Дерзай!

―Бля, ты всё подряд фотографируешь, что ли?! ― Цзян Чэн позволил себе ругательство, так как мелкой сестры Гу Фэя рядом не наблюдалось. Гу Фэй не ответил и продолжил фотографировать Цзян Чэна. Цзян Чэн подумал о том, какие яростные рожи получатся на фотографиях. ―Я тебе вопрос задал! ― он встал перед Гу Фэем и протянул руку в попытке схватить камеру. Гу Фэй быстро отвел руку с камерой назад: ―Двести шестьдесят семь лет. ―Что? ― Цзян Чэн замер в замешательстве. ― Какие ещё двести шестьдесят… сколько там? ―Двести шестьдесят семь, ― повторил Гу Фэй. ―Кому двести шестьдесят семь лет? ― спросил Цзян Чэн. ―Дедушке Сяо Мина. Цзян Чэн застыл и смотрел на Гу Фэя в течение тридцати секунд, не зная, потерял ли он дар речи или просто пытался не рассмеяться. В конце концов он указал на камеру Гу Фэя: ―Удали или дай мне, я сам удалю. ―Даже не взглянешь сначала, что вышло? ― Гу Фэй протянул ему камеру. Цзян Чэн внезапно занервничал, когда взял камеру в руки, она была ужасно тяжелой и, если он случайно уронит её… Разобьётся вдребезги. Но затем он пришёл в ещё большее замешательство, увидев кучу разных кнопок на камере. Он понятия не имел, куда тыкать, чтобы посмотреть фотографии, что уж говорить об их удалении. ―Вот, ― Гу Фэй протянул руку и нажал на одну из кнопок, после чего на экране появились фотографии. Цзян Чэн молча пролистал четыре фотографии, на которых был запечатлён он сам. Раньше он не проявлял интереса к фотографиям, предпочитая видеть картину в живую. Несмотря на то, что Цзян Чэн считал себя довольно симпатичным, всё равно ужасался, случайно включив фронтальную камеру. Однако человек на фотографиях Гу Фэя выглядел так же, как в жизни. Довольно точная передача, да. Искажённых от злости гримас, о которых он беспокоился, не оказалось ‒ только намёк на раздражение. Самая первая фотография очень понравилась Цзян Чэну. Хаотичный, но пустынный фон был размыт фокусировкой на его фигуре, отчего казалось, что пейзаж пропитан лёгкой меланхолией. Внезапно в голове Цзян Чэна возникла мысль: «Другой дом для меня» Этот фон и он, идущий к камере под сиянием лучей заходящего солнца… Очень красиво. Просмотрев фотографии, Цзян Чэн засомневался, что ему стоит сделать дальше. ―Кнопка «удалить» в правом нижнем углу, ― сказал Гу Фэй. ―Я уже понял, ― несколько неловко ответил Цзян Чэн. Он сам сказал удалить фотографии, но теперь он был тем, кто меньше всего хотел их удалять. В конце концов, ни одна из его фотографий ещё никогда не получалась такой наполненной чувствами. На прошлый Новый Год вся его семья вместе с ним ездила в фотостудию, чтобы сделать семейный портрет. Сначала он думал, что должны выйти отличные фото, но, когда фотографии распечатали, Цзян Чэн едва удержался от того, чтобы разорвать их на мелкие кусочки. Из-за этого он в очередной раз поссорился с родителями и не возвращался домой целых два дня… Цзян Чэн очнулся от воспоминаний и посмотрел на Гу Фэя. ―Ты очень фотогеничный, ― сказал Гу Фэй. ― Если не возражаешь, я хотел бы сохранить снимки. Я сделал много фотографий наших одноклассников и храню их все. Слова Гу Фэя оказались очень кстати, но Цзян Чэн всё ещё колебался: ―Зачем ты делаешь столько портретных снимков? ―Это весело, ― ответил Гу Фэй. ―…о, ― Цзян Чэн кивнул. Гу Фэй обладал поистине примечательной способностью ‒ идеально обрывать разговор. ―Как насчёт того, чтобы я добавил тебя в друзья в WeChat? ― Гу Фэй достал свой телефон. ― Я обработаю фотки и пришлю тебе. Цзян Чэн очень хотел отказаться. Меня это не интересует. Но когда он открыл рот, всё закончилось тем, что он кивнул и сказал: ―Хорошо. Стоя с камерой в руках, Цзян Чэн не знал, что ещё сказать. Гу Фэй тоже не издал ни звука, видимо, он ему вполне комфортно в молчании. ―Можно посмотреть другие фотографии? ― спросил