dying light

— Выглядишь уже лучше. Как самочувствие? — Охуеть не встать, ваш босс не перестает удивлять, — Ви сидела на постели по-турецки и набивала рот кашей из пластиковой тарелки. На него она не смотрела, старательно держа взгляд на экране телевизора. В её скрученных в пучок волосах торчало два карандаша. — Дикость, скажите? У нас мир чуть не развалился за пару месяцев, а для Сабуро это было так… Временные трудности. Легкие неполадки. — Они разрешились не в последнюю очередь благодаря тебе, — Горо прошел поближе и опустился в то же кресло. — Так как ты? Врачи продолжают жаловаться. — Нянчить меня опять пришли? — гаркнула она, так и не переводя на него взгляд. — Поздновато. Он ощутил укол раздражения — чувство, которое не покидало его с тех пор, как он её полумертвую впервые на свалке нашел. Она постоянно разговаривала с ним так, будто он чем-то провинился перед ней, нанес смертельную обиду, даже когда просто молчал или проявлял банальную вежливость. — Давай начистоту, — он посмотрел на неё строго, наконец заставив на себя взглянуть. — Твои врачи не просто так вызвали меня с Земли, и я не просто так прилетел. Они говорят, тебе рядом нужна не незнакомая медсестра, а кто-то… Кто-то близкий. Слово непростое, весомое. Оно полоснуло по языку, как нож, но к его удивлению, Ви не стала язвить. Она задержала на нем взгляд, а потом просто отвернулась к иллюминатору. — Тогда пусть пришлют Джеки Уэллса. Какая-то загадка. Или издевательство. — Хочешь, я поспрашиваю и попрошу что-то придумать с его энграммой? — Нет. Я хочу живого Джеки Уэллса. Во плоти. — Это невозможно. Ты же знаешь. — Я никак не могу забыть то утро на стройке, — Ви заговорила громче, развернувшись обратно на него и ошарашив так, что его будто в кресло вжало. — Вы тогда сказали, что в Компэки мы оба потеряли близких людей, помните? И всё продолжали — мы, мы, мы. А теперь ваш Сабуро вернулся к жизни и проживет еще лет двести, а Джеки умер в тридцать. И над его трупом «Арасака» надругалась. Где справедливость? — Ви… — Почему Сабуро жив, а Джеки мертв? Чем он лучше?! Горо хлопнул ртом, оставив за зубами очевидные ответы о том, что Сабуро — столп земли, а Джеки Уэллс — обыкновенный жадный вор. Он не верил в равенство, не верил в то, что жизни стоят одинаково. Он верил в равенство возможностей и предпочитал ценить людей за то, как они своими возможностями пользуются и чего с их помощью достигают, и тут их взгляды с Ви брали крутую развилку. Ей нет смысла что-то объяснять, особенно сейчас. — Что, нечего сказать? Я так и думала. — Просто не хочу с тобой спорить. — Тогда зачем вы опять пришли? Раз уж мы тут… Начистоту. Мониторите меня? Пишете материал для врачей? Или что? Что вам надо, Горо? — Я пришел поддержать тебя, — сказал он негромко. — Мне жаль, что я не Джеки Уэллс. Именно сейчас жаль. Я признаю, что подвел тебя, когда пообещал идеальное решение твоей проблемы, но я благодарен за то, что ты не пошла… Другими путями. Я обязан тебе. — О, вы даже не представляете, — Ви вдруг встала с постели и сделала несколько шагов к иллюминатору, сложив руки на груди. — Я так хочу выпить. Вы можете организовать мне выпить? — Тут нет алкоголя, — чуть поразмыслив, он пожал плечами. — Это же больница. — А если бы Сабуро Арасака попросил? — Ты не он. — Ой, да хватит, я же умираю, блядь! Даже у приговоренных к электрическому стулу есть право на последний обед по вкусу перед смертью. Серьёзно? Горо повременил. — Что тебе добыть? — Стопка водки со льдом, лаймовый сок, немного имбирного пива. И капельку любви. Горо вернулся к ней вечером того же дня с бутылкой текилы, которую купил втридорога у медбрата здесь же, на станции, а когда Ви послала его за льдом, думал о том, что о запасах местного персонала нужно бы доложить куда следует. Оно, наверное, того стоило — Ви с видимым удовольствием на лице залила лед алкоголем и опрокинула стакан, взвизгнув так, будто она в «Посмертии» за барной стойкой, а не в больничной палате на космической станции. — Совсем не то, но сойдёт, — она хлопнула его по плечу и закинула босые ноги на письменный стол, служивший им барной стойкой. — Вы были правы, Горо. Но вы не понимаете, насколько вы