Эйфория со сроком годности ▪️

      Алекс ходит вокруг скамьи, как заведенная механическая игрушка. В его ногах будто появилось по небольшому, но упругому прутику, которые выпрямляются и заставляют вскакивать, едва парень решает присесть. Он то и дело взлохмачивает волосы, нетерпеливо поглядывая на время. Не позволив толком отдышаться после бега, он тут же тащит Феликса за собой.       — Погоди, ты куда?       — Посмотри, какой чудесный день! Хочу гулять по городу, просто не могу усидеть на месте. Покажешь мне всё-всё, что успеем за сегодня.       — Стой, — Феликс нерешительно тянет назад, пытаясь остановить, но не очень в этом преуспевает, — за сегодня… Мне, вообще-то, на учебу через три часа, не забыл?       — Ничего, пропустишь разок, — тот беззаботно машет рукой, — тебе еще сколько на нее, два года ходить? А я всего-то несколько дней тут пробуду. Понимаешь, какой выбор очевиднее? Ну-ка взвесь, я и учеба, — он изображает руками весы, показывая, что чаша «Алекс» намного тяжелее, — Нам с тобой всего по двадцать лет, когда же еще веселиться?       Феликс прикидывает в уме. Он в числе прилежных студентов, один пропуск никак не скажется на успеваемости. Он никогда не прогуливает, посещает даже самые неинтересные и не очень нужные пары. Но ведь иногда можно и отойти от повседневности, позволить себе немного расслабиться. Даже Дэни так говорит.       А еще, провести с Алексом вместе целый день кажется таким заманчивым…       — Хорошо-хорошо! Я согласен! — отвечает он, когда Алекс упрямо направляется в сторону выхода, не отпуская.       Тот оборачивается и одобряюще смотрит, словно другого ответа и не ожидал. Вскинув подбородок, перехватывает руку Феликса под локоть.       Парк находится почти в центре города. Они выходят за ворота и идут пешком по немноголюдной улице. Многоэтажки отбрасывают прямоугольные тени на тротуар, скрывая пешеходов от начинающейся жары. Разноцветные балконы над их головами. Некоторые увиты ухоженными растениями с пышными цветами, иные со слоем пыли на облезлых рамах. Отражение внутреннего мира квартир, внутреннего состояния их хозяев. Феликс по привычке отмечает себе пару деталей, которые можно занести в заметки и развить в историю.       Энергия бьет из Алекса неиссякаемым фонтаном. Он с трудом сдерживает ее, разговаривая без умолку, перескакивая с одной темы на другую. Он заливисто смеется, и лучится непонятно откуда взявшимся счастьем. Он обходит Феликса то справа, то слева. Подталкивает в спину, говоря, что тот слишком медленно идет, и они ничего не успеют. Феликс смотрит на него во все глаза, моргая через раз.       Через несколько шагов Алекс вдруг замолкает и останавливается, увлекая в сторону.       — Знаешь, чего хочу? — он понижает голос.       От него исходят потоки воодушевления. Они пронизывают насквозь все, что встречают на пути, и кажутся осязаемыми нитями, обвивающими с головы до ног. Алекс резко прижимается почти вплотную. Проводит ладонью вверх по предплечью, заставляя шевелиться мелкие волоски на руке. Неспеша перебирает ткань на рукаве, о чем-то думая.       — Чего? — еле слышно спрашивает Феликс, смотря в невозможные глаза.       — Ты говорил, что рядом есть стена с граффити? — он отстраняется так же внезапно, как приблизился, — Хочу рисовать.       Он разворачивается и стремительно идет вперед, мурлыча под нос что-то веселое. Феликс зажмуривает глаза и трет переносицу, отгоняя наваждение.       — А ты давно рисуешь? — спрашивает он, поравнявшись.       — Нет, не то, чтобы… Научился, к слову, дольно быстро. У одного знакомого стрит-артера. Он такие шедевры создает, Пикассо обзавидуется. До него мне, конечно, далеко. Но, когда есть настроение для путешествий, я оставляю метки в новом городе.       — И сегодня у тебя творческий порыв?       — Определенно! С самого утра, он меня и разбудил. Просыпаюсь и чувствую, что могу не только горы сворачивать, но и моря переплывать, и по пустыням бегать. Это ощущение… оно берется изнутри, возникает само собой. И если сидеть на месте, то меня просто разорвет в клочья! — он делает взмах руками, изображая взрыв, и идет спиной вперед, повернувшись лицом к собеседнику, — А расскажи какую-нибудь интересную вещь? Уверен, у тебя есть что-то в запасе.       — Хмм, — Феликс показывает крайнюю задумчивость, — о, а ты знаешь, что кроме уличного рисования, есть еще и уличное вязанье? Предметы, уличные сооружения и даже растения покрывают материалами, и все выглядит будто одето в огроменные кофты.       — Очередная твоя выдумка? — Алекс предостерегающе направляет на него указательный палец.       — Чистая правда! Очень необычно, думаю сделать из этого какой-нибудь сюжетный ход, — Феликс резко дергает Алекса в сторону, чтобы того не сбил подросток на велосипеде, — Господи, ты сейчас или сам упадешь или кого-то сшибешь с ног!       Тот корчит недовольную гримасу, но все же разворачивается, смотрит вперед, и подскакивает на месте, прибавляя шаг.       Граффити пестреют издалека разноцветным пятном. Площадка перед стеной всегда неопрятная, в какое бы время суток Феликс ни проходил мимо. Если тут и бывают иногда дворники, то место сохраняет чистоту не более получаса. Молодежь бросает на землю окурки, жвачки, семечки и сминает в гармошку жестяные банки из-под напитков, соревнуясь, у кого больше силы.       На удивление, сейчас тут обнаруживается лишь компания из трех парней с выкрашенными в разные цвета волосами, и одетых в почти одинаковую, мешковатую одежду. У одного за спиной висит потрепанный тяжелый рюкзак, перепачканный краской. Алекс решительно направляется к нему. Спустя несколько минут возвращается с баллончиками и маркерами.       — Ребята одолжили, — сообщает он, подмигивая, — я пообещал, что мы не будем много тратить, но уж как получится.       Алекс отходит, осматривает рисунки снизу до верху с видом заправского художника и бормочет что-то не совсем внятное. Вынимает из кармана пачку сигарет, подкуривает и невысоко подбрасывает зажигалку, ловя ее почти не глядя. Наконец, замечает участок посвободнее, поднимает палец вверх и решительно приближается. Встряхивает баллончик, заносит руку и оборачивается на Феликса.       — Эй, а чего ты стоишь?       — Да я не умею хорошо рисовать, — в легкой растерянности произносит тот.       — Хорошо и не нужно. Исполнение не главное — главное сама идея. Покажи, что сейчас чувствуешь, попробуй выразить это. Только ругательные слова не пиши, — хмыкает Алекс, — Добавь что-то к фрагменту, который тебе не нравится, или рисуй поверх.       Он решительно принимается за работу, покачивая головой в такт насвистываемой мелодии. Негромко комментирует собственные действия, крутясь и наклоняясь. Так увлекается, что, кажется, совсем забывает про все существующее на планете.       Феликс еще раз оглядывает стену. Пестрые, неаккуратные надписи, которые кажутся объемными. Не совсем понятные картинки, извилистые узоры. Все смотрится вполне органично. Только одно изображение выбивается из общей массы. Прямо перед лицом мультяшное, излишне аккуратное сердце. Краска на нем ровная, без потеков и разводов. Феликс смотрит на черный маркер в руке, чувствуя необычный для себя порыв. Помедлив, он подходит и уверенно проводит линию.       Спустя полчаса они меняются местами, чтобы оценить творчество друг друга.       Алекс изобразил лицо, одна половина которого солнечно-желтая и улыбается чересчур радостно и неестественно, а вторая — серая, с опустившимися уголками губ, а из глаза тоскливо течёт слеза. На веселой стороне волосы задорно торчат вверх, на грустной — прилизаны ко лбу некрасивыми прядками. От рисунка подкрадывается тревога. Она подбирается издалека, обманчиво обхватывает за шею ласковыми объятиями, которые начинают медленно сдавливать и переходить в удушье. Феликс зябко передергивает плечами.       — Кровожадно, но мне нравится, — резюмирует Алекс, рассматривая то, над чем трудился Феликс, — интересное у тебя настроение, однако.       — Захотелось испортить что-нибудь приторно-идеальное.       Красное, сочное сердце теперь было пронзено острым ножом посередине. Под ним скопилась выпуклая лужица густой крови.        — Зануда Феликс, в тебе просыпается бунтарский дух, — хихикает Алекс, хлопая по плечу. — Предлагаю теперь оставить наши имена, на память! Как это будет звучать?       Он поскреб кончик носа пальцем, измазанным желтой краской.       — Ты предлагаешь сложить вместе Феликс и Алекс?       — Мое полное имя Александр.       Феликс задумывается на несколько секунд и произносит:       — Фелисандр. Глупо вроде, но это первое, что пришло на ум.       — Подходит! — Алекс громко хлопает в ладоши, — Давай сделаем вот в таком стиле, — он указывает подбородком на броскую надпись, буквы в которой будто распирает от воздуха. — Но нужно будет писать вместе, как одной рукой. Готов, недотрога?       Феликс кивает. Алекс протягивает баллончик и, как только тот берет его, кладет свою ладонь сверху.       — А так как мы оба правши…       Он не заканчивает предложение, обходит и становится сзади. Феликс напряжено сглатывает, когда легкое дыхание долетает до затылка. Он плотнее сжимает пальцы и скашивает глаза. Кисти Алекса — произведение искусства. Бледная кожа просвечивает выпирающие, отдающие синевой вены. Надпись «Sorry» у сустава большого пальца. Соприкосновение запястий такое плотное, что чувствуется учащенный пульс.       — Сначала делается контур, вот так, не торопясь… — Алекс почти касается губами волос за ухом.       Феликса окатывает прошибающим жаром. Едва заметное движение за спиной, заставляет плотнее сжать челюсти. Голос изгоняет все остальные звуки. Мысли бесцельно плавают, как в космическом вакууме. Пальцы мелко дрожат. Он замирает, боясь случайно задеть лопатками грудь Алекса.       — Теперь нужно придать буквам объем, — слышит он.       Алекс наклоняется и берет два других цвета. Феликс упрямо вырывает себя из легкого оцепенения.       Они отходят и любуются результатом. Сине-фиолетовые буквы переплетаются воедино причудливыми загогулинами. Если не вглядываться, то с первого раза не разобрать что именно тут написано.       — Теперь будешь видеть наше творчество, когда проезжаешь мимо.       — Я по этой улице в универ хожу, — замечает Феликс.       — Значит, будешь вспоминать меня каждый день, — уверенно говорит Алекс, собирая принадлежности в охапку.       Запихнув все в сумку, он оставляет ее в указанном месте — вешает на ветку ближайшего дерева, прикрыв листвой.       Феликс улыбается его словам, не подозревая, что скоро они приобретут совсем другой смысл.       Городская площадь неожиданно оказывается полна народу. Разношерстная толпа мелькает перед глазами, нахлынув после улиц с редкими прохожими. Уставшие после длительной прогулки парни усаживаются на скамью подальше ото всех и вытягивают гудящие ноги.       По пути они заглянули в ларек с мороженым и купили себе по одному. Они разворачивают блестящие обертки, и оно начинает таять, стекая по мелким вафельным клеточкам. Оба увлекаются поеданием.       Феликс посматривает на спутника, замечая, как тот слишком медленно облизывает губы. Алекс наклоняется, и аккуратно поддевает сладкую каплю кончиком языка. Он поднимает глаза и ловит Феликса за подглядыванием.       Кровь резко приливает к щекам. Феликс глядит в затягивающую бездну карих глаз. Бездна смотрит в ответ. Язык Алекса пробегает по холодному сливочному боку. И еще раз, задерживаясь на самой верхушке.       Феликс чувствует бьющий в висках пульс и говорит себе, что это лишь более откровенная версия игры в гляделки. Алекс наверняка рассчитывает, что сейчас он смутится, и вновь можно будет подначивать, называя недотрогой или занудой, не умеющим развлекаться. Ничего подобного. Феликс решает принять вызов и неторопливо слизывает подтаявшее лакомство, не отрывая взгляд.       Они продолжают, проверяя, кто дольше продержится и не рассмеется. Но неожиданно игра меняет тон.       