Цзян Чэн. ―Конечно. На большинстве фотографий пока был мост и закат. Судя по освещению, Гу Фэй провёл здесь немало времени. На некоторых фотографиях были пейзажи, на других ‒ люди, идущие по мосту. Цзян Чэн не разбирался в фотографировании, но всё же мог сказать, хороша та или иная фотография или нет. Фотографии, сделанные Гу Фэем, были очень профессиональными; композиция и цветовая гамма создавали ощущения тепла. Цзян Чэн чувствовал себя будто у тёплой печки, хотя всё ещё стоял на заснеженном мосту, продуваемом всеми ветрами. Он продолжил листать, следующие фотографии были, вероятно, не с сегодняшнего дня. На многих из них были уличные пейзажи. Деревья и старые дома, кучи снега, бродячие собаки, опавшие листья и ноги прохожих… Необычайно приземленные вещи, на которые многие не обращают внимания. В тот момент, когда Цзян Чэн, как ему казалось, классифицировал стиль фотографирования Гу Фэя, фотография сгорбленной Гу Мяо, держащейся рукой за скейтборд и прыгающей в яркое, освещённое солнцем небо, заставила его удивлённо ахнуть. ―Что такое? ― Гу Фэй стоял, прислонившись к перилам моста и курил; услышав возглас Цзян Чэна, он повернул голову. ―От этой фотографии так и веет крутостью, ― Цзян Чэн развернул экран камеры в сторону Гу Фэя. ― Гу Мяо здесь похожа на маленького Питера Пэна. Гу Фэй улыбнулся: ―Это постановочный снимок, ей пришлось прыгнуть раз тридцать, прежде чем мне удалось поймать кадр. Цзян Чэн снова посмотрел на него. Личность Гу Фэя было довольно трудно описать. Обычно он выглядит холодным, как бессмертный небожитель, но, когда он рядом с Гу Мяо или говорит о ней, его тон сразу становился мягким и тёплым. Очень ласковым. Цзян Чэн вспомнил вязаную шапочку Гу Мяо. Нить в руках любящего брата… У этой идиллической сцены внезапно появилось музыкальное сопровождение: «Wake up and make love with me, wake up and make love…» Однако саундтрек кажется немного неуместным. ―У тебя телефон звонит, ― сказал Гу Фэй. ―Ох, ― Цзян Чэн вернул ему камеру и сконфуженно выудил телефон из кармана. ―Чэн-Чэн? ― громогласный голос Ли Баого донёсся из трубки. ―Как…ты меня назвал? ― по коже Цзян Чэна пробежали мурашки. Гу Фэй, вероятно, тоже услышал это обращение. Перед тем, как отвернуться, Цзян Чэн заметил улыбку на его лице. Да блять. ―Ты уже идёшь домой? ― спросил Ли Баого. ― Поторопись и возвращайся, твои старшие брат и сестра дома, они ждут тебя на ужин! ―О, ― Цзян Чэн внезапно ощутил накатывающую тоску ‒ не только из-за провалившегося плана поесть пельменей, но и потому, что его вернули с небес на землю и ему придётся встретиться с людьми, с которыми его пути никогда бы не пересеклись, если бы они не оказались семьёй. Ноги внезапно словно одеревенели. ― Я понял. ―Собираешься идти домой? ― спросил Гу Фэй, убирая камеру в сумку. ―Ага. ―Пойдём вместе, я тоже домой, ― сказал Гу Фэй. ―Ты на транспорте? ― спросил Цзян Чэн. ―…пешком, ― Гу Фэй бросил на него быстрый взгляд. ―Понятно, ― Цзян Чэн повернулся и пошёл в сторону дома. После заката температура воздуха начала резко снижаться, и они вдвоём двинулись домой, борясь с ледяными северными ветрами. Спустя несколько минут интенсивной ходьбы, они немного согрелись, и Цзян Чэн спросил, посмотрев на Гу Фэя: ―Ты ведь знаешь Ли Баого? ―Здесь все более-менее друг друга знают, ― ответил Гу Фэй. ― Дедушки, бабушки, тёти, дяди, братья, сестры… все друг другу старые знакомые. ―О, тогда… Что он за человек? ― продолжил спрашивать Цзян Чэн. Гу Фэй натянул шапку и повернулся к нему: ―Кем он тебе приходится? Цзян Чэн не знал, что на это ответить. Он надвинул на лицо маску, которая до этого покоилась под подбородком, и только тогда почувствовал себя увереннее. ―Мой… родной отец, ― ответил он. ―А? ― Гу Фэй удивлённо выгнул брови. ― Биологический