dying light

Она скучала по Джонни. И по Джеки, мысли о котором причиняли только боль. Она пыталась представить себе, что было бы, если бы всемогущая «Арасака» нашла бы способ, если бы Император стукнул бы тростью и вернул бы Джеки к жизни, чтобы он вошел в эти двери, сел бы рядом с ней на кровать и рассказал бы ей что-нибудь, что обязательно закончилось бы какой-нибудь уличной мудростью, от которой ей станет легче, а потом обнял бы её до хруста в костях и забрал бы её домой. Но фантазия каждый раз рассыпалась в прах. Всё, что осталось от Джеки — побитая энграмма, которая по кругу повторяет один и тот же бред, как попугай, его извращенная карикатура, плевок на памяти о нём. Последний подарок «Арасаки». И еще она скучала по Панам, которая открыла бы дверь её палаты с ноги и отвесила бы ей несколько смачных пощечин. Ви выслушала бы от неё пламенный спич о том, что она дура с дырками вместо ушей, потому что слушала она явно жопой, когда ей объясняли, что они теперь семья, а семья своих не бросает. Панам обматерила бы тут всех, в первую очередь ту блядскую медсестру с визором на глазах, которая доёбывала Ви своим тестом на когнитивные способности, потом взяла бы Ви за шкирку и угнала бы отсюда челнок, а потом обязательно нашла бы способ ебануть по этой станции из чего-нибудь пожирнее. Она скучала по Джуди, которая была наверняка просто вскинула брови и сказала бы что-то двусмысленное, условно-колкое, отчего Ви захотелось бы провалиться сквозь землю, но все равно осталась бы рядом с ней, попыталась бы отвлечь её от тяжелых мыслей, и они разговаривали бы до утра, как когда-то бывало с Джеки. И по Мисти с Виктором она скучала. Мисти бы молчала по большей части, но потом обязательно бы заверила её, что на самом деле она не в обиде и не держит на неё зла, и что ей жаль за то, что она сказала ей, отправляя в последний бой. А потом они собрались бы и посидели втроем, как много раз до этого, как раньше. Но больше всего она скучала по ебаному Джонни, который был с ней каждую минуту её мучений. Который вместе с ней прошел этот путь. И который отвернулся от неё, сделав наконец то, о чем она умоляла его все эти месяцы — отъебался от неё. Без его голоса в голове пусто и космически, до пугающего одиноко. Когда Горо пришел к ней в третий раз, она стояла напротив иллюминатора и невидящим взглядом рассматривала блеклый Млечный Путь, думая о том, что уже умерла и не поняла этого. — Чего вы от меня хотите? — спросила она тихо, переведя взгляд на его полупрозрачное отражение на стекле. — Зачем вы приходите? Она и по нему скучает тоже, поняла она вдруг. Не по этому Такэмуре, от которого пахнет дорого, у которого ни одной складки на пиджаке, который смотрит на неё насквозь знакомым ей взглядом. Так на неё смотрел Артур Дженкинс. Так на неё смотрели люди, которые осознавали свою над ней власть. Она скучает по растерянному Такэмуре, который косплеил бомжа в пять утра на стройке, пока она гладила лысого кота и пыталась представить себе нищего пацана, стирающего рубаху в грязной реке; пацана, который берет в руки оружие в первый раз и думает о своей бабушке. Этот пацан, думает она, вполне мог пройти весь путь до кочевника, который на седьмом десятке лет наконец-то впервые ощутил запах свободы. Она могла бы поехать вместе с ним. Сбежать и дожить свои дни в пустошах, но свободной, счастливой, не одинокой. Она скучает по Такэмуре, которого хитрым взглядом провожала в спину Вакако, пока Ви заливалась краской, делая вид, что не знает, почему, а потом грызет ногти нервно и по десять раз переписывает сообщение, в котором зовет его на ужин без разведок и конспирации. На которое он не отвечает. — Твой врач сообщила, что больше тебе незачем здесь оставаться. Ты можешь уйти в любой момент, только скажи. Ви подумалось, что она начала привыкать к своей клетке, и она даже не ужаснулась этой мысли. — Выбрасываете меня, значит. Опять. — Вовсе нет. Просто никто не держит тебя в тюрьме, пойми это, — в отражении она увидела, как он делает пару шагов ей навстречу. И останавливается, не подходя, как будто боится чего-то. Она разворачивается к нему лицом и окидывает взглядом с ног до головы. — Как же вам всё это идёт. Выглядите на все сто. Он заметно смутился. — Знаете что? Джонни был прав насчет вас. Он меня предупреждал, что вы с потрохами принадлежите своему хозяину. Но я вас не осуждаю. «Арасака» вас использовала. Они знали, что делают, когда набирали в свою армию детей. — Если ты в настроении оскорблять меня, то я лучше пойду. — Зачем вы приходите, Горо? Вам Сабуро приказал? Или Ханако? Какие вам дали указания? Что вам сказали, когда отправляли меня сюда? Горо сощурился, буравя её этим своим нехорошим взглядом, который она ловила всякий раз перед тем, как он собирался рассказать ей, в чем и как она неправа. Она обожала это. — Что я появляюсь в твоих снах. О как. Ну конечно. Она уронила голову, прикрыв глаза, и горько усмехнулась. Правду говорили. Если Сабуро Арасака пожелает узнать, что ты ешь, когда ты спишь, о чем думаешь и на что дрочишь, он это узнает как пить дать. — А вдруг вы там в роли кошмара? М? Теперь усмехнулся он, но совсем иначе. Так, что она даже не смогла на него разозлиться. — Нет, — просто сказал он. Сны подводили её уже не раз. Если она могла закрыть, спрятать свои мысли от Джонни, просто запрещая себе в них погружаться, то отказаться смотреть сны не могла. И выслушивала потом долгие стэндапы о том, что она просто тупая офисная пизда, которую жизнь ничему не учит и у которой отрубаются мозги к черту при виде любого мужика, который напоминает ей папочку. Джонни бил больно и в самую цель, сдирал с неё кожу, цитировал, разыгрывал в лицах, передразнивал, сводил её с ума своей язвительностью, от которой не спасали никакие омега-блокаторы, потому что со временем она перестала различать, что услышала от Джонни, а что подумала сама о себе. Да, ничему её жизнь не учит. Набирая номер Ханако тогда на крыше, Ви знала наперед, что от «Арасаки» ждать нечего, ведь они уже выбрасывали её на улицу, растерев в мелкую крошку, только она, дура, не распознала всего своего везения в тот день. Да срать она хотела на Ёринобу и его грешки, на переворот, на будущее корпы и так далее. Просто Джонни был против, а когда Джонни против, значит, надо брать. — Я здесь из-за вас, — шепнула она, делая шаг вперед. Протягивая руку ему навстречу, она напомнила себе, что скоро её всё равно не станет, и нет смысла что-то прятать и отворачиваться. Она коснулась красных кабелей на его шее, потом подстертого логотипа «Арасаки». Горо едва слышно вобрал воздуха в легкие, когда её пальцы соскользнули на реалскин, контрастно горячий по сравнению с хромом, поросший жесткой полуседой бородой. — Вы спасли меня однажды. Глупо было думать, что вы сотворите чудо снова. Но мне нравилось надеяться. Он долго молчал, и Ви как-то поняла, что его невозмутимость и холод — результат его же усилий. Он сдерживался от чего-то. Она не знала, от чего, и решила, что таким образом он просто пытается её не целовать. Так было приятнее. — Может, и нет, — шепнул он ровно в ту секунду, когда она подалась вперёд. И тогда он вынул из внутреннего кармана чёрный планшет.