Белая библиотека в антресоли

      — Просто выбери самого красивого.       — Берите того, кто вам больше нравится.       — Не заморачивайся, Ибо, они того не стоят.       — Этот? Вы уверены?       — Точно Сяо Чжань?       — Прекрасный выбор, Сяо Чжань очень красивый!       Ван Ибо был непреклонен в том, кого именно хочет. Он смотрел в эти чарующие глаза, рассматривал его лицо, видел, как Сяо Чжань отвёл взгляд и теперь смотрел только на свои ботинки.       А когда Сяо Чжаня, всё так же до странности нежно и бережно подвели к Ибо, первое, на что он посмотрел был браслет. Тяжёлый, железный и удивительно неподходящий к тонкой белой кисти. Тонкая белая кисть… тонкие руки… узкие плечи… длинная шея… острые скулы… но почему, когда Ибо посмотрел на него целого, Сяо Чжань вовсе не показался хрупким? Это из-за взгляда?       — Ван Ибо, ты уверен? Сяо Чжань, он… ну. Не для юноши, понимаешь?       — Я хочу его.       «Я хочу». И всё. Эти два слова настолько могущественны, что всё, чего бы он ни желал, тут же становилось его. Ибо было больно только от одной мысли, что кто-то такой же на его месте мог точно так же забрать Сяо Чжаня. Того самого Сяо Чжаня, взгляд которого Ибо так покорил.       — Хорошо… — его отец вздыхает и явно выглядит не очень счастливым. Но Ибо действительно всё равно. Сяо Чжань. Сейчас его интересует только Сяо Чжань, — Мы берём его.       Ван Ибо смотрит, как тяжёлый железный браслет на тонкой кисти Сяо Чжаня меняют на более изящный — с фамильным знаком семьи Ван. Ван Ибо думает, что этот браслет на этой кисти выглядит куда лучше. Однако Сяо Чжань на него даже не посмотрит.       Для остальных он как… фарфоровая кукла, с которой нужно обращаться нежно и бережно, чтобы можно было продать по самой высокой цене. Однако Ван Ибо смотрел в эти глаза и… видел что-то. Живое. Ибо трудно дать этому название. Но таких глаз он не видел ни у кого другого в камерах.       Сяо Чжань всё ещё на него не смотрит. И почему-то Ван Ибо от этого… не по себе. Он хочет. Он желает, чтобы Сяо Чжань посмотрел на него. Ему это необходимо. И копаться в причинах этой необходимости он совсем не хочет.       — Его вещи, — заведующий передаёт отцу Ибо маленький мешочек. А потом протягивает увесистую книгу. Отец Ибо в удивлении замирает. Потом переводит пристальный взгляд на Сяо Чжаня. Тот всё ещё смотрит куда-то в стену, — Его История.       Ван Ибо тоже смотрит на толстую книгу в изумлении. Судорожно пытается понять, когда это Сяо Чжань, выглядящий не более, чем на двадцать с хвостиком лет, успел прожить вот это вот всё.       Ведь насколько он знает, Истории пишутся мелким шрифтом, поэтому обычно они и небольшие.       — Сколько ему лет?       Заведующий заметно стушевался.       — Не могу сказать, сэр.       Отец вылупился на заведующего, как на седьмое чудо света. Ван Ибо, правда, не мог понять, чего в этом взгляде больше — недоверия или возмущения.       — Ибо, ты уверен.?       — Да, — Ибо перебил отца прежде, чем тот успел закончить. Сяо Чжань от такой твёрдости в голосе вздрогнул и наконец поднял на Ибо взгляд.       Ван Ибо замер. Космос. И звёзды. Много маленьких, движущихся звёзд. В его чарующих зелёных глазах был целый космос. И он был живым. В самом деле живым! И когда вдруг Сяо Чжань еле заметно ему улыбнулся, Ибо показалось, что никакой разницы между ними нет. Почему Сяо Чжань ему улыбнулся? Почему… он при этом выглядел, как ребёнок, который делится своей шалостью с другим?       — Вы не пожалеете, что приобрели именно его, — вдруг начал заведующий.       И Ибо наконец понял этот страх и неуверенность. Заведующий боялся, что от Сяо Чжаня откажутся. Ибо попытался взглядом спросить это у Сяо Чжаня. Сяо Чжань взглядом указал на толстую книгу. Слишком богатая личная жизнь. Никому в их время такое было не нужно, даже несмотря на всю неземную красоту Сяо Чжаня.       Но Ибо был непреклонен.