отец? У Ли Баого двое сыновей? Хотя теперь, когда ты об этом сказал… Вы с Ли Хуэем действительно чем-то похожи. ―Не знаю, ― раздражённо ответил Цзян Чэн. ― Может и так… В любом случае, я просто спросил, какой он человек. Можешь ответить мне прямо? ―Старый игроман, ― Гу Фэй ответил без обиняков. ― Профессиональный пьяница. Шаги Цзян Чэна слегка замедлились. ―Всё ещё хочешь услышать больше? ― спросил Гу Фэй. ―Выкладывай, ― Цзян Чэн вздохнул. ―Домашнее насилие. Его жена сбежала из-за этого, ― Гу Фэй ещё немного подумал: ― Это основное. ―Этого достаточно, ― Цзян Чэн нахмурился и после некоторого колебания посмотрел на Гу Фэя. ― Сведения достоверны? ―А тебе так не кажется? ― Гу Фэй улыбнулся. ―Просто все эти уличные слухи… ― Цзян Чэн не закончил предложение. Эти уличные слухи также говорят о том, что ты убил собственного отца. Но он не мог сказать этого вслух. Независимо от того, какова внутренняя история произошедшего, смерть отца Гу Фэя ‒ это правда. ―Это не слухи, ― сказал Гу Фэй. ― Ты каждый день бываешь дома, разве не замечаешь, что он бегает играть в карты? ―Замечаю, конечно, ― Цзян Чэн внезапно растерял всякое желание продолжать разговор. Когда они в полном молчании добрались до перекрёстка, Гу Фэй развернулся и пошёл к своему дому. Цзян Чэн не был в настроении прощаться, но Гу Фэй ничего и не сказал. Цзян Чэн поправил маску и двинулся к дому Ли Баого.

***

Он услышал звуки ссоры еще за некоторое время до того, как приблизился к дому. Ссора была довольно ожесточённой: слышались как мужские, так и женские голоса. Приблизившись, Цзян Чэн понял, что звуки исходят из соседнего с Ли Баого дома. У подъезда стояли мужчина и женщина, и из окна второго этажа тоже высовывались горластые женщина и мужчина. Цзян Чэн не знал причину ссоры, но члены обеих команд искренне сцепились друг с другом, ругательства были очень разборчивы. Половые органы упоминались и так, и эдак, участвуя в неописуемых сценах. Цзян Чэну даже стало неловко, когда он это всё услышал. Спускаясь по лестнице, мужчина со второго этажа внезапно высунулся в подъездное окно с помойным ведром в руках. Цзян Чэн вовремя заметил это и быстро отпрыгнул в сторону. Сразу же после этого ведро, наполненное водой и овощными очистками, было выплеснуто. Цзян Чэн не попал под прямую атаку, но всё же оказался забрызганным. От тошнотворного запаха его едва не вывернуло наизнанку. ―Ты, блядь, больной? Кучка долбоёбов! ― взревел он, ― Если ты такой смелый, то выйди на улицу и подерись, какого хера ты пакостишь как ёбаная крыса! Цзян Чэн не стал смотреть на реакцию людей вокруг, он просто развернулся и вошел в подъезд. Он не знал, были ли они шокированы его тирадой, но, тем не менее, обе стороны снизили громкость и тихо закончили ссору ещё парочкой ругательств. Цзян Чэн отряхнул куртку от капель воды и нескольких листьев салата. Мерзость! Как только он выудил ключи, дверь в квартиру Ли Баого распахнулась. Старый картёжник высунул голову, открыв взору сияющее лицо: ―Это ты только что был? ―Что я? ― хрипло и мрачно спросил Цзян Чэн. ―Хорошо ты их на место поставил, ― сказал Ли Баого с улыбкой. ― Вот таким и должен быть мой сынок! Цзян Чэн не стал продолжать разговор и молча прошёл мимо старика в гостиную. В комнате царила всё та же разруха, как и раньше, но теперь это добавило ему ещё больше злости. За столом, уставленным едой, сидели двое мужчин, две женщины и трое детей. Сгрудившись вокруг стола, они заполнили крошечную гостиную до предела. ―Проходи, Чэн Чэн, ― Ли Баого аккуратно приобнял сына за плечи. ― Позволь мне представить вас друг другу. Цзян Чэн до дрожи ненавидел, когда его трогали без разрешения, особенно за плечи. Стиснув зубы, он подавил порыв скинуть чужую руку. ―Это твой старший брат, Ли Хуэй, мой первенец, ― Ли