Autres vies

Рюноске не часто видел сны. Обычно он засыпал, томимый заботами грядущего дня, и спокойно спал всю ночь. Веки его ночами не дрожали, а с губ не соскакивали случайные, совершенно лишённые смысла фразы. Но бывали и исключения. И каждый раз, когда маленькая сиреневая звёздочка наперевес с ночной фантазией заглядывала в его погруженную во тьму комнату, ему снилось одно и то же. Мальчик с удивительными глазами из аметрина и удивительными волосами из лунного камня, — очень странный, но до жжения в глазах прелестный, — дожидался его, сидя на подоконнике и болтая ногами, а потом утягивал в небо. Они взбегали вверх по незримым ступенькам, а потом, подпрыгнув повыше, взлетали. Мальчик тянул его вверх, крепко держа за руку, и от этого тёплого, мягкого прикосновения, Рюноске чувствовал себя в абсолютной безопасности, несмотря на то, как домики у них под ногами стремительно уменьшались, уличные фонари тонули в темноте, а дороги начинали походить на тропинки, а потом и вовсе на серые нити, раскиданные котёнком, играющим с клубком пряжи у ног своей хозяйки. Они поднимались выше и выше, прямо через пушистые облака, и к самым звёздам. Оказывается, звёзды — это такие маленькие, колючие камешки, похожие на кристаллы кварца. Они бывают белые, розовые, желтоватые или почти красные, но любимчиками Рюноске так всегда и оставались фиолетовые. Они собирали крошечные хрусталики, перевешивали их и иногда роняли, — нарочно, конечно, чтобы чья-нибудь мечта обязательно сбылась, — а потом, бывало, садились на облако, и остаток ночи наблюдали за сонным городом, после чего мальчик всегда возвращал Рюноске домой. Сам он, этот удивительный мальчик, жил на Луне. Он никогда этого не говорил, но Рюноске это точно знал. У него были лунные волосы, сверкающие даже без запутавшихся в них звёздочек, лунная, тонкая кожа, лунный взгляд и лунная улыбка. Иногда он первым заговаривал с ним своим лунным голосом: интересовался, как у него дела, о чём он думал перед сном, что его огорчило минувшим днём и что обрадовало. Рюноске всегда отвечал ему свободно и честно, без толики стеснения. Рассказывал ему всё, что хотелось: и о вкусном завтраке, и о том, как утром наступил в неожиданно глубокую лужу, и о злой собаке, встреченной по дороге в школу, и о пятерке по литературе, и о двойке по физкультуре; рассказывал ему о своих мечтах и переживаниях, о том, что его глодало и что дарило улыбку. Лунный мальчик знал о нём всё. Рюноске же — почти ничего. Но он, кажется, вовсе не возражал. Лунный мальчик продолжал заглядывать к нему раз в неделю или две, увлекать его туда, к звёздам, и гулять, держа его за руку, пока рассвет не забрезжит по плюшевой поверхности облаков. Когда же он долго не появлялся, Рюноске, бывало, подолгу смотрел в окно перед сном: выглядывал среди звёзд или, может, даже на Луне, своего единственного друга. Представлял, как он поливает свои лунные цветы, читает какую-нибудь добрую книжку, или, может быть, даже видит сон о земном мальчике — о нём. Когда же его друг приходил, он обязательно спрашивал, где тот пропадал так долго, и тогда Лунный мальчик улыбался и отвечал, что пересчитывал звёздочки. А потом доставал из кармана одну — всегда фиолетовую — и протягивал её своему земному другу, которую он тут же прятал за пазухой. Когда же Рюноске просыпался ровно в семь часов утра, ему никогда не удавалось найти свой подарок. С восходом солнца он испарялся, как и Лунный мальчик, оставив лишь едва заметный след из звёздной пыли вокруг юного трепетного сердца. Хотелось бы ему хоть раз увидеть друга наяву, под яркими, согревающими лучами. Посмотреть, как переливаются его глаза на свету, как он щурится от солнца, услышать его тихий смех и лунный голос днём, не ночью. Но каждый раз ему приходилось оставить эту мечту во сне, и только ждать следующего визита своего дорогого Лунного мальчика. Однажды, одним особенно жарким летним вечером, Рюноске задержался. Он допоздна гулял по пустынным улицам города, совсем один, думая о чём-то по-юношески значимом и