Autres vies

— Эй, Рю, — над левым ухом раздался звонкий голос, на правое плечо приземлилась рука. — Не хочешь прогуляться? — Нет. Я тороплюсь. — Куда? — Домой. — Отлично, я тебя провожу! Нет. Ну нет. Ну пожалуйста. — Спасибо, Ацуши, но… — Акутагава покосился на своего друга, который уже уставился на него тем самым взглядом, противостоять которому было так трудно, — я могу… — так чертовски трудно, — дойти сам? — У меня спрашиваешь? — не растерялся Ацуши. — Нет, не можешь! Ацуши улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой Акутагава и сам не мог сохранить своё привычное, хмурое выражение лица; от которой внутри всё переворачивалось, сердце стучало втрое быстрее, а бабочек в животе становилось в десять раз больше. Да, бабочки. Всё дело в них. Не в фигуральных, что обитают в желудке и где-то ниже, нет; проблема в настоящих бабочках, которые выдадут его с головой в ту самую секунду, когда они с Ацуши выйдут из университета. Если в помещении ещё возможно это скрывать, то на улице… стоит ему подумать об Ацуши, они тут как тут. Окружают его целым облаком, и сколько бы не отмахивался — не улетают. И всё потому, что запах влюблённости для них — слаще нектара любых цветов. Но когда Ацуши улыбается вот так… он просто не может ему отказать. — Ладно. Если ты настаиваешь. — Настаиваю, и ещё как! Когда мы в последний раз вместе прогуливались? Зимой? Сто лет уже прошло! Акутагава молчал. Конечно, зимой. Ведь зимой нет бабочек. Но стоило первым зелёным листочкам распуститься, бабочкам выйти из спячки, или чем там эти предатели занимались всю зиму, а его чувствам расцвести — у него не осталось и шанса на то, чтобы их скрыть. Каждый шаг вниз по лестнице отдавался гулом в ушах. Ацуши шёл так близко, что руки их соприкасались при ходьбе, но увеличивать расстояние не хотелось, — скорее наоборот. Хотелось перестать случайно задевать его костяшками, и вместо этого по-человечески взять за руку. Но он не поймёт. Да и Рюноске от одной мысли об этом почувствовал, как кровь к лицу прильнула; наверное, если он осмелится, то сердце тут же остановится. — О чём задумался? — А? — он почти подпрыгнул от неожиданности. — Д-да так, ни о чём. — Ты никогда не научишься врать, — Ацуши усмехнулся и потянулся к нагрудному карману своей футболки, кошачья мордашка на котором смотрела на Акутагаву с коварным прищуром. Юноша протянул ему фиолетовую конфету в прозрачной шуршащей обёртке. — Держи. Еле нашёл. — Что это? — Леденец со вкусом инжира, — Ацуши ловко развернул ещё один. — Весь город обошёл, пока искал такие! Он запомнил. Это невыносимо. — Спасибо, — Рюноске опустил голову, пряча робкую улыбку от искрящегося взгляда. Кот на нагрудном кармане хитро ухмыльнулся. Он точно всё знает. Последние шаги к выходу дались ему с особым трудом, но Ацуши нисколько не сомневался, толкая дверь от себя. В нос ударил запах весны, слух заполнило пение птиц. Лучи солнца скользнули по лицу, ласково его согревая. Ацуши довольно прищурился и сделал глубокий вдох. — Хорошо… — вполголоса проговорил он. — Обожаю весну. Рюноске молча кивнул, делая глубокий вдох и прикрывая глаза. Свежий воздух наполнил лёгкие, а приятная бодрость разлилась по телу в считанные секунды. — Стой! — вдруг вскрикнул Ацуши. — Не шевелись. Рюноске замер, смотря на него круглыми от удивления глазами; Ацуши выставил одну руку вперёд, будто бы пресекая любое непослушание со стороны Акутагавы, а второй начал шарить по карманам. — Что ты делаешь? — Тебе бабочка прямо на макушку так смешно села, — хихикнул Ацуши, — я хочу сфоткать. Началось. — Не надо, — он тряхнул головой, пытаясь прогнать насекомое, но, судя по довольному лицу Ацуши, что продолжал подбирать ракурс, бабочка не улетела. Как всегда. Акутагава тяжело вздохнул, поправив пиджак на плечах, и прикрыл лицо рукой. Позволять Ацуши запечатлеть не только бабочку на его голове, но и смущение на лице совершенно не хотелось, но кто он такой, чтобы его останавливать? — Готово, — он довольно улыбнулся, разглядывая экран, и спрятал телефон обратно. — Пойдём. Ты вроде торопился? Акутагава кивнул и продолжил путь вслед за Ацуши — он шёл почти вприпрыжку, напевая себе под нос простенькую мелодию. Он весь, целиком и полностью, так и излучал чистое, безусловное счастье — будто главной радостью для него было просто жить в этом мире. Он был солнцем, его глаза горели, а лучистая улыбка согревала и заражала. Глаз не оторвать. Забыв о своём обмане о том, что он спешит, и ведомый желанием провести с этим лучиком света чуть больше времени, Акутагава повёл его длинной дорогой, через парк. Цветущая сакура укрыла их от ярких лучей полуденного солнца, и уже через минуту они оба наслаждались прохладой в тени. Однако присутствие Акутагавы отвлекло кружащих вокруг цветов бабочек. — Что-то на тебя бабочки садятся и садятся, — задумчиво начал Ацуши. — Может, в прошлой жизни ты был цветочком? — Наверное… — краснея, ответил Акутагава. На плечо села ещё одна. — А ещё я слышал, что если на человека садятся бабочки — это значит, что он влюблён. Акутагава замер. Ацуши сделал два шага и тоже остановился, с удивлением на него оглянувшись. Рюноске потряс головой, избегая любопытного взгляда, и ускорил шаг. — Ерунда. Просто суеверие. — Неправда! — Ацуши поспешил за ним, стараясь угнаться, но Рюноске не оставлял ему шанса поравняться с ним. — Есть даже какие-то исследования… — Не понимаю, к чему ты клонишь. Вдруг Ацуши взял его за руку и потянул на себя, заставив посмотреть прямо в глаза. Рюноске отшатнулся, почти испугавшись его горящего взгляда, но Ацуши не позволил ему отойти. — Тебе ведь кто-то нравится, да? Ты влюбился? — У меня просто… — он опустил глаза и прикусил губу, стараясь придумать что-нибудь, хоть что-то, лишь бы Ацуши его не раскусил, — цветочный парфюм… поэтому они слетелись… — Разве? — Ацуши вдруг нагнулся к самой его шее и сделал глубокий вдох, заставив Рюноске втянуть голову в плечи. — А мне кажется, он скорее травянистый. Такое бабочки тоже любят? Связь с реальностью была потеряна. Акутагава стоял, боясь пошевелиться, и смотрел прямо на Ацуши. Может быть, если бы не короткое замыкание, что произошло у него в мозгу в эту секунду, он бы понял, чего тот от него хотел. Но, к сожалению для них обоих, он не понял. Ацуши вздохнул. — Я уже говорил, что ты совсем не умеешь врать?