Баого указал на мужчину лет двадцати семи, а затем на молодую женщину, сидящую рядом с ним: ― Это твоя невестка, а эти двое ‒ твои племянники… Эй вы, поздоровайтесь с дядей! Два мелких пацанёнка, смотревших телевизор, одновременно обернулись в сторону Цзян Чэна, но тут же снова отвернулись к экрану, будто ничего не слышали. ―Эй! Мелкие засранцы! Я сказал вам поприветствовать дядю! ― забранился Ли Баого. На этот раз малышня даже не потрудились повернуть головы. ―Вы, мелкие… ― Ли Баого указал в их сторону, будто хотел продолжить, но замолк, не зная, что ещё сказать. ―Не беспокойся, я ведь для них незнакомец, ― Цзян Чэн похлопал его по руке. Он хотел поскорее освободиться от необходимости слушать громкий голос Ли Баого и терпеть слюни, летящие из его рта при крике, а также руку, обнимавшую его за плечи и заставляющую всё его тело держаться в напряжении. ―Я с вами позже разберусь! ― сказал Ли Баого, а затем указал на вторую женщину: ― Это твоя старшая сестра, Ли Цянь, это твой зять, твоя племянница… Поздоровайся с дядей! ―Дядя, ― маленькая девочка лет четырёх-пяти, стоявшая в стороне, обратилась к нему тихим испуганным голоском. ―Привет, ― Цзян Чэн выдавил из себя улыбку. Ли Баого наконец отпустил его. Цзян Чэн бросил все пару приветственных слов, сказал, что хочет переодеться и быстро исчез в своей комнате. Как только дверь закрылась, он прислонился к ней и устало прикрыл глаза. С тех пор, как он вошёл в комнату, никто, кроме Ли Баого, даже намёка на улыбку ему не подарил. Когда Ли Баого представил их друг другу, они просто кивали головой, не говоря ни слова. Но это не потому, что ему не рады или презирают его ‒ это своего рода врождённая бесчувственность со следами пустоты. Но это ещё более страшно и удручающе. Всего за каких-то пару минут знакомства с ними Цзян Чэну уже становилось трудно дышать. Он снял куртку и, опершись рукой о стену, чтобы не упасть, несколько раз глубоко вдохнул полные, до отказа заполняя лёгкие, и медленно выдохнул. Вдох-выдох, вдох-выдох ‒ наконец полегчало. Интересно, сколько раз он за последние дни повторял такие успокоительные вдохи? Наверное, так много, что можно надуть гигантский воздушный шар. Он пробыл в комнате всего несколько минут, а Ли Баого уже громко звал его с той стороны двери. Цзян Чэн потёр лицо. Ничего не поделаешь, придётся выйти к ним. Все в комнате уже расселись вокруг стола, те два мелких засранца, которые были так поглощены телевизором, тоже сидели за столом ‒ и не просто сидели ‒ они уже приступили к ужину, хватая своими ручонками всё, до чего дотягивались. ―Садись кушать, ― сказала Ли Цянь и протянула руку, чтобы взять и наполнить тарелку Цзян Чэна. ―Спасибо, но я сам могу сделать это, ― Цзян Чэн быстро подхватил свою тарелку. ― Поешьте лучше сами. ―Пусть она положит, ― сказал Ли Баого, сидевший рядом с ним. ― Это работа женщин. Цзян Чэн замер, а Ли Цянь взяла тарелку из его рук и наполнила её рисом из горшка, стоявшего рядом. ―Давай-ка, сегодня надо выпить! ― Ли Баого поднял с пола две бутылки спиртного, которые, скорее всего, принесли Ли Хуэй или Ли Цянь. Но прежде, чем Цзян Чэн понял, что было в тех бутылках, старик уже открыл дверцу шкафа рядом с собой и поставил бутылки на полку. Затем он достал оттуда другую бутылку. ― Вино из шиповника, сам делал. ―Просто пей вино, которое принесла Ли Цянь, ― сказал Ли Хуэй недовольным тоном. ― Вечно ты достаёшь это гнилое вино, чтобы покрасоваться, но оно на вкус как помойная вода. ―Эй, ― Ли Баого громко поставил бутылку на стол. ― Думаешь, вино твоего отца отвратное? Если так не нравится, то приноси свою выпивку, зачем приходишь с пустыми руками и жалуешься? ―Папа, ну что Вы такое говорите? ― недовольно спросила невестка. ― Ваш сын наконец-то приехал в гости, а вы ругаетесь, что