—

      Они сидели в карете и Сяо Чжань рядом с ним сидел притихшим. Он смотрел в окно и его настоящее настроение проскальзывало только тогда, когда он как бы ненароком задевал Ибо то рукой, то бедром. Ван Ибо бы и думал, что это всё случайно, вот только повторялось это очень часто и улыбочка в уголке рта Сяо Чжаня, когда Ибо на него поглядывал, говорила сама за себя.       А вот отец читал Историю Сяо Чжаня и становился с каждой страницей всё бледнее. Он то и дело посматривал на Сяо Чжаня и опасливо щурился. Ван Ибо надеялся, что ему дадут это почитать.       — Приехали, — прошептал Ибо на ухо Сяо Чжаню, как только карета начала замедляться. Колдун вздрогнул и посмотрел на Ибо так, что тот не смог противиться и отодвинул шторку, чтобы Сяо Чжань мог посмотреть на их поместье. Отец неодобрительно поморщился.       — Красиво, — прошептал в ответ Сяо Чжань и Ибо чуть не заскулил, таким красивым был даже простой шёпот. О, он чувствовал себя просто ребёнком! Но Сяо Чжань явно на игрушку не тянул.       — С возвращением, господин Ван, второй молодой господин, — слуга открыл дверь кареты и поклонился. А когда встал и заметил Сяо Чжаня, уставился на него в таком изумлении, будто увидел как минимум Бога.       — Выходи, — кинул отец и Ван Ибо тут же подтолкнул Сяо Чжаня к выходу.       Слуга провожал их удивлённым и даже восхищённым взглядом. Ван Ибо насупился.       — Подготовьте комнату для Сяо Чжаня, — отдал распоряжение отец, но Ибо тут же встрепенулся:       — Сяо Чжань будет спать со мной.       И отец и Сяо Чжань уставились на него во все глаза. Отец с негодованием, Сяо Чжань с интересом и оба — с удивлением.       — Что ты такое говоришь?       — Он мой. Теперь. Почему я не могу сам решать, где он будет жить? Он же мой.       Ибо перевёл взгляд с отца на Сяо Чжаня и не смог удержать ухмылки. Сяо Чжань поджал нижнюю губу и еле заметно закивал. По его лицу так и читалось «ну вот это было круто». Сяо Чжань был слишком живым. И каким-то безразличным. В нём не было этого вселенского страдания и смирения со всеми проблемами мира.       Ван Ибо кажется, что Сяо Чжань вытерпел куда больше, чем все Колдуны и Ведьмы, которые были в других камерах.       — Делай что хочешь, — вздохнул отец и, махнув в его сторону огромной ладонью, ушёл в сопровождении своего слуги.       «К той молодой Ведьме, которую он облюбовал, ага, ” с некоторой неприязнью подумал Ван Ибо.       — Вы мне кажетесь всё более и более странным, второй молодой господин Ван, — прозвучал тихий голос и Ван Ибо моментально обернулся. И не мог не улыбнуться в ответ, — Вы же понимаете, что я не тот, кому позволено жить в покоях господина?       Сяо Чжань говорил… и до Ван Ибо слова долетали через одно. Он просто думал, как можно быть ТАКИМ. И как ТАКОГО можно просто взять и запереть в рабство, забрать все его силы, превратить в слабую и хрупкую куклу. Хотя ладно. Сяо Чжань вовсе не выглядел, как слабая и хрупкая кукла.       — Второй молодой господин Ван?       Стойте, Ибо показалось, или сейчас в голосе Сяо Чжаня слышалась насмешка?       Он резко поднял голову. Сяо Чжань действительно смотрел на него и как-то странно поджимал губы, словно изо всех сил старался не улыбаться. Ван Ибо немножко подвис.       — Ты умеешь плавать?       — Второй молодой господин Ван, с вами всё хорошо? — спросил Сяо Чжань, уже даже не скрывая насмешливую улыбку.       — Так умеешь?       — Да.       — Идём.       И Ван Ибо, как можно аккуратнее, обхватывает тонкую кисть и тащит за собой. Сяо Чжань тихо ойкает, но покорно идёт. Ван Ибо старается выбросить из головы, что у Сяо Чжаня и выбора то нет.

