(Не)сбыточные мечты Петунии

Мистер Эванс вчера взял выходной и остался дома, приглядывать за Розой. Ей становилось хуже, что видел каждый, но никто не смел произносить вслух. Петуния же отчётливо понимала, что смерть скоро постучится в их дверь, но как могла отсрочивала этот момент, хотя бы в мыслях. Когда мистер Эванс был дома, она искала любой повод задержаться где угодно, лишь бы не возвращаться. Петуния всё чаще убегала — не от матери, а от страха. Что не успеет. Что придёт домой, а будет поздно. Оставалась допоздна в школе, бродила по лесу за домом, сидела на старом пне, глядя на опадающую листву. В один из таких дней, направляясь в магазин, чтобы отсрочить возвращение, она познакомилась с Эйлин Принц. Женщина подошла первая и завела непринужденную беседу, упоминая, мол, что мой сын часто сбегал к вашей девочке, и, кажется, они сдружились. Петуния подтвердила догадки Эйлин насчёт дружбы, представилась старшей сестрой и даже подерживала какой-никакой диалог со странной женщиной. Просто она казалось странной, как подумалось Петунии, но эта чудаковатость не мешала принять предложение женщины о чашке чая. Дом миссис Принц оказался не так далеко, буквально на соседней улице с домом Эвансов. — У вас водятся тут… хорьки? — вопрос вылетел прежде, чем Петуния успела его обдумать. Она и прежде видела хорьков, только… они были гораздо меньше в размерах. — Чего уставилась, мымра! — писклявый голос донёсся из-за куста, и зверёк уставился на неё блестящими глазками. — Проваливай! — Несносный хамхмырь, я тебя точно на шкуру спущу! — пробормотала Эйлин, но Петуния расслышала каждое слово. — О, Петуния, да, у нас тут… ручной хорёк, Джарви, — быстро добавила женщина, словно спохватившись. — Мы его перекормили, честно говоря. Ловит мышей… этих гадких мышей. Проходи в дом. Петуния предпочла притвориться, что ей послышалось. На пороге ей приветственно тявкнула собака, навскидку джек-рассел-терьер, вскоре Петуния узнала имя этого дружелюбного обитателя дома — Шишуга. Эйлин странно посматривала на своего питомца, который лип к Петунии и ходил за ней, не переставая махать своим хвостом. Петуния не понимала, почему ей на пути то и дело встречаются матери однокурсников Лилии и стремятся излить свою душу именно ей. И почему у каждой были проблемы с мужьями? Петуния засобиралась домой, немного погладила Шишугу и пообещала зайти на следующий день, к страдающей от острого одиночества женщине, которая тоже лишилась мужа, предпочитая не упоминать обстоятельства его смерти. Девушка не допрашивала, зато ей было интересно послушать что-то просто из жизни Эйлин, которая оказалась чистокровной волшебницей. Выяснилось это благодаря тому самому хорьку уже где-то на третьем посещении дома Эйлин. Они вышли в небольшой придомовой садик, позади дома и девушка восхищалась розами — удивительно яркими и живыми для осени, — из-под куста выскочил тот самый хамхмырь и попытался тяпнуть Эйлин за ногу, в процессе обложив её трёхэтажным ругательством. Женщина отпихнула настойчивое животное, махнула рукой и пообещала спустить три шкуры, если Джарви «тотчас не уберётся с глаз долой». — Скажите… мне ведь не послышалось, что он говорит? — Ты его слышишь? — Да, скажите, пожалуйста, что вы тоже. Так Петуния узнала, что она — сквиб, человек из магической семьи, но без магических способностей, зато способный видеть и даже слышать магических существ. Эйлин, чистокровная волшебница, объяснила, что её сын Северус и Лили учатся вместе в Хогвартсе, и Лили — маглорождённая. А Джарви, как выяснилось, был не хорьком, а хамхмырём — магическим существом с отвратительным характером. Петуния начала подозревать, что и вправду сходит с ума. Последнее время в лесу за домом она чувствовала чей-то взгляд. Не человеческий — людей там не было. Иногда она слышала странные звуки: шорохи, шёпот, тихое поскрипывание, словно кто-то крался за ней. Порой краем глаза замечала маленькое пушистое существо, юркое и быстрое, но списывала это на усталость. Теперь, после слов Эйлин, всё начало складываться в пугающую картину. Магические существа были повсюду: в лесу, у озера, даже в их доме. И Петуния их видела. Слышала. Эвансы, похоже, и правда были странными.