Феликс отчетливо различает на лице Алекса то самое выражение, ту улыбку, которую еще ни разу не видел в свой адрес. Она отдает развратом и неприкрытым желанием. Ее впору зацензуривать или показывать только в фильмах для взрослых. Алекс так смотрит на симпатичных парней, поглядывающих на него с недвусмысленным интересом.       У Феликса предупреждающе тянет внутри. Он тут же старается закопать это ощущение среди бури других, порой совершенно противоречивых чувств, которые Алекс у него вызывает. Он никогда не предполагал, что особая улыбка будет обращена к нему, перемешивая все разом и беспардонно опрокидывая вверх дном. Волнение переходит в легкое возбуждение.       Феликс яростно борется с собственным сознанием, отмахиваясь от настойчивых, откровенных картинок, всплывающих в воображении. Он никогда не позволит себе подобного, даже в мыслях. Он кусает нижнюю губу, фокусируясь на боли и отгоняя назойливое чувство стыда. Он изо всех сил делает спокойный вид, едва справляясь с пробегающими по телу короткими разрядами.       Расправившись с мороженым, они некоторое время сидят молча, рассматривая людей, гуляющих по площади. Алекс расслабленно откидывается на спинку, закидывает ногу на ногу, оглядывает местность и ищет, чем бы себя занять.       Внезапно он выпрямляется и смотрит куда-то вдаль, а затем восторженно глядит на Феликса.       — Это совершенно точно то, что нам сейчас нужно!       Поначалу он не видит ничего интересного в указанном направлении. Затем замечает несколько человек переглядывающихся между собой. Они явно к чему-то готовятся. Глаза натыкаются на парня, настраивающего стереосистему.       Алекс дергает ступней в предвкушении. Он произносит:       — Флэшмоб.       Феликс подпрыгивает от неожиданно грянувшей музыки. Ритм подхватывает людей, они выстраиваются в линию, тут же перемешиваясь и кружась. Площадь оживает и двигается, как единый организм.       — Пойдем! — Алекс поднимается с места.       — Что? Куда? Но мы же не участвуем.       — Это для всех желающих. Я много раз был в таких, когда посещал уроки танцев. Нужно лишь задать настроение, потом народ сам подтягивается. Совсем не сложно, просто повторяй за всеми.       Феликс берет протянутую ладонь, встает с места, но все еще колеблется. Танцевать на площади города, пусть даже и в толпе, совсем не в его духе.       — Ну же, — Алекс притягивает к себе и понижает голос, — неужели не хочешь потанцевать со мной? Покажи, что ты не такой скучный, каким хочешь казаться, Фель.       Безоговорочная манипуляция. Эта форма имени только для близких. Она непривычно слетает с губ Алекса и задевает особенной мягкостью. Феликс чувствует себя беспомощным мышонком перед хищным котом и кивает.       Алекс ловко огибает танцующих и вливается в захватывающую музыку. Все вокруг превращается в разноцветные обрывки. Множество веселых голосов и смех сливаются в один звук. Места очень мало, поток стремительно подхватывает Феликса, затягивая в самую гущу.        Алекс тут же подстраивается под ритм, вливаясь в общую волну. Движения изящные и небрежные, он улыбается все еще робеющему Феликсу. Яркий свет прожекторов меняет цвета, пробегая по его лицу красным, зеленым, синим, и мелькает все чаще, пока не становится однотонным. Алекс сливается с ослепляющими огнями и Феликс на секунду зажмуривается. Свет пробивается даже через веки, мигая красноватыми отблесками.       Он распахивает глаза, когда Алекс подхватывает его в разбившемся на пары потоке. Руки на спине уверенно ведут в нужном направлении. Они касаются через рубашку, но Феликса пронизывает тысячами мурашек, которые перекатываются по позвонкам и ударяют в затылок. Грудь прижимается к груди, впитывая ритм беспокойного сердцебиения. Когда Алекс подается вперед, Феликс сжимается в комок. Темные глаза прищуриваются, губы поджимаются в усмешке. Его лицо непозволительно близко.       Музыка сменяется, и Алекс отпускает его. Голова полна тумана. Руки становятся непослушными, и он изо всех сил пытается не сбиваться. С ним происходит что-то необъяснимое.       