—

      — Ну же! Не бойся! — кричит Ван Ибо, уже по пояс в воде.       Сяо Чжань стоит в воде по щиколотку и смотрит на него с очень смешанными чувствами. В первую очередь, наверное, потому что Ван Ибо на него не скрываясь пялился. Ну а во вторую, возможно, потому что море вечером было далеко не тёплым.       — Я не боюсь! — крикнул ему Сяо Чжань и тут же закусил нижнюю губу. На господина нельзя кричать. Однако Ибо только рассмеялся. Сяо Чжань зажмурился и вбежал в воду до пояса, оказавшись с Ибо на одном уровне.       — Ну как?       — Холодно.       — Ничего, скоро привыкнешь!       И, прежде, чем успел увидеть подозрительно прищуренные глаза Сяо Чжаня, Ибо с громким всплеском опустился под воду с головой.       Под водой видеть получалось с трудом. Всё расплывалось, да и глаза тут же начало щипать от соли. Но Ван Ибо почему-то без труда нашёл щиколотки Сяо Чжаня, схватил их и потянул на себя. Громкий «бултых!» оповестил его, что шалость удалась.       А когда он вынырнул, обнаружил Сяо Чжаня, который усердно тёр глаза и поджимал губы, явно, чтобы не начать ругаться прямо перед хозяином.       — Чжань-Чжань! — весело воскликнул Ван Ибо и подскочил ближе. Чуть наклонился и постарался заглянуть Сяо Чжаню в лицо. Тот отвернулся, — Чжань-гэ, — уже более вкрадчиво пропел Ибо, наклоняясь ещё ниже, заглядывая прямо под руки.       А в следующий момент Сяо Чжань отнял руки от глаз и прежде, чем Ибо в лицо отлетела туча брызг, он увидел в колдовских глазах шаловливые огоньки. И пришёл от них в неописуемый восторг.

—

      — Второй молодой господин Ван.       Никакой реакции.       — Господин Ван.       Ван Ибо не обернулся.       — Господин Ван Ибо.       Ван Ибо давит улыбку, но не оборачивается.       — Хозяин!       Ван Ибо спотыкается о ступеньку.       — Что?       — Свершилось чудо! — иронично воскликнул Сяо Чжань и тут же прижал губы друг к дружке. Однако одна приподнятая бровь и никакого последовавшего за ней наказания, снова вернули на лицо Сяо Чжаня ироничное выражение, — Молодой господин меня заметил!       — Тебя и не заметить, — тихо сказал Ван Ибо и по взгляду Сяо Чжаня, которым он одарил Ибо, можно было легко прочитать «вы что, издеваетесь, господин?».       — Куда вы меня ведёте? — спросил Сяо Чжань и поплотнее укутался в самое огромное полотенце, которое Ибо только смог найти.       — В комнату? — как само собой разумеющееся сказал Ибо. Однако, видимо, для Сяо Чжаня это таковым не было. Он на него вылупился откровенно удивлённо.       — А, — крякнул он, — Так вы всерьёз.       — А ты что думал?       — А я думал, что вы так издеваетесь.       — Чжань-гэ, — выдохнул Ван Ибо и спустился почти на ступеньку выше Сяо Чжаня. Тот был очень длинный и узкий и чуть выше, поэтому сейчас они были почти на одном уровне. Ну. Ибо чуточку повыше, — Если я вздумаю издеваться, ты это тут же поймёшь.       — Второй молодой господин Ван, я даже не знаю, мне это воспринимать как угрозу или простую иронию, — и Сяо Чжань улыбнулся. Ван Ибо на секунду залип. Безбожно завис на кроличьих зубах. Вот кажется: отклонение от идеала. А насколько очаровательно, — Господин Ван?       — Улыбайся чаще, — тихо произнёс Ван Ибо. Улыбка медленно сползла с лица Сяо Чжаня, а потом разгорелась с новой силой, но уже больше смущённая, чем насмешливая.       — Хорошо, господин Ван, — и всё же было что-то такое в голосе Сяо Чжаня, что заставило улыбаться во все тридцать два и самого Ибо.