***

Петуния боялась однажды прийти и услышать, что Роза мертва. Как бы она не была зла на мать, она не желала ей смерти. Но и рядом быть желания не изъявляла. Озеро стало её убежищем. Петуния потихоньку убирала мусор с берега, пересаживала молодые деревца из глубокого леса, где они бы не выжили в тени, сажала розы возле дома, подаренные Эйлин. Иногда она замечала любопытную мордочку какого-то существа, которое тут же ныряло в воду, едва завидев её взгляд. Шорохи, запахи, тени — всё это стало частью её жизни. Она перестала пугаться, смирилась с тем, что мир вокруг полон магии. Но назойливость магических существ раздражала. Они словно пытались заговорить с ней, подойти ближе, а Петуния не хотела этого. Она рассказала об этом Эйлин, и та лишь посмеялась: — Они чувствуют, что ты их видишь. Любопытные, как дети. Так и будут липнуть. На следующий день, Петуния вошла в кабинет, когда урок уже начался. Дверь скрипнула, и все головы повернулись к ней. Она пробормотала извинения, чувствуя, как щёки горят, и быстро скользнула на свободное место в середине ряда. Учительница, мисс Кларк, посмотрела на неё поверх очков, но ничего не сказала, лишь протянула лист бумаги. — Держите, мисс Эванс. У нас тест по теме прошлых занятий, — её голос был сухим, но без злобы. Петуния кивнула, взяла лист и бросила взгляд на доску, где аккуратным почерком были выписаны вопросы: фотосинтез, строение растений, классификация. Ничего сложного. — Эй, Эванс, пс-с! — шёпот с задней парты прервал её мысли. Это был Томми Браун. — Что за днодольное растение? Петуния закатила глаза, не поворачиваясь. — Днодольное — это ты, а растение однодольное, — прошипела она, стараясь не привлекать внимания. — Заткнись и решай сам! — Уже и пошутить нельзя… — буркнул Томми, но в его голосе сквозила ухмылка. — Минус балл обоим, друзья, — голос мисс Кларк прозвучал резко, как удар линейки по столу. — Без разговоров, пожалуйста. Пишем молча. Петуния сжала губы, чувствуя, как раздражение вспыхивает внутри. Она не любила, когда её втягивали в чужие проблемы, особенно такие глупые. Томми фыркнул за её спиной, но замолчал. Петуния бросила взгляд на лист, пытаясь вернуть сосредоточенность. Она знала ответы, знала материал наизусть, но теперь её мысли сбились. Она представила, как Лили, наверное, сейчас сидит в каком-нибудь классе Хогвартса, изучая заклинания или зелья, и эта мысль кольнула сильнее, чем хотелось бы. Какими нехорошими словами покрывали мисс Кларк оба ученика, никто не слышал. Петуния мысленно пробормотала пару крепких выражений, которым научилась, подслушав рабочих на заводе, где теперь трудился её отчим. Но она быстро взяла себя в руки, сжала ручку крепче и вернулась к тесту. Ей нужно было сдать его на «отлично». Не ради похвалы, не ради мисс Кларк, а ради себя — ради того будущего, где она станет биологом, уедет из Коукворта и оставит позади всё это. Сегодня она опоздала, потому что меняла постельное белье и женщина вдруг проснулась. Выглядела она хуже, чем обычно. Бледнее и вся была насквозь промокшая. Уже несколько месяцев прикованная к кровати. Роза попросила зайти к ней после школы, но Петуния сбежала к озеру. Оно, казалось, замерло. Лёгкая позёмка кружилась над водой, как будто кто-то невидимый медленно распылял сахарную пудру над тёмным зеркалом. Петуния, закутавшись в старый шарф матери, села на корягу у берега и вдохнула морозный воздух. В этом лесу она чувствовала себя… не на месте, но и не лишней. Скорее как гость, о котором знают, но которого пока не прогоняют. В руках она держала ветку, которой лениво чертила круги на песке. Осенний воздух был прохладным, пах