dying light

Время тянулось медленно, как кисель. В девять утра за ней придут. В девять тридцать время для неё остановится. Горо спал, а Ви лежала у него на груди и смотрела в иллюминатор, думая о том, что оставила позади. Ей наяву снился Найт-Сити со своей городской какофонией, вонью в подворотнях, спрятанным в карманы улиц мусором и бездомными, что спали прямо на асфальте под ногами. Наркоманы и шлюхи с Чпок-стрит, звон колокольчиков в лавке Мисти и шум из динамиков в операционной Виктора, чудесное разливное пиво в «Эль Койоте Кохо» и телефон, разрывающийся от звонков. Заебавшая вкрай суета и безжалостный цейтнот, в котором она жила последние месяцы и по которому скучала так остро, что готова была снова разреветься. Ей вспомнился рассвет, который она встречала вместе с Панам в пустошах в тот день, когда их втроем вместе с Солом накрыло хабубом и пришлось остановиться на ночлег в заброшенном доме. Они завтракали пивом, пока Сол отсыпался, и перемывали кости своим бывшим, уссываясь со смеху так, что их было слышно за километр. Ви закрывала глаза и представляла себе, что спит на пыльном диване в заброшенном доме посреди бездорожья, и где-то там за дверью Панам и Сол пытаются завести машину. И что всё это ей приснилось — и Микоши, и станция, и биочип с Джонни Сильверхэндом, и на самом деле она всегда жила в том доме, а весь этот кошмар — просто приход от просроченного виски. Горо сказал, она могла вернуться в любой момент. Но того Найт-Сити уже нет. Она никогда туда не вернется, как бы ни пыталась. На часах 7:49, когда в дверь внезапно стучат. Ви подскакивает от неожиданности — в какой-то момент они заблокировали двери на всякий случай, и звук сбивает её с толку. Стук повторяется. Она проскакала к дверям, зацепив с пола черную рубашку Горо и прикрывшись ей. На пороге стояла всё та же медсестра с идиотским визором на глазах. — Никого нет дома, — гавкнула Ви и попыталась закрыть дверь, но сестра преградила её тележкой с едой. — Завтрак, — сказала она механически, и Ви кое-как забрала поднос одной рукой, пока девушка пыталась заглянуть внутрь перед тем, как дверь снова закрылась наглухо перед её носом. Наверное, стоит позавтракать. Интересно, если она не станет, то чувство голода останется с ней навсегда? Она унесёт его с собой или нет? А запомнит ли она запах Горо, который так и остался на её коже? А страх? Уйдёт ли страх, когда она покинет своё тело? Глядя на Землю в иллюминатор, она сделала глоток кофе, напомнивший ей о её буднях в «Арасаке» и о тех днях, когда она имела доступ к нормальному кофе, похожему на натуральный. Сто лет такого не пробовала, а вот есть не хотелось… Кусок в горло не лез. Горо заворочался, просыпаясь на запах еды, и Ви поймала себя на глупой робкой улыбке, думая о том, что если сильно сощуриться, можно представить себе, что они просто сняли номер в каком-нибудь крутом отеле на орбите из тех, которые делают для мультимиллионеров с причудами. — Есть будете? Я не хочу, — она кивнула на поднос, когда он проморгался и посмотрел на неё невидящим взглядом. Потом наконец увидел еду и сморщился смешно. — Фу, — только и сказал он и потянулся за своей одеждой. Всё бы ничего, если бы не маячившие на горизонте девять утра. (Ви говорила себе, что это будет всё равно, как если бы она осталась в своей палате навсегда — жизнь, но жизнь в подвешенном состоянии, урезанная версия, из которой удалили всё, что ей и так не сильно-то и нужно.) «Слово, которое ты ищешь — существование», — сказал чужой голос в её голове. Ви отмахнулась от него. Сделанного не воротишь. — Слушай, — Горо встал у неё за спиной и коснулся её талии осторожно, как будто ждал от неё какого-то подвоха. — О том, что ты говорила вчера… — Забудьте, — ответила она бесцветным голосом. — Я ничего вчера не говорила. Договорились? В отражении она увидела, как он кивнул. Ей померещилось вдруг, что это лицо не взрослого мужчины, а мальчишки из Тибы-11, на котором нет ещё морщин, бороды и имплантов. У этого мальчишки нет ни денег, ни образования, ни места в жизни, ни опыта, нет нихрена, но он бесконечно богаче того человека, которым в итоге стал. Он ещё свободен. А через минуту к нему подойдёт солдат в черно-красной броне, протянет ему руку и заберёт его свободу навсегда. Ви всё понимала. Когда три года работаешь в ОБП у Дженкинса, намного проще пережить увольнение и начать всё с чистого листа, вспомнить, кем ты был до того, как во главу угла для тебя стали крысы в отделе и внутрикорпоративные дрязги, иногда кажущиеся важнее, чем жизнь и смерть. Ви было, куда откатиться. Она ещё помнила себя до того, как впервые вошла в свой кабинет. А последней точкой сохранения для Горо был тот мальчишка, с которым он давно потерял что-либо общее. Она развернулась к нему и молча обняла, прижавшись щекой к металлическим ключицам. — Мне тоже будет тебя не хватать, — прошептала она, теряясь в самом странном ощущении в жизни — она одновременно сходит с ума от страха и счастлива как никогда, и оба этих чувства вместе похожи на какой-то лихорадочный сон. Именно в этот день, который так хочется продлевать до упора… На макушку опустилась его ладонь. Он обнял её в ответ, и эти объятия становились всё крепче и крепче, и Ви понимала, что