—

      Его собирались повесить. Как и большую часть всего его народа. Повесить и скинуть его тело в яму. Его, как самого приближённого к Королю, который сдался. Но ведь… как можно воевать дальше, если в живых осталось меньше четверти всего народа Колдунов?       Однако Сяо Чжань оказался в той части, которая была слишком красивой для повешения. И первое время после войны он буквально ходил по рукам. Конечно, кто же не захочет поиздеваться над Колдуном, который стоял ближе всего к Королю, был его правой рукой, на совести которого столько смертей?       Но времена меняются очень быстро. Сяо Чжань наскучил, аристократы стали выбирать Ведьм и Колдунов, которые во время войны были сущими детьми. Молодые, почти без Историй, опустошённые таким обращением с детства.       И Сяо Чжань был вынужден смотреть. Тут-то он, впервые в жизни, начал сожалеть. Но не о том, что убивал. Не о том, что сражался за свой народ. А о том, что жизнь Колдунов настолько долгая и о том, что его не повесили тогда, когда он уже стоял с петлёй на шее.       Ему бы не пришлось беспомощно наблюдать за тем, как тех, с кем он был знаком — выкидывают за ненадобностью, а тех, о ком раньше заботился, раскупают, как проституток.       Он столько пережил за свою жизнь, что не мог даже просто… пострадать. Не было ресурсов. Ему постепенно становилось безразлично на собственную жизнь. Ему бы просто… шанс. Хоть какой-то       А потом случился Ван Ибо.       Ван Ибо, который искрился уверенностью, восхищением и дарил ощущение равенства. Сяо Чжань не чувствовал ничего такого настолько давно, что просто не мог не перестать воспринимать Ван Ибо как хозяина. И вспоминал об этом только тогда, когда понимал, что позволил себе лишнего. Но даже тогда Ван Ибо как будто не обращал на это внимания.       — Почему Чжань-гэ такой задумчивый?       Ван Ибо наклоняется к Сяо Чжаню, мешая ему читать книгу, которую сам же всучил ему со светящимися глазами.       — Я читаю, — спокойно сказал Сяо Чжань.       — Ты не смотрел в книгу. Так о чём ты задумался?       Сяо Чжань перевёл на Ван Ибо взгляд. И понял, что не хочет. Совсем не хочет, чтобы Ван Ибо прочитал о всех его деяниях. Ван Ибо, которому едва стукнуло тридцать, что есть только-только совершеннолетие у Зверей. А у Колдунов ещё угловатый подросток. Зачем ему знать о всех подробностях войны? Тем более от лица Сяо Чжаня.       Но ведь он узнает. И что тогда скажет?       — О том, какой вы странный, второй молодой господин Ван.       — Почему же странный? — весело улыбнулся Ван Ибо, забираясь на соседнее кресло и буквально ложась на стол, чтобы заглянуть в лицо Сяо Чжаня, который уставился в стол.       — Потому что вы первый, кто так ко мне обращается, — тихо бормочет Сяо Чжань, — Вы мой хозяин, господин Ван. Я просто не могу понять… зачем же вы меня тогда купили?       И он наконец смотрит на Ван Ибо. О, если бы это был не Ибо, Сяо Чжань бы никогда не задал этого вопроса. Он бы вообще не имел права спрашивать вопросы. Но это был Ван Ибо. Который посмотрел на него слишком серьёзно. Но не слишком серьёзно улыбнулся.       — Ты мне понравился.       Вот и всё. Вот и весь ответ.

