгкой грустью. — Что ни день, то борьба с этими зомбарями, — Пак заметно сникает и даже эту фразу говорит с очевидным недовольством. — Они страшные? — Чимин вопросительно поднимает брови на его вопрос. — Ну, заражённые? Ни разу их не видел. Знаю только по рассказам наших лазутчиков. — Ого. Ты, наверно, единственный такой на целой планете, кто не видел заражённых, — Пак удивлённо выдыхает, переваривая только что полученную информацию. Да, Юнги ни разу не выходил за пределы своего города, а охрана достаточно хорошо держит оборону, чтобы ликвидировать всех заражённых ещё на подходе к воротам. Многие бы назвали Юнги счастливчиком, ведь настоящего ужаса лицом к лицу не встречал. Но Чимин смотрит на него с поджатыми губами и видит в лице этого мужчины птичку, бьющуюся о прутья своей крепкой и безопасной клетки, выступающей в роли тюрьмы. — Да, они пугающие. А ещё вонючие. Запах гнилой плоти вперемешку с помоями. Жуткие твари. Юнги кивает, чуть опуская голову. Со стороны могло бы показаться, что он внимательно следит за рабочими, что снуют туда-сюда между винтами. Но, присмотревшись, можно понять, что Юнги глубоко в собственных переживаниях. — Как думаешь, кем бы ты был, если бы не конец света? — вдруг задаёт свой вопрос Юнги. Чимин коротко улыбается. Конечно же, он думал об этом ранее. — Мы же тут мечтаем, верно? Тогда бы я хотел стать космонавтом, — смеётся Чимин, прикрывая губы ладонью на автомате. — Тогда бы ты покорял не пустующие больницы, а пустующие планеты, — улыбается Юнги. Чимин кивает ему в ответ, понимая, что да, так оно, по сути, и было бы. Однако быть космонавтом в развивающемся мире кажется ему привилегией. Видеть другую сторону этой Вселенной и быть с ней на совершенно другом уровне — это необычно. — И раз уж мы мечтаем… я бы был здоровым и возможно даже любимым. Никогда ещё Чимин не видел такой грустной улыбки. Люди в его понимании простые, как неотёсанные доски. Со своей корочкой, но в целом понятные и очевидные. Люди выражали эмоции прямолинейно. Если больно, то это протяжные стоны и плач. Если это счастье, то широкая улыбка и смех. Если настигает печаль, то это отстранённость и незаинтересованность. Но такой болезненной и грустной улыбки Чимин ещё ни у одного человека не видел. Оттого ему и самому резко поплохело, и душа, если она имеет место быть, заныла. Просто так, по человеческому горю заныла. — Вот вы где, — вскрикивает Чонгук. На его голос Чимин и Юнги одновременно поворачивают головы. За Чонгуком идёт другой молодой человек, сдержанно рассматривая Чимина и выглядывая Юнги, скрывшегося за спиной Пака. — Мы как раз с патруля вернулись. Тэхён показал мне их аванпост в двух километрах отсюда. Чимин, ты обязан в следующий раз пойти со мной, он стоит на возвышении над лесом, оттуда такой вид открывается! Чонгук восторженным вихрем налетает на Чимина и всё лепечет о том, сколько всего нового и интересного он увидел. Молодой человек, стоящий позади него — Тэхён — кивает молча Чимину, а сам подходит к Юнги. — Опять оббегал весь город? И вот тебе на месте не сидится, — бормочет Тэхён, приобнимая Юнги за талию. Тот благодарно закидывает руку ему на плечи и, кажется, часть его веса переходит на Тэхёна, из-за чего Юнги стоять легче. Чимину вмиг становится стыдно — он даже не заметил, что Юнги тяжело. Тот особенно виду не подавал, только присаживался иногда, когда такая возможность была. — Всё в порядке. Зато показал Чимину, что тут у нас вообще есть, — хмыкает Юнги, но брови его непроизвольно съезжаются к переносице, и он тихо вздыхает, сильнее стискивая