незначительном, наслаждаясь единением с природой и иногда вспоминая о нём — о своём Лунном мальчике. Он тихонько мечтал о том, как мог бы разделить эту прогулку с ним; показать ему город, который они раньше видели лишь с высоты своего полёта, вблизи, каким он видел его каждый день. Ему бы наверняка особенно понравилось колесо обозрения, сияющее над заливом яркими огнями. Когда он вернулся в уже спящий дом, надеясь и самому поскорее уснуть, чтобы встретиться со своим удивительным другом, Рюноске не поверил своим глазам. В темноте его комнаты, на подоконнике, в своём привычном месте, сидел он. Лунный мальчик. Сидел, привычно покачивая ногами, как ни в чём не бывало, и напевал себе под нос простенькую, непременно лунную мелодию. Заметив Рюноске, он только улыбнулся, склонив голову к плечу, и помахал ему рукой. Рюноске смотрел на него в упор и чувствовал, как его дыхание ускоряется, а сердце с каждым ударом бьётся всё сильнее, переходя дрожью в холодные руки и комом в горло. — Так ты… — он замолчал, подходя к нему ближе и протягивая руку к его лицу. — Так ты… — Рюноске коснулся его щеки, и на кончиках его пальцев осталась сияющая пыльца. — Настоящий? Лунный мальчик звонко, по-доброму рассмеялся, отклонившись назад — так, что чуть не выпал из окна — и закрыв искристые глаза. — Конечно! Каким же мне ещё быть? — Я думал, что… — он попытался проглотить ком замешательства и страха, собравшийся в горле, — что всё это… — Только сон? — подхватил Лунный мальчик. — Конечно. Но разве то, что ты видишь во сне, не может быть настоящим? Рюноске покачал головой, хмуря белёсые — как будто из лунного камня — брови, и ущипнул себя за руку. Не может же быть такого, чтобы удивительный Лунный мальчик и вправду сидел сейчас перед ним, наяву? Не может быть такого, чтобы его аметриновые глаза и белые волосы, блещущие лунным светом, существовали на самом деле? Не может быть такого, чтобы это было действительной правдой? — Ещё как может! — он улыбнулся его мыслям, что Рюноске по неосторожности проговорил вслух, и протянул ему руку. — Пойдём, прогуляемся наяву. Рюноске привычным движением положил свою ладонь в его, и они в очередной раз выпорхнули из окна. Знакомое чувство безопасности и совершенной уверенности в том, что Лунный мальчик не позволит ему упасть и разбиться, тут же успокоило все тревоги. Но прежде чем они успели подняться повыше, он робко признался, что хотел бы погулять с ним по земле. Его спутник нисколько не смутился, а только кивнул, и они вдруг начали спускаться вниз так плавно, как плывёт по воздуху пёрышко, случайно выскочившее из подушки, взбиваемой перед сном. Они гуляли всю ночь, до самого утра. Заглядывали в случайные дворы, прохаживались длинными проспектами и бульварами, усаженными деревьями, заходили в парки и скверы. Рюноске показалось, что Лунный мальчик видел всё это впервые: его глаза были наполнены неподдельным интересом, и он не прекращал оглядываться, резво вертя головой. Улыбался каждой интересной вещице или красивому зданию, встреченному ими на пути, и полным восхищения голосом повторял лишь два слова: «Какая прелесть». Рюноске думал о том, что главная прелесть в этом городе — это он сам. Они не забыли и о колесе обозрения, которое Лунный мальчик рассматривал особенно круглыми глазами. Он говорил, что оно похоже на одну далёкую планету, но если бы вместо простых камней вокруг неё крутились самоцветы. Однако самыми красивыми самоцветами так и оставались глаза Лунного мальчика. Когда на небе заиграли первые нотки тёплых розовых оттенков, Лунный мальчик поспешил взять Рюноске за руку и отвести его домой. Он помог ему прошмыгнуть в его комнату через окно, как они всегда делали, а сам привычно остался снаружи. С сожалением сообщив, что с растворением ночи ему придётся исчезнуть, он вложил ему в ладонь маленькую тёплую звёздочку и обещал вернуться. Больше Рюноске не видел Лунного мальчика. И только звёздочка, подаренная ему в их последнюю встречу и так никогда и не исчезнувшая, своим вечным сиянием напоминала о каждом из их приключений.