—

      Прошло несколько дней, прежде чем отец решил заговорить на эту тему. Она, можно сказать, была запретной, о ней отец не хотел говорить. И Историю ЕГО Чжань-гэ отдавать тоже не хотел. Ван Ибо негодовал, злился, ссорился, но ничего не помогало. Отец просто… не говорил. И не давал прочесть самому.       — Ибо, сядь.       Ван Ибо посмотрел на него исподлобья. И не сел. Он остался стоять в проёме двери в кабинет отца, куда тот его позвал.       — Как хочешь, — устало вздыхает отец и сам откидывается в своём могучем кресле, — Нам необходимо отдать Сяо Чжаня обратно.       — Ни за что, — коротко отрезает Ван Ибо, чем заставляет отца посмотреть на него в упор.       — Он очень плохо на тебя влияет, Ибо, — бормочет он тихо, себе под нос, но Ван Ибо слышит и уже хочет возмутиться, как отец продолжает, уже более громко, — Что он тебе говорил о себе? Вы очень много разговариваете, должен же он был хоть раз что-то сказать.       Ван Ибо от такого вопроса даже подвис на секунду. Потому что… нет. Сяо Чжань никогда ничего ему не говорил о себе. Но почему-то это вовсе не было странным. Сяо Чжань мог говорить о чём угодно, поддержать любой разговор… да и вообще, вёл себя так, словно уже успел переделать все дела на свете.       — Нет, он ничего не говорил, — немного сконфуженно, но всё ещё враждебно заявил Ван Ибо.       — Тогда тебе не с чем будет сравнить, — и отец вдруг небрежно бросает на стол перед собой толстую Историю, Ван Ибо смотрит на неё и чувствует, как сердце разгоняется в бешеном ритме, — Прочитай. Завтра Сяо Чжань либо будет возвращён, либо повешен. Как тому должно было быть тридцать лет назад. На самом деле, мне его даже немного жалко.       Ван Ибо его не слушает. Он срывается с места, хватает такую желанную, такую волшебную для него в эту минуту Историю и убегает.