листвой и сыростью, но она не замечала холода. Рядом лежал пакет, который она по обыкновению иногда брала с собой, чтобы убрать мусор. Шорох за спиной заставил её напрячься. Она медленно повернула голову, ожидая увидеть очередного любопытного зверька, вроде тех, что мелькали в лесу или у дома Эйлин. Но на этот раз звук был ближе, настойчивее. Что-то шуршало в высокой траве у кромки воды, и Петуния уловила тихое поскрипывание, похожее на шепот. Она замерла, сжимая ветку, как будто та могла её защитить. — Кто там? — голос прозвучал резче, чем она хотела, но тишина в ответ только усилила её тревогу. Шорох повторился, и из травы высунулась маленькая мордочка. Это было не похоже на хамхмыря Джарви — слишком пушистое, слишком… милое. Существо напоминало котёнка, но с огромными круглыми глазами, светящимися в сумерках, как два крошечных фонарика. Его шерсть переливалась, будто соткана из серебра, и оно смотрело прямо на Петунию, наклонив голову. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Что ты такое? — прошептала она, не ожидая ответа. — Фррр-ип! — существо издало высокий, мелодичный звук, похожий на звон колокольчика. Оно сделало шаг вперёд, потом ещё один, осторожно, будто проверяя, не испугается ли она. Петуния не двигалась. Её сердце колотилось, но она заставила себя сидеть спокойно. на медленно протянула руку, не уверенная, зачем это делает, но существо тут же отпрыгнуло назад, настороженно прищурив глаза. — Ладно, не буду тебя трогать, — сказала Петуния, опуская руку. На кой чёрт ты мне сдался. — Только не ори, как тот хорёк… или кто ты там. Существо наклонило голову в другую сторону, словно размышляя. Затем, к её удивлению, оно подскочило ближе и уселось в паре шагов от неё, обвив длинным пушистым хвостом свои лапки. Оно смотрело на неё так, будто ждало чего-то. Петуния нахмурилась. — Что тебе надо? Я просто убираю мусор. Видишь? — она кивнула на пакет, куда собирала банки и обрывки бумаги. — Не мешай. — Фррр-ип! — снова пропело существо, и Петуния могла поклясться, что оно согласно кивнуло. А потом, к её ужасу, оно прыгнуло прямо к пакету, схватило зубами пустую жестянку и утащило её в траву. Через секунду оно вернулось, неся в зубах ещё одну банку, которую бросило к её ногам. — Ты… что, помогаешь? — Петуния моргнула, не веря своим глазам. Существо снова издало свой звонкий «фррр-ип» и гордо выпятило грудь, будто хвасталось. Она не знала, смеяться ей или бежать. Это было слишком странно, даже для её новой реальности. Петуния посмотрела на существо, которое теперь копошилось в траве, выискивая ещё мусор, и внезапно почувствовала, как уголки её губ дрогнули. — Хорошо, — сказала она тихо, обращаясь к существу. — Если хочешь помогать, то неси сюда всё, что найдёшь. Но без шума, поняла? Существо снова кивнуло — или ей показалось? — и юркнуло в траву. В следующие полчаса Петуния наблюдала, как этот маленький пушистый помощник таскает к ней обрывки бумаги, пластиковые бутылки и даже пару старых монет. Она не знала, что это за существо, но оно явно не собиралось её пугать или кусать, как Джарви. Наоборот, оно казалось… дружелюбным. Когда солнце окончательно село, а пакет наполнился мусором, существо село рядом и посмотрело на неё, ожидая чего-то. Петуния вздохнула. — Спасибо, — сказала она, чувствуя себя глупо, разговаривая с каким-то магическим котёнком. — Но мне пора. Не ходи за мной, ладно? — Фррр-ип! — существо подпрыгнуло, будто прощаясь, и исчезло в траве так же быстро, как появилось. Петуния поднялась, подхватила пакет и пошла к дому. Внутри всё сжалось от мысли, что придётся войти. Пакет с мусором, собранным у