Белая библиотека в антресоли

      Ван Ибо целует напористо. Проволока врезается Сяо Чжаню в спину. Ван Ибо целует так, словно ждал этого всю жизнь. Он целует, не давая вдохнуть. Он целует грязно, мокро и жадно. Но не кусается. Он знает, что Сяо Чжаню не нравится.       Сяо Чжаню это кажется странным. Он сам странный. Но Ван Ибо ещё более странный. Он обожает его целовать, избегает задушевных разговоров, лезет под толстовку, позволяет себя трогать, но никогда не заходит дальше.       Сяо Чжань соврёт, если скажет, что ему это не нравится. О Ван Ибо он знает ничтожно мало. И о себе говорит не больше.       Всё это странно, потому что они не спят вместе, это не знакомство ради секса. Они встречаются на крыше, куда Сяо Чжань обычно выходит покурить. Однажды там просто оказался Ван Ибо, у Сяо Чжаня не было зажигалки, а у Ван Ибо была зажённая сигарета.       Кто такой Ван Ибо? Что он делал на крыше? Почему Сяо Чжань согласился прикурить от сигареты, которую Ван Ибо даже не потрудился вынуть изо рта? Как их знакомство переросло в сплошные поцелуи и взаимное возбуждение, которое они удовлетворяли уже поодиночке?       Ни на один из вопросов Сяо Чжань ответить не может.

—

      Под домом проходила дорога и жужжание машин долетало до самого верха. Сяо Чжань стоял у дыры в ограждении. Когда-то отсюда спрыгнула его мама с маленькой сестрой на руках. Насмерть. Мама тогда только вернулась из психиатрической лечебницы.       Он затягивается, пепел сбрасывает вниз, благо под дырой река, а тротуар начинается правее.       — Ты уже тут, — слышит он сзади тихий голос и крепкие руки оплетают его вокруг талии, но не прижимают. Сяо Чжаню это почему-то дарит куда большее чувство защищённости и нормальности, чем еженедельные походы к психологу.       Ван Ибо редко говорит, но его голос Сяо Чжань узнает из тысячи других таких же тихих и хриплых. Ван Ибо всегда приближается бесшумно, но Сяо Чжань никогда не боится. Сяо Чжань знает, что он ненормальный.       — Почему так рано? — спрашивает Ван Ибо. Сяо Чжань чувствует спокойное дыхание на голой шее, — Почему не надел шарф?       Сяо Чжань отбрасывает окурок и разворачивается в кольце рук. Такие нормальные вопросы в такой ненормальной ситуации.       — Он улетел, — совершенно честно отвечает Сяо Чжань и видит, как Ван Ибо улыбается.       Его лицо снова побито, на губе ссадина, на ладонях, перебравшихся под толстовку, мозоли, а на костяшках, Сяо Чжань знает, свежие ранки. И опять он ничего не спрашивает.       — Как всегда красивый, — выдыхает он и видит, как Ибо улыбается ещё шире, но ему больно и улыбка немного подрагивает. Сяо Чжань берёт его лицо в ладони, — Ван Ибо, нельзя быть таким красивым.       — Сяо Чжань всё равно красивее, — говорят ему в ответ и Сяо Чжань только хмыкает.       Сяо Чжань бледный, с чёрными мешками под глазами, сейчас он похож на скелет, потому что булимия. И он всё равно знает, что Ван Ибо правда считает его красивым.       Сяо Чжань чувствует, что хочет раскрыться. Сяо Чжань боится раскрыться. Каким бы Ван Ибо его не видел, что бы Ван Ибо не чувствовал, у Сяо Чжаня не счастливая жизнь.       — О чём думаешь? — спрашивает Ибо ещё тише. Тихо, потому что этот вопрос уже ненормальный. Но Сяо Чжань, почему-то, рад, что Ибо задал его первым.       — О том, что хочу тебе кое-что рассказать, — Сяо Чжань смотрит на него и думает, что Ван Ибо сейчас снова избежит разговора. Он видит, как слегка щурятся глаза напротив, чувствует, как мозоли прошлись по пояснице с несколько большим нажимом. Он знает, что Ван Ибо не хочет говорить по душам. Или тоже боится.       — Что? — спрашивает Ибо совсем тихо, Сяо Чжань еле расслышал. Но он спросил. И Сяо Чжань улыбается.       — Здесь умерли моя мама с сестрой, — Сяо Чжань знает, насколько его улыбка сейчас отчаянная. Он слышит, как надломился его голос, но он продолжает улыбаться, на Ибо он не смотрит, — Она сошла с ума, когда её кинул отец. Её забрали в больницу. Я остался один с сестрой и нас забрала к себе тётя. Через два года мама сбежала. И бросилась отсюда вниз, вместе с сестрой. Мама ненавидела всё, что напоминало ей отца, а мэй-мэй была его копией.       Он смотрел Ибо на грудь, ждал, когда же руки вокруг его талии разожмутся. Когда Ван Ибо поймёт, что Сяо Чжань… а что Сяо Чжань? Что он вовсе не приятный, весёлый, красивый, загадочный или что там ещё…       Он чувствует мозолистую ладонь у себя на лице и понимает, что заплакал. От этого только хуже. Он жмурится, когда вторая рука тоже переходит на лицо. Они тёплые, почти горячие, потому что Ибо их долго держал у него под толстовкой. Руки же Сяо Чжаня холодные, как лёд, он давно их опустил, прижал к бокам.       Ван Ибо его целует. Сяо Чжань всё ещё жмурится, чувствует себя совсем маленьким, хотя выше Ван Ибо на три сантиметра. Ван Ибо целует его поразительно нежно, почти без языка, словно пытается что-то ему сказать. Что-то такое, что не получается сказать словами.       — Я плох в слова, — выдыхает Ван Ибо, когда отстраняется, всего на миллиметр, — Но ты хочешь услышать мою историю?       Сяо Чжань открывает глаза и улыбается, потому что Ван Ибо перед его глазами — размытый циклоп, прижавшийся к нему лбом.       — Хочу, — выдыхает он и, наперекор собственным словам, целует Ибо снова.