Когда все стихает, они медленно уходят с площади и бродят до тех пор, пока не начинают сгущаться сумерки. В свете зажигающихся фар и мерцающих неоновых вывесок Феликс улыбается шуткам Алекса и пытается разделить настроение. Его все сильнее охватывает отчетливо осязаемое беспокойство. Он успокаивает себя тем, что никогда не страдал от отсутствия здравого смысла. Никогда не был способен на опрометчивые поступки. Никогда не бросался в пропасть эмоций. Никогда не терял голову. Что бы он не чувствовал — все пройдет. Это временное помешательство, увлечение яркой, бесшабашной личностью. Как только Алекс уедет, все останется в приятных воспоминаниях, скрасивших лето порывом прохладного ветра среди плавящей жары. Ничего непоправимого не произойдет.       Они останавливаются перед зданием, из дверей которого слышится громкая музыка. Они поворачиваются к зеркальному окну и окидывают взглядом отражение. Феликс видит себя, растерянного и взволнованного. Алекс поправляет волосы и приближается.       — Пойдешь со мной?       Феликс мотает головой и шепчет «нет».       — Меня ждет Дэни, — добавляет он чуть громче.       Из ночного клуба вываливаются двое парней. Они слегка пошатываются и отходят в сторону, обнимаясь и помогая друг другу закурить. Они посматривают, одаривают призывно-томными взглядами. Высокий, с рыжими волосами, прислоняется спиной к стене. Смазливый блондин касается губами его шеи, поглаживая по груди, медленно запускает пальцы за пояс брюк и подмигивает Алексу.       — Ты их знаешь? — голос Феликса надламывается, когда он видит, что Алекс поглядывает на развратную парочку с интересом.       — Еще нет. Но очень хочу познакомиться. Тем более, когда так настойчиво приглашают.       У Феликса ломит виски. Он медленно выдыхает, слегка приоткрыв рот.       — Но… их же двое.       Алекс приподнимает бровь и усмехается.       — Я никогда не против попробовать что-то новенькое.       Непонятно откуда взявшаяся тошнота сжимает горло. Феликс проводит ладонью по лицу, словно желая отделаться от странного состояния и едва слышно бормочет:       — Тогда не буду задерживать, до завтра…       Алекс кусает губы и молчит. Он двигается в сторону клуба, и заждавшаяся парочка подается навстречу. Блондин повисает на плече, торопливо что-то шепча на ходу. Рыжий бесцеремонно притягивает к себе за футболку, и Алекс отвечает ему возбужденным поцелуем. Негромко хлопнув, двери клуба скрывают всех троих.       Феликс почти срывается на бег. Он не смотрит на прохожих и дважды врезается в кого-то, слыша возмущения вслед. Он никак на это не реагирует. Он замедляет шаг лишь поняв, что ноги перестают его слушаться.       На него наваливается внезапная опустошенность, когда он подходит к дому. На улице тихо, мелкие камни на тротуаре шуршат под подошвами. Наступив на обломок какой-то детской игрушки, Феликс пинает ее в сторону. Пластик звонко отскакивает в темноте.       Он останавливается перед подъездом и поднимает взгляд. Теплый свет из окна квартиры на втором этаже заставляет вздрогнуть. Феликс отчетливо представляет, как Дэни, держа в левой руке книгу, правой помешивает ужин и поглядывает на часы.       Феликс опускается на низкий забор и садится на узкую перекладину. Ему неудобно, но совершенно плевать на это. Хочется побыть одному. Подумать о том, что с ним происходит. Почему его так трясет от холода в жаркий июньский вечер? Почему невыносимо горит где-то в области солнечного сплетения? Почему он так жадно упивается своим неспокойным состоянием? Почему ему начинает нравиться быть на грани легкого помешательства?       Вопросы с тяжелым гудением роятся в голове. Перед глазами проносится, как прямо сейчас, в душной темноте клуба, Алекс прижимается к двум распаленным телам, позволяя им делать все, о чем Феликс запрещает себе думать. Он стискивает зубы и закрывает лицо ладонями. Трет и без того покрасневшие глаза до мелькающих всполохов за веками. Выдыхает до предела несколько раз подряд. Снова смотрит на окно и решительно поднимается.       