(Не)сбыточные мечты Петунии

— Не хами взрослым и будь послушной, воспитанной девочкой. — Петуния давала последние наставления. — Не сутулься, Лили! И веди себя прилично, не позорь нас там! Ты всё поняла? Лили кивала, но её взгляд то и дело скользил к огромным вокзальным часам. Она боялась опоздать на поезд, который отходил с таинственной, «несуществующей» платформы 9¾. Рядом с ней стоял Северус Снейп, её новый друг, появившийся этим летом. Петуния не удивилась, узнав, что он тоже «одарённый» — такой же, как Лили. Два сапога пара, подумала она, хотя внешне лишь поджала губы. Ей не было дела до их дружбы, но где-то глубоко внутри она была рада, что у Лили есть кто-то, кто понимает этот странный, магический мир. Северус обещал присматривать за сестрой, клялся написать по совиной почте, если что-то пойдёт не так. Петуния, в свою очередь, мысленно поклялась, что лично явится в Хогвартс и разберётся с любым, кто посмеет обидеть её девочку — словом или делом. Петуния подавила эту внезапно проросшую зависть к дару своей сестры. Ведь это было скорее проклятие, как оказалось. Здесь, в этом мире всё было понятно: не родись темнокожим, хорошо учись, получишь стабильную и высокооплачиваемую работу. Для девушек ещё одним путём было удачно выйти замуж и родить детей. Вырастить детей, уйти на пенсию и спокойно умереть от старости. Без воин, потрясений, страданий. Мир магии казался диким по меньшей мере. Петуния украдкой купила несколько книг о магическом мире, чтобы понять, куда отправляет сестру. И чем больше она читала, тем сильнее её охватывал ужас. Этот мир казался диким, варварским. Маги творили что хотели, и им почти ничего за это не было. Их предрассудки о «чистокровных» и «магло-рождённых» — отвратительное слово! — напоминали ей расовые предубеждения, с которыми она сама сталкивалась в обычном мире. Петуния росла в эпоху, когда цвет кожи определял, где тебе можно учиться или ездить в автобусе. Двадцать лет назад чёрные не могли посещать школы для белых детей, десять лет назад в Америке чёрным был запрещён вход в общественный транспорт, а сейчас в июне 1971 года Верховный суд США оправдал Мохаммеда Али, вернув ему гражданские права. Это рассказала её одноклассница, чья кожа была темнее, чем у Петунии. А маги? Они застряли в своём Средневековье, деля людей на «достойных» и «грязнокровок». Петуния боялась за Лили. Что, если над ней будут ставить опыты? Считать проклятой? Недостойной? Казалось правильным, что они ушли в подполье. Пусть не мешают нормальным людям вести нормальную жизнь и пусть ведут свою. Раз не могут использовать свою силу во благо, так как не доросли интеллектом, пусть не высовываются. Раз не могут жить без выяснения кто лучше, а кто хуже. Если бы маги не были такими напыщенными идиотами, их знания могли бы изменить мир! Магия и медицина, магия и наука — сколько болезней можно было бы излечить, сколько технологий создать! Но нет, маги предпочитали кичиться своей исключительностью, как павлины, раздувающие хвосты. Предвзятые долбоклюи. Это правильно, что они разделили миры, отделив свой от мира обычных людей. Но как быть с Лили? Она отдаёт… она самолично отдаёт им этим варварам-расистам, прости Господи! Но с другой стороны, неумение управлять своей «одарённостью» могло бы привести к ещё большим печальным последствиям. Люди могли узнать и сторониться её, как прокажённую. Или объявить новой Девой Марией. И конец спокойной жизни Эвансов. И по итогу, в своих рассуждениях каждый раз Петуния приходила к мысли, что Лили нужна эта школа, эти знания, чтобы разобраться в себе. Хотя бы для этого. Потому что тут старшая сестра была бессильна. И как бы не желала, но помочь, увы, не могла. А дальше, пусть Лилия выбирает сама — оставаться ли ей или вернуться. — И, Лили, не забывай мне писать! — руки старшей сестры покоились на плечах младшей, несильно сжимая от волнения. — Не меньше, чем раз в неделю, ты поняла меня?! Лили пробурчала что-то в ответ, но вдруг Петуния, повинуясь порыву, притянула