озера, оттягивал руку, и она поставила его у крыльца, вытерев ладонь о пальто. Петуния глубоко вдохнула, стараясь прогнать образы, которые лезли в голову, и толкнула дверь. В гостиной было тихо, только тикали старые настенные часы. Мистер Эванс сидел в кресле у камина, где едва тлели угли. Его плечи были опущены, руки лежали на коленях, а лицо… Петуния замерла. Его глаза были красными, опухшими, будто он плакал, но пытался это скрыть. Она никогда не видела его таким — всегда сдержанным, всегда занятым, всегда где-то в своих командировках. — Петуния, — его голос был хриплым, как будто слова царапали горло. — Ты поздно. Она хотела пробормотать что-то в ответ и уйти к себе, спрятаться за дверью своей комнаты, где можно было не думать. Но ноги будто приросли к полу. — Я… была у озера, — наконец выдавила она, отводя взгляд. — Убиралась. Мистер Эванс кивнул, но не стал расспрашивать. Вместо этого он потёр лицо ладонями, словно пытаясь стереть усталость, и посмотрел на неё. В его взгляде было что-то новое — не привычная сдержанность, а какая-то растерянная теплота. — Садись, — он указал на диван напротив. — Поговорим. Петуния напряглась. Разговоры с отчимом всегда были короткими, деловыми: о школе, о Лили, о том, что нужно сделать по дому. Она не привыкла к чему-то большему. Но сейчас, глядя на его красные глаза, она не могла просто уйти. Медленно она опустилась на край дивана, сложив руки на коленях. — Куда ты собираешься поступать, Петуния? — спросил он, и его голос был мягче, чем обычно. — Ты же всегда говорила про биологию, верно? Она моргнула, не ожидая, что он вообще помнит её планы. — Да, — тихо ответила она. — Биология. Хочу в университет в Лондоне. Может, в Имперский колледж. Если… если пройду. — Пройдёшь, — сказал он с уверенностью, которой Петуния не ожидала. — Ты всегда была умной, Петуния. И упрямой, в хорошем смысле. Ты добьёшься своего. Она поджала губы, не зная, как реагировать. Ей хотелось отмахнуться, сказать, что это неважно. — Чем я могу помочь? — продолжил он, наклонившись чуть ближе. — Я знаю, что… — он запнулся, глядя в сторону, — что я не самый лучший… отец. Но если нужны деньги на курсы или репетиторов, скажи, — он посмотрел ей в глаза. — Я найду способ. И… если захочешь, я могу поговорить с кем-нибудь в Лондоне. У меня есть знакомые, они могут подсказать, как лучше подготовиться. Петуния почувствовала, как в горле встал ком. Она не привыкла к такому от него — к этой неловкой попытке быть ближе, к этим словам, которые он, кажется, подбирал с трудом. Ей хотелось встать, уйти, спрятаться от этого разговора. Она не знала, как сказать, что ей не нужна помощь, что она привыкла делать всё сама, что она боится, что, если примет его поддержку, то почувствует себя обязанной. Эванс лишь кивнула, впервые за долгое время позволяя себе посмотреть на него как на человека, который тоже теряет Розу. И, может быть, тоже боится. Петуния отговорилась, что всё нормально, и ей не нужна помощь, всё же ушла из гостиной, медленно поднялась по скрипучей лестнице на второй этаж. Шаги были тяжёлыми, словно ноги налились свинцом. У двери в комнату Розы она замерла, сжимая ручку так, будто это был спасательный круг, единственное, что удерживало её в этой реальности. Роза, истинная католичка, растила своих дочерей в строгой вере: ежедневные молитвы, посещение мессы по воскресеньям, исповедь перед Пасхой. Петуния, как и Лили, знала наизусть «Отче наш» и «Аве Мария», но сейчас, стоя перед дверью, она не могла вспомнить ни единого слова. Вера, которую мать так упорно прививала, казалась далёкой, почти чужой. Сердце колотилось, но она заставила себя