Феликс прыжками преодолевает лестницу и врывается в квартиру. Путаясь в шнурках, он скидывает обувь, забегает в спальню и стремительно заходит на кухню. Дэни ждет его. Домашний, уютный и распространяющий теплое спокойствие. Отставив в сторону красную кружку, он приветливо улыбается.       Феликс быстро подходит к нему и стискивает в объятиях. Вдыхает родной, отдающий мятой, запах волос, от которого сжимается сердце.       — Привет, что-то ты поздно. Занятия перенесли? Устал наверное? — Дэни немного отстраняется и заглядывает в лицо.       Феликс подхватывает его рывком и усаживает на стол, под удивленные тихие смешки. Быстро расстегивает молнию, возится с пуговицами на рубашке, а потом и вовсе отрывает сразу несколько.       — Фель, ты чего? Может, позже? Сначала ужин… — жарко шепчет Дэни, поддаваясь внезапному натиску.       Феликс прерывает его поцелуем. Он нависает сверху, укладывает на поверхность, и закидывает его ноги себе на плечи, почти сложив пополам. Удерживает руки над головой и наспех наносит заранее захваченную смазку. В одно мгновение входит в послушное тело, которое выгибается под ним с негромким стоном. Стол скрипит, покачиваясь.       Феликс закрывает глаза. Зарывается лицом в изгиб плеча, прикусывает жилку на шее и стремительно набирает темп.       Он выливает на Дэни всю страсть, жадно гладя по спине и чувствуя впивающиеся в лопатки пальцы. Он захватывает его губы своими, притягивает плотнее и подминает под себя. Импульсивно хватает рыжие волосы, запрокидывает голову и целует рядом с едва заметно выпирающим кадыком. Он старается не думать о том, что, а точнее — кто является причиной стремительно вспыхнувшего желания.       Деревянный бок стола ударяется о стену, оставляя царапины. Сложенные стопкой салфетки разлетаются по полу. Оставленное с утра блюдце подскакивает к краю и падает. Феликс исступленно вбивается в слегка ошалевшего Дэни, не давая себе опомниться. Еще несколько резких движений, и серые глаза подергиваются опьяняющей поволокой. Он стискивает Феликса бедрами и изливается на живот, тихо вскрикнув. Феликс обрушивается сверху, протяжно застонав. Дэни устало проводит ладонями по его разгоряченной спине, расслабленно улыбаясь.       — Что на тебя нашло? — он вытирается и соскальзывает со стола, не переставая за ним наблюдать.       — Не знаю, просто подумалось, что у нас давно не было вот так. Мы ведь хотели иногда быть более спонтанными.       Феликс подбирает одежду, старательно отводя глаза. Совсем не хочется искать причину, от чего он чувствует себя немного виноватым.       Спустя примерно полчаса они садятся ужинать.       — У меня новость, — сообщает Дэни, наливая чай, — хотел сразу сказать, но не успел.       Феликс поднимает брови, показывая заинтересованность.       — Мне нужно будет уехать на три дня. Универ отобрал лучших студентов для участия в семинаре, ну и я в их числе. Все будет проходить в другом городе, так что… — он разводит руками.       Едва уловимое предчувствие нависает над Феликсом серым облаком.       — Неожиданно. Поздравляю, конечно, но, то есть я буду один все это время?       — А что, ты не справишься? Или не хочешь меня отпускать? — смеется Дэни, — ты же знаешь, я не хожу на вечеринки и не буду ни с кем знакомиться.       — Знаю, но… Феликс замолкает. Он не может объяснить, что переживает вовсе не поэтому.       — Что такое?       — Да так, просто волнуюсь, — выдыхает он, наконец.       — Да брось, — Дэни гладит по руке, — развейся с друзьями. Ты же вроде новому знакомому город показываешь? Проведи с ним время.       Убрав со стола посуду, они склоняются над макетом домика, собирая очередную комнату. Приклеивая миниатюрные детали непослушными пальцами, Феликс ловит задумчивые взгляды и опускает глаза. Его не покидает затаившаяся тревога. Словно что-то только и ждет своего момента. То, о чем сам Феликс пока еще не подозревает. Серое облако становится мрачной грозовой тучей.