в его голове происходит что-то, о чём он ей не говорит, что переживает молча внутри себя. — Пообещай мне… — зашептала она, но не смогла закончить мысль. — Когда-нибудь ты приедешь в Кагаву, — он заговорил монотонно, сомнамбулически, как будто молился. — Найдёшь меня, и я покажу тебе Японию. И тогда ты увидишь, что всё было не зря. Ты проживёшь такую жизнь, о которой и не мечтала. Знай это. Думай об этом, когда пойдёшь. Знай, что я не забуду тебя. Она зажмурилась, прижимаясь крепче. Как будто если обнимет достаточно крепко — и уходить не надо будет. «Уходить. Не умирать.» Она вспомнила Альт. И Джонни. Кем из них станет она? Что вообще такое жизнь, если выкинуть из неё всю боль и вообще всё, что держит тебя на Земле? Что такое жизнь без тела, без еды и воды, без тиканья часов, без ежедневных забот, без поиска, без вопросов, без усталости, без радости и без горя, без чужих тёплых рук и без тоски по ним, без стремлений, без нужды? Разве это не смерть? Когда она открыла глаза, на часах уже было 8:20, и её обдало жаром. Надо, наверное, одеться. Надо сходить в душ. А может ну его нахуй, может лучше поцеловать Горо, поговорить с ним, пока у неё есть шанс, сказать ему, как много он для неё значит, и что она не жалеет ни секунды, и что она рада, что он сейчас здесь с ней, и чтобы он, пожалуйста, никуда не уходил, а если получится, пусть вообще пойдёт вместе с ней, потому что ей страшно одной, но если она будет смотреть на него, то, может быть, будет не так страшно. И по пути написать друзьям в последний раз. Написать им, что ей жаль, что она любит их, пусть даже они её в гробу видали, написать Джуди, чтобы она связалась с Панам и дала дёру из Найт-Сити и сказала, что она от Ви, маме Уэллс написать и поблагодарить за всё, и Мисти с Виктором тоже… А может, не стоит их беспокоить? Может, лучше их не трогать, зачем им вообще нужны её предсмертные бредни, пускай живут себе и радуются тому, что дышат и ходят по земле, пускай забудут о ней, как о бессвязном сне. Да нет, это ведь последний шанс. Как была, голая, она села на край кровати и принялась строчить бесконечные сообщения, а потом перешла на голосовухи, не стесняясь Горо. Когда она дошла до Мисти, на часах было уже 8:49. У неё застучали зубы. — Бля… Горо всё ещё был здесь, терпеливо ждал, не мешал. Ви кинула на него болезненный, полный страха взгляд, нервно улыбаясь и вдруг застеснявшись своей наготы. Скоро придут. «Что я наделала? На что ушла моя жизнь?» Какого хрена он так смотрит на неё? Вот так вот — вот так тепло, как будто она к дантисту идти боится, а не идёт на собственную казнь?.. — Я не хочу… — прошептала она, замотав головой. — Не хочу! — Ви… — Они убьют меня! — ВИ! — он подскочил к ней и рывком поставил её на ноги, больно схватив за локти, и в глазах у него вдруг вспыхнул такой яркий огонь, что на секунду она не на шутку испугалась его. — Вспомни Арасака-сама. Тоже самое будет и с тобой. Не. Бойся. Поверь мне. Её подбородок задрожал, и она вдруг почувствовала себя маленькой и совершенно бессильной. — Это подарок, — проговорил он медленно, чуть тряхнув её. — Как ты не понимаешь? То, что с тобой будет — это удовольствие для единиц. Это не смерть. Это бессмертие. Тебе подарили вторую жизнь, а ты плачешь, капризничаешь и не понимаешь своего счастья. Успокойся. В дверь постучали, и прежде, чем Ви успела что-то ответить, Горо поцеловал её в лоб. — Смелее. Время вдруг потекло плавно, быстро, хотя до этого двигалось будто бы рывками. Ви сосредоточилась на том, как натягивает больничную одежду, как делает свои несколько шагов до двери, и как одно движение перетекает в другое. За дверью стоит медбрат и кивает ей в знак приветствия, и Ви плывёт по коридору, зная, что Горо шагает за ней следом. Она считает плиты под ногами — одна, вторая, третья… «Что от меня осталось?» Она думала, что грохнется в обморок до того, как дойдёт до последней двери, но вот она уже протягивает руку, чтобы открыть её. И шагает внутрь. В кабинете хлопочат техники и врачи. Настраивают что-то. Ви думает о том, что когда они закончат с ней, то пойдут завтракать, напишут письма домой, на Землю, и сегодня их ждёт обычный будний вечер, который у них уже наверняка распланирован. Когда они будут засыпать сегодня, её уже не будет среди живых. «Думай о Кагаве.» Она обернулась в надежде увидеть, что Горо всё также рядом, но он уже исчез. Если бы не его запах, оставшийся на ней, она бы поверила, что он и вовсе не приходил. Что его вообще на станции нет и не было никогда. Она совсем одна. Шаги до операционного кресла даются ей тяжело. Ноги едва отрываются от пола. Ви не нравится, что она думает о том, как любит свои ноги, руки, своё лицо, весь свой разваливающийся в щепки измученный организм, который по-настоящему её и который ей уже ничто никогда не заменит, который она отвоевала у Джонни Сильверхэнда ценой всего — ей не нравится это, потому что это мелочные и бессвязные мысли. Она хотела бы, чтобы её последние мысли были другими. Кресло медленно меняет положение, превращаясь в стол, и с омерзительным гудением запускается сканер. Ей в глаза бьёт белый свет. Наверное, её энграмма будет рекордно короткой и дешёвой. Это будет просто голос, орущий, что хочет жить.