открыть дверь. — Я пришла, — тихо сказала Петуния, не решаясь шагнуть внутрь. Она стояла на пороге, спрятав руки за спину, вцепившись в холодную металлическую ручку, словно боясь, что отпустить её — значит рухнуть. Роза лежала на кровати, её глаза были прикрыты, а иссохшие губы шевелились, беззвучно повторяя имя старшей дочери. На её груди покоились чётки, старые, с потёртым крестиком, которые она всегда держала при себе. Петуния сглотнула, чувствуя, как горло сдавило. Она сделала шаг, потом ещё один, опустилась на колени у кровати и осторожно взяла мать за руку, слегка сжав её тонкие, холодные пальцы. — Петуния… — голос Розы был едва слышен, хриплый, как шорох сухих листьев. — Да, Роза. Я тут, я здесь, — шептала Петуния, стараясь, чтобы её голос не дрожал. Веки матери дрогнули, медленно приподнялись. В её глазах, тусклых и усталых, мелькнула искра узнавания. — Ты пришла, — прохрипела Роза, слабо сжав руку дочери в ответ. — Да. — Мне нужно… сказать… — Роза закашлялась, её дыхание было тяжёлым, прерывистым. — Твой отец… ты должна знать, Петуния. Он… ты должна найти его, он… поможет тебе, если… Я любила тебя, но мне всегда казалось, что я родила от дьявола, а теперь... магия? И Лили... Петуния почувствовала, как по щекам покатились слёзы. Она не понимала, что это значит. Бредит ли мать в лихорадке? — Найди его, Петуния… Обещай мне, — Роза сжала её руку сильнее, её голос был едва слышен. — Найди. Она почти не помнила отца. Ей был годик, когда он умер, и на похороны её не взяли — слишком маленькая. Но мысль найти его могилу давно зрела в её голове. Если это ещё и последнее желание Розы, то почему бы не выполнить его? Хотя бы ради неё. — Хорошо, Роза. Хорошо, — Петуния кивнула, хотя не понимала, что обещает. — А сейчас… тебе нужно отдохнуть. Ты поспи, и мы поговорим. Роза слабо улыбнулась, её пальцы скользнули по чёткам, перебирая бусины. Петуния вспомнила, как мать учила её молиться с этими чётками, как они вместе шептали «Аве Мария» перед сном. — Не плачь, Петуния… — Роза кашлянула, её веки медленно опускались, словно держать их открытыми было слишком тяжело. — Я же учила тебя, несносная… девчонка. Никогда не плачь… не показывай им… слабость. Слёзы текли сильнее, предательски заливая лицо. Петуния вцепилась в руку матери, чувствуя, как та слабеет. Последние слова Розы она почти прочитала по губам — извинения, тихие, едва различимые. — Прости меня, Петуния… Веки сомкнулись. Грудь перестала вздыматься. Лёгкие больше не втягивали воздух, а сердце — слабое, уставшее — остановилось. Тишина. Невыносимая, гулкая тишина накрыла комнату. Петуния сидела на коленях, всё ещё держа руку матери, не в силах отпустить. Слёзы падали на простыню, но она не замечала. Она знала, что должна что-то сделать. Роза всегда учила её католическим обрядам, особенно тем, что касались смерти. Петуния отпустила руку матери, вытерла слёзы рукавом и поднялась. Закрыла матери глаза. На прикроватном столике лежала маленькая бутылочка со святой водой, которую Роза хранила для молитв. Петуния взяла её, дрожащими пальцами открыла крышку и, вспоминая, как мать учила её, окропила лоб Розы несколькими каплями. Она перекрестила Розу, положив два пальца на её лоб, затем на грудь, от плеча к плечу, как учила католическая вера. Чётки остались в руке Розы, и Петуния не решилась их забрать — пусть останутся с ней. Тишина стала невыносимой. — Петуния… — голос мистера Эванса был хриплым, но она не обернулась. Она даже не слышала его шагов. — Я… я пойду к себе, — пробормотала она, шатаясь, и вышла из комнаты, оставляя за собой ту же тишину, которая теперь будет жить в этом доме всегда.