Белая библиотека в антресоли

      Ван Ибо никогда не думал, что тот, кого он считал своим врагом… когда-то станет его мужем. Это ощущалось странно. Противно до дрожи.       — Почему… вы просто не заключите договор о перемирии? — спрашивал он в который раз, зная, что ни ответа, ничего, он не получит.       Потому что ответ он уже знал. И подтверждения ему не требовались. Но каждый раз он просто хотел… уговорить. И не решался.       Отец был жаден до земли Тёмных эльфов.       Прекрасная земля, легенды о которой ходили даже по их стране, прекрасные поля, долины, леса, ручьи и горы. Отцу казалось, что всё это куда лучше, чем то, что находилось у него под носом. И ему хотелось стать королём этого хотя бы отчасти.       А то, что его сын выйдет замуж за эльфа, принца Тёмных, народа, с которым они вот уже сколько лет вели кровопролитную войну… ему было всё равно.       Ван Ибо сжимает зубы до боли в челюсти и отворачивается от окна.       Нет, он не лицемер. Он знает, что они тоже убивали. И даже злорадство отражалось на его лице, когда он думал, что принц Тёмных эльфов сейчас поглощён такими же ужасными мыслями и ему всё это причиняет не меньше боли. Даже в какой-то мере Ибо был рад, что в этом не один.

—

      Сегодня пасмурное утро, стоит туман, земля мокрая, грязь липнет к подошвам, а капельки тумана оседают на одежде и открытых участках кожи. Удивительно правильная погода для дня такой свадьбы.       Сяо Чжань выглядывал из окна кареты и наблюдал, как сменяется их мирок незнакомыми ему очертаниями.       Место, где должна пройти свадьба находилось на поляне, которая представляла собой долгое время нейтральную зону между двумя королевствами.       И свадьба на ней теперь проходит только для того, чтобы показать, что брак — равный. Никакое королевство не склоняет голову перед другим, они становятся одним целым, равными правительствами, жителями и правами.       Конечно же, все понимают, что это не так.       И ещё пройдёт очень много времени, пока оба народа смирятся с тем, что они теперь равны. Одна свадьба двух принцев не изменит ничего в одно мгновение ока.