правы. — Как так? Ви наполнила стакан для него и щелчком отправила в его сторону. Он взял его в руки, но пить не торопился. — Я не знаю, поймёте ли. Вы знали, что от меня отвернулись все друзья? Я звонила им. Отсюда. Мои последние месяцы в Найт-Сити были сумасшедшими, я была уверена, что это худшие мои дни. Мне никогда не было так хуёво. Так страшно. Я спала раз в три дня и урывками, жрала таблетки и копалась в чужом дерьме, разгребала чужие дела, только чтобы хоть кто-то помог мне взамен. Чтобы было, за что ухватиться. Всё разваливалось у меня на глазах, не только мой мозг — моя жизнь. Так мне казалось. Будто я скачу по тектоническим плитам, которые никогда не стоят на месте и плавают в кипящей лаве… — Да. Я видел. — Но здесь я поняла, что всё было совсем не так. Я нашла в Найт-Сити золото. Я друзей нашла. Не приятелей, которые помогут, если помочь им взамен, а настоящих друзей, с которыми и в огонь и в воду. Которых можно назвать семьей. Вы бы назвали их кладбищенскими крысами, которые только и могут, что жрать падаль и наживаться на хаосе, или как-то так, но это верные, честные, принципиальные, прекрасные люди. И всё же они все как один послали меня, когда по городу разлетелся слух, что я исчезла, когда села в лимузин «Арасаки». Знаете, что говорят? Корпокрыса вернулась в нору. — Это были не твои друзья. — Нет. Не смейте. Даже не думайте. Слушайте меня, вы же здесь за этим. В том-то и беда, что это были мои друзья. Я умею отличать одно от другого, даже не смейте меня переубеждать. И после того, что я сделала, они знать меня не хотят. Я ведь не врала вчера. Вы представить себе не можете, какие карты были у меня в руке и каким путем я могла прийти в Микоши. Но я положилась на вас. Она налила себе ещё и тут же выпила. — И это стоило мне всего. Понимаете? Я на вас поставила всё. Это не дает мне покоя. — У тебя не было других путей, — отрезал Горо, взяв её за плечо и развернув к себе. — Не было. Ты думаешь, твои друзья дали бы тебе всё это? Смогли бы тебя прооперировать? Кем бы ты заменила наших врачей, м? Тот твой рипер, Виктор, не дал бы тебе всего, что дали тебе здесь. «Арасака» была твоим лучшим шансом, и ты за него схватилась. Все эти люди, которые осудили тебя, не желали тебе добра, раз им пришлась не по душе твоя попытка спасти свою жизнь. Ви замолкла со стаканом в руке и опустила взгляд, сделавшись вдруг такой, какой она нравилась ему больше всего — той оробевшей тихой Ви, с которой резко сорвали маску непробиваемой девушки, которая способна абсолютно на всё. Он быстрым движением поднял её за подбородок. — Я не хочу умирать, — прошептала она, покачав головой. — Я устала думать о том, как я не хочу умирать. Я столько раз смотрела на пистолет в своей руке, я несколько раз почти… Думала, нахуй всё, одно движение — и всё кончится, я хотя бы перестану думать о том, как мне страшно и что я устала. Но я не смогла. У меня не укладывается в голове, что такое перестать существовать. И в конце… От меня ничего не осталось, кроме этого страха. Тогда он подался к ней и прижался губами к её холодному лбу, аккуратно взяв её голову в ладони. Ви всхлипнула, медленно выпуская воздух из легких, оставила стакан на столе и обхватила его вокруг ребер, сминая в кулаках его рубашку. — Забудь об этом городе, — проговорил он, баюкая её, гладя по волосам и обнимая крепче всякий раз, когда она пыталась отстраниться и оттолкнуть его. — Он тебя не стоит. Не жалей о сделанном. Смысла в этом нет. Она вдруг прижалась к его плечу щекой, и на мгновение, короткое, как удар капли по стеклу, Горо представил себе, как пихает ей в руки сумку с её вещами и садится с ней в шаттл, в котором она возвращается на Землю, и он вместе с ней, и мысли его рассыпались как набранный голыми руками песок: он мог бы взять отпуск за свой счет на полгода, чтобы провести его с ней, показать ей мир, о котором она понятия не имела, мир широкий и невероятный на фоне Найт-Сити с его копеечными историями и возможностями, найденными в мусоре; ему пришлось бы прятать её ото всех и похоронить в безымянной могиле, чтобы никто о них никогда не узнал, но оно бы стоило того, стократ бы стоило… А потом он моргнул, и всё прошло.