пальцы на ручке трости. — Идём обратно, — Тэхён ведёт его в сторону выхода. — Вы, ребятки, без нас тут справитесь? Подойдите потом к Намджуну. — Да, Тэхён-а, спасибо! — быстро кланяется ему Чонгук и снова переводит взгляд на потерянного Чимина. — Ну что, как тебе тут? — Я даже не понял, что ему плохо, — растерянно бормочет Чимин, провожая взглядом тонкий силуэт с развитыми мышцами плеч. Он знает, что Юнги сильный. Но жертвой чего? — Кому? Юнги-хёну? — Чонгук оборачивается, тоже вылавливая взглядом двух уходящих людей. — У него слабое тело, но сильный дух. Они молчат некоторое время, пока Чонгук не вздыхает из-за чего-то. — Надо поговорить. Идём? — он тоже кивает на выход, и Чимин идёт туда первым. — Как тебе место? — Обжитое. Думаю, тут комфортно и безопасно, — честно говорит Чимин. Ему в самом деле здесь понравилось. Он уже почти полгода не видел таких хороших безопасных зон, в которых бы люди работали слаженно, как механизмы одной системы. Здесь у всех есть работа: кто-то занимается посевами и обеспечением урожаем целого поселения; кто-то ходит в патруль и зачищает близлежащие территории во избежание нападений заражённых; кто-то обследует новые города и территории в поисках продовольствия, оружия и необходимых припасов; кто-то отвечает за охоту; кто-то смотрит за совсем маленькими детьми тех родителей, что уходят в разведку и походы; кто-то готовит поесть; кто-то сидит на посту охраны на воротах и следит за периметром. Здесь все заняты своим делом, а они с Чонгуком лишь прохожие. — Может, останемся? — тихо спрашивает Чонгук. — Что? — тормозит Чимин посреди дороги. Гук оборачивается, виновато кусая губу. — Чонгук, мы шли к Цикадам четыре сраных месяца через всю страну. Мы оба могли сотню раз умереть, так и не добравшись! Так почему мы должны теперь осесть здесь, если цели так ещё и не достигли? — Чимин растерян и зол. Цикады — единственное, за что они держались всю дорогу. Причина, по которой они не сдавались и каждый раз искали в себе силы двинуться дальше, превозмогая боль, усталость и страх. — Цикад нет. Больше нет, — отвечает Чон, заставляя Чимина растеряться ещё сильнее. — Что? — одними губами спрашивает Чимин. — Сокджин был одним из них, но сейчас он здесь. Все знают, что Цикад больше нет. Они, вроде как, разругались из-за разных взглядов на ситуацию и её разрешение. Все разбрелись, половину ещё в их штабе попереубивали заражённые. Цикад уже год как нет. Сокджин был их учёным, которого заставляли ставить опыты на обезьянах в поисках вакцины. Так что он застал все волнения внутри организации. — Чимин молчит. Он растерян и зол. — Они искали вакцину так долго, создавали дикие и совершенно не поддающиеся объяснению теории о возобновлении мира. На них многие нападали, их не понимали. Всё это закончилось внутренним волнением. Они распались. — Твою же мать, — Чимин теряется и, не зная, как реагировать, оседает на корточки, зарываясь пальцами в волосы. Всё, к чему они стремились и ради чего сражались, уже давно развеялось в прах. Чонгук сначала медлит, но после садится рядом и обнимает Чимина, цепляясь за его плечи. — Я знаю. Знаю, это то ещё дерьмо, — вздыхает он, прислоняясь лбом к виску Чимина. — Но мы всё ещё можем остаться тут. А можем через годик отправиться на поиск чего-нибудь ещё. Никто нас не держит, но и не выгоняет. Единственное условие — нужно работать. А это мы с тобой умеем лучше всего. Да ведь, хён? Ну же, — шепчет уже ближе к концу Чонгук. Чимин жмурится крепче, но через мгновение расслабляется. Выбора так или иначе нет. Они остаются здесь.