—

      Когда прибыла делегация Тёмных эльфов, Ибо отказывался смотреть в их сторону до последнего.       Меньше всего на свете ему сейчас хотелось видеть своего будущего мужа. Даже звучит противно.       — Ван Ибо, посмотри, — тихо, сочувственно шепчет ему на ухо мать, легонько поглаживает его по плечу. Кажется, только она действительно понимает, каково ему сейчас, — Тёмный принц действительно так красив, как о нём говорят. Посмотри же, Ибо.       — Пока он не предстанет передо мной с вуалью на лице, я на него не посмотрю, — так же тихо отвечает ей Ибо.       Он понимает, что она хочет помочь, сделать его участь не такой плохой, ведь всегда же лучше, если невеста или жених окажутся красивыми, а не дряхлыми стариками. Понимает. Но не может.       — Он… улыбается, Ибо. Все на него смотрят с такой ненавистью, но он всё равно улыбается. Разве это не замечательно? — спрашивает его мама и Ибо смотрит на неё, не зная, что ответить.       Разве что только, что он не верит, что Тёмные умеют улыбаться.       — Это можно объяснить по-разному. Как признак силы или признак слабоумия.       — Ибо, — мягко произносит она с укором и смотрит наконец на него, — Тебе с ним жить. Всю жизнь. Постарайся… не сделать это полным Адом для себя. Ты же уже его прошёл. Зачем тебе так жить теперь всю жизнь?       Ван Ибо глубоко вдыхает холодный, влажный воздух, задерживает дыхание и резко выдыхает. И оборачивается.       И тут же чуть не давится воздухом.       Тёмный принц и правда красив. До одури красив. Именно так, как говорила мама и как гласят легенды вот уже пятьсот сорок лет.       Да, принц старше Ибо. И пусть прекрасен. Ибо не чувствовал, чтобы его ненависть стала хоть на чуточку меньше. Но мама права. Надо… хотя бы смириться.       Тот самый Сяо Чжань шёл к нему. Весь в чёрных свадебных одеждах, сверкая драгоценными камнями, точёной фигурой и мягкой улыбкой. Подданные Ван Ибо смотрели на него с дивной смесью презрения и восхищения. Но он же… просто улыбался. И слабоумным его Ван Ибо назвать не мог.       Ненависть, которая только что львом вздымалась в его груди, немного успокоилась, наблюдала за тихим Тёмным принцем, щурилась и была готова в любой момент снова взметнуться и оттолкнуть, пусть даже против воли отца.       — Приветствуем, — подал наконец голос сам правитель Светлых, отец Ван Ибо и причина, по которой Ибо должен был отречься ото всех радостей жизни, — Ваш сын и правда настолько красив, насколько о нём рассказывают, — это отец уже произнёс, пристально глядя на короля Тёмных.       — Благодарю, — только и был ответ.       Отец жестом пригласил короля Тёмных и его супругу в королевский шалаш на поляне, уводя и свою жену и оставляя двух принцев наедине.       Ван Ибо сжал вместе губы.       Сяо Чжань перестал солнечно улыбаться, уголки губ его начали подрагивать и Ибо понял, что тот держит губы в дружественной полуулыбке лишь чудовищной силой воли.       — Можешь перестать, — бросает Ибо, Сяо Чжань бросает на него взгляд только мельком и тут же лицо его превращается в хмурую мину.       Ван Ибо бы может и усмехнулся этой забавной моментальной перемене, если бы одно только присутствие принца рядом не вызывало жгучую неприязнь, которую даже его красота практически не сглаживала.       — Прошу, не пяльтесь на меня, — тихо бормочет Сяо Чжань, даже не взглянув на Ван Ибо. Тот хмыкает и не отвечает. Слишком много чести.

