Мирная жизнь для поверженного демона

      — Отвратительный демон должен быть жестоко наказан! — голос Фон Вансю звучал мрачно и был скорее похож на устрашающее рычание.       — Демон наказан, — еле слышно пробормотал Ши Янхэ. Его волосы прилипли к лицу, а растрескавшиеся губы были болезненно приоткрыты. Глаза, устремленные куда-то вверх, покраснели. — Он низвергнут и полностью уничтожен. Ты победил, великий бессмертный Фон Вансю… — и, издав тяжкий мучительный хриплый стон, он безвольно опрокинулся на спину, раскинув руки.       Что-то тяжелое упало на него следом, сдавливая кости и препятствуя дыханию. Поверженный демон согнул руку в локте и приподнял ее, чтоб ощупать этот груз. Его пальцы наткнулись на чье-то обнаженное плечо. Потом запутались в разметанных волосах. Он все еще не мог дышать, но сжал их в своих пальцах, потом, натянув, добрался до их оснований и впился ногтями в носившую на себе эти кудри голову. На губах его, до сих пор искаженных гримасой боли, проявилась блаженная улыбка. Человек, прильнувший лицом к его груди, приподнялся, поцеловал его ключицу и наконец соскользнул в сторону с его тела, словно боясь раздавить этот слишком хрупкий сосуд своим весом. Они оба беззвучно и безудержно смеялись. Потом Фон Вансю придвинулся ближе, раздвинул волосы, облепившие покрытое потом лицо своего любовника, посмотрел на него и поцеловал в губы. Тот взметнул руки, прижал к себе и не дал отстраниться.       Они лежали на широкой постели в своей единственной богато убранной комнате. Два красивых обнаженных тела на расшитых узорами покрывалах.       — Я люблю тебя, — вновь шепнул Ши Янхэ. Который уже раз — но он не мог перестать изо дня в день повторять это, словно боясь, что его друг внезапно забудет такую простую вещь.       — Тебе больше не страшно?       — Нет.       — И никто не следит за тобою?       — Нет.       — Вот и хорошо… Хотя если б кто-то следил — это было бы забавно.       — Почему?       — Каково бы им было увидеть, как мы здесь с тобой кувыркаемся?       Фон Вансю снова засмеялся. Ши Янхэ улыбнулся туманно.       — Вансю, — позвал он.       — Хм?       — Мне все-таки страшно.       — Отчего?       — Я хотел бы жить с тобой много лет, а потом умереть, и переродиться, и еще жить с тобой много лет…       — Не поверишь, я тоже этого хочу. Отчего тебе страшно?       — Я боюсь, что когда я умру, меня не пустят на тот свет, и не дадут переродиться, а отправят обратно в Преисподнюю.       — С чего вдруг?       — Я действительно должен был быть наказан, а вместо этого получил такое счастье, какого за почти тысячу лет своей жизни ни разу не смог даже представить…       — Ну и что?       — Небеса и судьба сочтут это несправедливым и вознамерятся меня наказать…       — Ты зря страшишься.       — Почему зря?       — Потому что неправильно рассуждаешь.       — Это как?       — Ну смотри. Вот, например, я. Я сделал, конечно, что-то хорошее — за это получил награду. Надеюсь, мое деяние заслуживало действительно большой награды — и я ее получил. Это справедливо, разве нет? Но это простой случай.       — А какой же сложный?       — В твоем случае все сложнее. Просто все идет в обратном направлении. Сначала тебя постигает наказание. Потом ты совершаешь то, за что был наказан. Ну, признай, девятьсот лет Преисподней — это вполне справедливое наказание за неудавшуюся попытку уничтожить мир, как ты думаешь?       — Кажется, да…       — И все. Справедливость восстановлена, ты чист и безгрешен.       — Как ты складно рассуждаешь…       — Уверяю, так оно и есть. Время — вещь относительная. Но разве может быть иначе?       — Не знаю…       — А-Лин, ты самое чистое, нежное, доброе и прекрасное существо из всех, кого я видел. Разве может быть иначе?       Ши Янхэ чуть качнул головой и улыбнулся.       — Это правда? — спросил он тихо.       — Это правда, — глухо проговорил его друг, прижимая его вновь своим телом к мягкой поверхности постели. — Я люблю тебя, — добавил он, отвечая на многократно повторенный призыв друга. После прильнул губами к его губам и не намеревался отпускать никогда, а тот обвил своими тонкими руками его тело, и едва ли в мире нашлось бы то, что способно было их разъединить.