—

      Мысли Сяо Чжаня на самом деле уже очень давно не были такими красочными. Ван Ибо как будто усердно раскрашивал их, старался придать им атмосферы, он вкладывал самые разные мысли в голову Сяо Чжаня и не важно, были они странными, счастливыми, грустными или шаловливыми. И Сяо Чжаню это… нравилось. Чаще всего нравилось. Потому что были моменты, когда он вдруг начинал думать о себе.       Начинал вспоминать то, что творил во время войны, что делали с ним, с чего всё началось и чем всё закончилось.       Война никогда не была чем-то хорошим. И Сяо Чжань знал это. Всю жизнь свою знал, потому что родился в короткое перемирие между двумя народами.       Всё совсем не просто. Война не началась резко, потому что один Король плюнул в чашу другому Королю. Она набирала обороты постепенно, но закончилась, как падение с обрыва. Король сдался. А народ понял. Увидел, сколько их осталось в живых. И понял, что проигрывал эту битву уже много времени. Но разве в Зверях могла бы проснуться жалость после всего этого? Сяо Чжань знает, что нет. Будь он на месте победителя, тоже бы не простил проигравших. И себя заодно.       Но война… такая двусмысленная вещь.       — Чжань-гэ?       Сяо Чжань вздрагивает на кровати и поднимается. В комнате Ван Ибо царил мрак, потому что Сяо Чжань не любит свет.       — Ты выключил свет, — констатировал факт Ван Ибо, но включать его не стал. Вместо этого он тихо закрыл дверь и остался стоять там.       — Господин? — тихо спросил Сяо Чжань. Он услышал в голосе Ибо то, что ему совсем не понравилось. Неуверенность. В голосе Ван Ибо. Это было немыслимо. И очень настораживало.       — Чжань-гэ, пожалуйста, скажи мне сам, кто ты такой?       Сяо Чжань застывает на месте. Сам. Ох. Вот как. Значит прочитал. Сяо Чжань уже прекрасно понимал, что за этим последует.       — Вы прочитали?       Он увидел, как силуэт в двери переступил с ноги на ногу.       — Тогда зачем вам нужно моё подтверждение? Вы знаете, что История не пишется живыми существами и никогда не ошибается.       Силуэт у двери замер. Потом пошатнулся, отложил увесистую книгу на комод у двери и подошёл ближе к Сяо Чжаню. Ночь сегодня выдалась на удивление красивой, они с Ван Ибо хотели посмотреть на звёзды и луна светила ярко прямо в длинные, высокие окна. Кто же знал, что этой ночью они уже не посмотрят на звёзды вместе. И скорее всего ни в какую другую.       — Сяо Чжань…       — Я не сожалею, господин Ван. На войне нет места сожалениям, а после неё места не остаётся уже в голове. Второй молодой господин Ван…       — Ван Ибо. Пожалуйста, Чжань-гэ.       Сяо Чжань поднимает на Ван Ибо взгляд. Он плохо видит его выражение лица при свете луны, однако точно знает, что красивый Зверь не улыбается. Да и с чего бы ему улыбаться.       — Отец решил, что завтра тебя повесят.       Сяо Чжань снова упирает взгляд в собственные коленки, спущенные с кровати. Даже… улыбается. Смиренно. Понимающе. Горько. И очень болезненно. Второй раз на виселицу. О Всемогущие. Какое счастье.       — Чжань-гэ, пожалуйста, подними голову.       Ван Ибо подходит непозволительно близко, встаёт между его коленями и сам поднимает голову Сяо Чжаня за подбородок.       — Что вы делаете, господин…       — Ван Ибо.       — Ибо, — Сяо Чжань прикрывает глаза, чтобы не видеть даже этих очертаний перед собой, — Меня должны были повесить уже очень давно. Так что же с того, что меня повесят сейчас?       — Я… не хочу.       И от этой интонации Сяо Чжаню становится вдвойне больно. О, он знает эти чувства слишком хорошо. Не только потому, что не раз слышал их в голосах людей. Но и потому что… к собственному стыду, испытывает их сам. Невозможный, совершенно невозможный Ван Ибо.       — Ван Ибо, не давайте волю этим чувствам. Вы влюблены в покойника.       — Нет, — выдыхает Ибо. Он давит на Сяо Чжаня, заставляя его лечь на спину, сам забирается коленями на кровать между ног Сяо Чжаня и смотрит. Настолько пристально, что Сяо Чжаню кажется, что он выжигает на его коже, — Не в покойника.       — Меня повесят.       — Не повесят.       — Вы спорите с судьбой.       — Я буду спорить с кем угодно.       — Вы несёте бред!       — Не несу!       — Забудьте это, прошу! Мне будет больно мгновение, вам же всю жизнь!       — Я не хочу! — почему в отчаянии кричит Ван Ибо и Сяо Чжань чувствует чужое дыхание на своих губах — Ван Ибо наклонился совсем низко, — Я люблю тебя, Сяо Чжань. Тебя, необыкновенного. Волшебного даже с этим чёртовым браслетом.       — Ван Ибо… — выдыхает Сяо Чжань. Не удивлённо, отчаянно. Он почти хнычет в полном бессилии.       — Скажи мне, Сяо Чжань, я нравлюсь тебе? Хоть немного? — спрашивает Ван Ибо и смотрит. Сяо Чжань отворачивается, только бы не видеть золотые блики королевского животного в чужих глазах, — Я люблю тебя, Сяо Чжань. Я буду сражаться за тебя. Что бы ты не делал, я буду на твоей стороне.       — Перестань, перестань, перестань, — бормочет Сяо Чжань. Он совсем без понятия, что ему говорить.       — Я для себя всё решил, Сяо Чжань. Теперь решай ты.       И Ван Ибо чуть-чуть отстраняется, давая Сяо Чжаню простор. А Сяо Чжань смотрит на него жалостливо, умоляюще. Потому что да, любит. И не хочет боли. Не для него. А она будет. Если умрёт — будет. И если останется жив — будет. Ван Ибо будет предателем, его отвергнут. Он будет похож на его народ.       Сяо Чжань просто тянется к нему руками, обхватывает за щёки и притягивает к себе. И целует. Отчаянно, жадно, нежно и глубоко.       А наутро стража ищет наследника и его наложника по всему зданию, но находит только изящный антимагический браслет, настолько искорёженный, словно его рвало огромное животное.