—

      — Ну, здравствуй, — слишком громко для такой просторной комнаты, говорит Ван Ибо, как только распахивает дверь.       Ему не отвечают, но Ибо знает, ему сказали, что Сяо Чжань уже поднялся, не съев с праздничного стола ни крошки.       Ван Ибо идёт вглубь комнаты, сам не зная, зачем. Сдался ему этот эльф. Умрёт с голоду — Ибо же от этого лучше.       Но то ли сочувствие, то ли понимание, то ли чисто солидарность живого существа, оказавшегося в такой же ситуации, всё же заставили его взять волю в кулак и подняться в их будущую общую комнату.       В комнате царил приятный полумрак, везде, в лучших традициях первой брачной ночи, были разбросаны подушки.       Только вот не благодаря страсти двух влюблённых, а явно гневу одного.       — Я принёс поесть. Горничная сказала, что ты ушёл, не съев ничего, — стараясь звучать как можно безразличнее сказал Ибо и поставил на тумбочку рядом с постелью поднос с фруктами.       На постели зашевелились. И вскоре на Ибо выглянула пара больших, блестящих глаз. Не заплаканных. Нет. Пьяных.       — Ван Ибо, — произнёс обладатель этих глаз, не оставив никаких сомнений, что если ничего за столом и не было съедено, то выпито — уж точно было.       А потом Сяо Чжань вылезает из-под тонкого покрывала на свет.       Ван Ибо чуть не давится воздухом. Он как-то и не заметил, что кроме подушек на полу лежит ещё и свадебная одежда.       На Сяо Чжане было только тонкое, почти прозрачное, нижнее одеяние.       — Ван Ибо, — повторяет Сяо Чжань, свешивает ноги с постели, раздвигает их в стороны и опирается на постель между ними, смотрит прямо на Ибо.       А Ибо даже пошевелиться не в силах.       Ну во-первых, он ошарашен. Ошарашен тем, как алкоголь влияет на эльфов. Во-вторых, красоту Сяо Чжаня он не отрицал, как и то, что это зрелище явно было весьма привлекательным, но. Но. Есть одно большое НО.       — Вы такой странный, — говорит Сяо Чжань и вдруг кривится, — И ваш отец тоже.       — Почему ты со мной на «вы»?       — Стараюсь держать дистанцию, пока возможно.       — С таким видом?       Сяо Чжань хмурится и послушно себя оглядывает.       Видимо, его пьяный мозг не находит ничего сверхестественного, поэтому он хмурится ещё больше и поднимает взгляд на Ибо снова.       — С любым видом, — находится он, что ответить, — Думаю, моя неприязнь к вам вполне взаимна, — вздыхает он и вдруг показывает на мягкое кресло прямо у постели, — Сядьте.       — С чего вдруг?       — Поговорить хочу.       — Думаешь, я хочу?       — У нас есть выбор?       Ван Ибо замолкает. Признавать свою маленькую глупость совсем не хочется. Но ведь да. Выбора у них нет. Рано или поздно поговорить придётся. Хотя бы потому, что избегать своего МУЖА всю жизнь не выйдет.       Ван Ибо молча садится, так же молча отодвигается на кресле чуть-чуть подальше.       — Я вот думал, — начал Сяо Чжань, не глядя на Ибо и, наверное, даже не заметив его телодвижений, — Почему… наши отцы ведут себя так беззаботно, даже улыбнулись друг другу, а мы… нет?       — Потому что их не выдают силой друг за друга, — тут же выпаливает Ван Ибо с таким презрением, что Сяо Чжань всё же переводит на него настороженный взгляд.       — Ван Ибо, — прищуривается Сяо Чжань, и переводит вес на руки, придвигает своё лицо ближе к нему и смотрит прямо в глаза, — Оставьте этот тон. Он не поможет ни вам, ни мне, ни нам.       — Сяо Чжань, — отвечает Ибо, так же приближаясь, глядя прямо в большие глаза, — Я своё отношение к тебе скрывать не намерен.       — Можете не скрывать, — вдруг хмыкнул Сяо Чжань, правда, без малейшего намёка на веселье, — Однако так вы сделаете хуже только себе. Всё, Ван Ибо, мы связаны друг с другом навечно. Мы можем жить в разных комнатах, стараться не пересекаться друг с другом, до старости жить в одном дворце и не разговаривать, а если встретимся, то бросать друг на друга испепеляющие взгляды, — под конец Сяо Чжань уже даже не скрывал настоящую насмешку. Горькую, явно болезненную для него самого, насмешку, — Но не забывайте, что нам предстоит быть королями. Одного королевства.       И Сяо Чжань отодвигается, смотрит на Ибо, как на маленького ребёнка, который ничего не понимает. Насмешливо, с некоторой досадой.       — Тогда что предлагаешь?       — Жить, — пожимает плечами Сяо Чжань и от простоты и одновременно сложности такого ответа Ван Ибо хочется горько рассмеяться.       — Делать вид, что всё нормально?       — Ван Ибо. Это была война. Никто не будет оправдываться за действия своего народа, но если каждый из нас хочет мир, нужно попытаться сделать что-то самому. Я не прав?       Прав. Ибо смотрит в эти глаза и понимает, что да, вот так оно теперь будет. За мир народу, как сказал Сяо Чжань.       И тот как будто что-то видит в глазах Ибо. Сяо Чжань улыбается.       Мило, по-дружески, но довольно натянуто. Конечно же, ведь ненависть их народов, продолжавшаяся так долго, не может улетучиться за один удачный разговор.       — Вы очень красивый, Ван Ибо, — вдруг говорит Сяо Чжань, поворачивая набок голову.       Ван Ибо замирает на месте, глядя на то, как Сяо Чжань вдруг тихонько хмыкает и падает на постель. Только тут Ван Ибо как-то вспоминает, что Сяо Чжань, вообще-то, слегка пьян.