её в объятия. Это были первые сестринские объятия за долгие годы, короткие, меньше десяти секунд, но в них было больше любви, чем во всех словах, которые Петуния не умела говорить. Лили замерла, её глаза подозрительно заблестели. Всю жизнь она видела от сестры лишь холод, строгость, требовательность, и вдруг — это. — А вы, мистер, глаз с неё не спускайте. Я ясно выразилась? — Петуния посмотрела на Северуса, её голос был строг, но глаза выдавали тревогу. — Ясно, мэм. Не спущу! — ответил он серьёзно. — Всё, дети, идите, а то опоздаете на поезд. Петуния внимательно следила за тем, как двое исчезают в стене. Было странно, что никто не обращал на такое внимание. На исчезновение детей в стене! Петуния стояла в стороне ещё некоторое время и наблюдала, как в эту стену то бегут со всей скорости, то выныривают из неё же взрослые люди, по всей видимости, родители юных волшебников. Они выделялись на фоне остальных, в вычурных платьях и нарядах, на фоне обычных людей выглядели старомодно и по меньшей мере странно. И всё же, почему никто, абсолютно никто не обращал на них внимания?! — Здравствуйте! — Петуния подавила в себе желание вздрогнуть и резко обернулась. — Я видела, как вы провожали двоих. — Да, миссис… — Миссис Люпин. Хоуп Люпин. А вы?.. — Петуния Эванс, приятно познакомиться, миссис Люпин. — О, можно просто Хоуп, дорогая. Не желаешь выпить кофе? — Конечно… Хоуп. По примерным подсчетам Хоуп Люпин, в девичестве Хауэлл должно было быть как минимум тридцать один год, но выглядела она гораздо моложе, моложе лет на десять как минимум. У Хоуп был свой личный автомобиль, как выяснилось позже, небольшое кафе в центре Лондона, «одарённый» ребёнок, и ей было тридцать. — Но… — Я сбежала с Уэльса из отчего дома в семнадцать и родила Римуса от своего покойного мужа в восемнадцать. И я ни минуты не жалею о своём решении. — Сожалею о вашем муже, Хоуп. — Это было почти шесть лет назад, дорогая. Я уже давно смирилась с его смертью, если быть честной. Хочешь знать, как это случилось? — Хоуп не дожидаясь ответа, начала свой рассказ. — К нам в дом ворвался грабитель и убил моего мужа. И зарезал бы и моего сына, но, ей богу, такое бы произошло только через мой труп. Многие женщины готовы защищать своего ребёнка до самой смерти и даже после. Однако… я плохо помню, что случилось в ту ночь, но они ушли. И они не взяли ничего, абсолютно ничего из денег или драгоценностей, поэтому я уверена, что пришли они мстить моему мужу. Ты же слышала, что у магов есть своё правительство. Так вот мой муж работал там, в Министерстве. И я не удивлена, что у него была куча врагов. И они убили его, хоть я и не могу это доказать. Этим снобам правда глаза колет, и они не хотят это признавать, ведь следов магии не было! А я груба, а не глупа, Петуния, и я знаю, что я видела в ту ночь. — И кого же вы видели, Хоуп? — Я видела оборотней, Петуния. Самых настоящих. Я не могу утверждать, почему они не тронули меня и Римуса, и я благодарю судьбу, что мы остались живы. Да, пришлось нелегко после смерти мужа, и мой мальчик серьезно заболел и замкнулся в себе, я уже думала оставить его на домашнем обучении, но Дамблдор, вы слышали о нём — наш директор, он взял опеку над моим мальчиком и принял его в школу. Петуния ещё долго разговаривала с Хоуп, рассказала, что приходится старшей сестрой Лили, а мальчик, что стоял рядом — соседский ребёнок, который также оказался одарённым. Они до самого вечера беседовали насчёт магического мира, о его обычаях и обе сетовали на то, куда отдают своих детей. Хотя, конечно, больше возмущалась Петуния, так как меньше была с ним знакома. — Что ж, мне пора возвращаться домой. Была рада с вами познакомиться, Хоуп. Миссис Люпин отвезла Петунию обратно до вокзала, проводила на последний поезд до Коукворта, дала с собой перекусить в дорогу и выбила обещание посетить её кафе, когда Петуния будет в Лондоне. И они распрощались. В поезде девушке удалось немного поспать, а до дома она добиралась пешком, прогулочным шагом.