он ничего не привёз. ―А ты заткнись! ― Ли Баого выпучил глаза: ― С каких пор в этом доме женщина имеет право голоса? ―А что не так с женщинами? ― невестка повысила голос: ― Без женщины было бы у тебя двое внуков? Думаешь, твоя доченька-пустоцвет родит тебе внуков? Она же бесплодна! Цзян Чэн впал в прострацию, не веря, что семья могла затеять ссору на пустом месте. Он был потрясён, что они сцепились во время ужина, который должен был демонстрировать семейную гармонию. Ещё большее потрясение вызвали Ли Цянь и её муж, сидевшие в полном молчании. ―Внуки у меня есть благодаря сыну! ― голос Ли Баого был настолько громким, что затрясся светильник на потолке. ― Теперь у меня есть ещё один сын. Если я захочу ещё внуков, то тут же их получу! Ли Хуэй, ты мужик или где, почему твоя жена позволяет себе такое отвратительное поведение, а ты даже ни хрена сказать не можешь! ―Что за шум! ― Ли Хуэй бросил палочки на стол и встал. Было неясно, к кому он обращался ‒ к Ли Баого или своей жене. ―Зачем спрашиваешь? И сам знаешь, из-за чего шум! ― голос невестки стал пронзительно громким. После её слов два мелких засранца, до этого молча жующих, одновременно подняли головы к потолку и разразились громким плачем. Звук врывался в мозг, будто кто-то врубил пожарную сигнализацию. Цзян Чэн встал, вернулся в свою комнату и закрыл за собой дверь. Крики и ругань за дверью продолжились. Мужчины кричали, женщины кричали, дети вопили, как сирены ‒ к сожалению, старенькая дверь не обладала звукоизоляцией. Там, за тонким куском деревянной панели, находилась его настоящая семья. Та самая семья, на которую неприятно смотреть даже в сериалах по телевизору. Это был тот тип людей, на которых он всегда смотрел с презрением. Нет, даже не с презрением, он просто никогда бы не обратил на таких внимание. Если бы он вырос здесь, стал бы он таким же как они? Фаза подросткового бунта? Может быть, никакой фазы никогда и не было. Вместо неё ‒ ужасная натура по наследству. Кто-то постучал в дверь за его спиной. Люди за ней всё ещё ругались, он даже услышал, как кто-то пнул стул. Если бы не тот факт, что он прислонился к двери, он даже не услышал бы этот тихий стук. ―Цзян Чэн? ― голос Ли Цянь звучал очень мягко. Он поколебался мгновение, затем приоткрыл дверь и посмотрел на Ли Цянь, что беспокойно переминалась с ноги на ногу за дверью. ―Ты в порядке? ― спросила Ли Цянь. ―В норме, ― ответил Цзян Чэн. Ты в порядке? Такой вопрос лучше задать ей самой. ―Это… ― Ли Цянь оглянулась, чтобы посмотреть на отвратительно действо, разворачивающееся в гостиной. ― Хочешь, я принесу тебе поесть что-нибудь со стола? Поешь в комнате. ―Нет, спасибо. Мне сейчас действительно кусок в горло не полезет. Ли Цянь больше ничего не сказала. Он снова закрыл дверь и запер её. Простояв в оцепенение посреди комнаты несколько минут, Цзян Чэн подошел к окну и, взявшись за ручку, попытался его открыть. Окно не сдвинулось с места. Он пытался открыть это чёртово окно с самого приезда, но ему это ни разу не удалось. Оно, казалось, было приварено намертво, отказываясь сдвинуться даже на волосок. Цзян Чэн в ярости дёрнул ручку ещё несколько раз. Ничего не произошло, даже когда он уже вспотел от усилий. Глядя на оконную раму, слыша звуки ссоры из гостиной, он чувствовал, что внутри него вот-вот что-то взорвётся. Цзян Чэн развернулся, схватил стул и яростно швырнул его в окно. Стекло разбилось с чудовищно пронзительной громкостью. Этот звук доставил ему наслаждение, словно он его тело наполнилось лёгкостью. Он снова поднял стул и снова ударил, выбивая остатки стекла. Окно разлетелось в дребезги, а осколки рассыпались по полу. Он бил снова и снова ‒ шум ссоры сменился ударами в дверь, но он не обращал внимания. Когда стекло было полностью разбито, он прицелился и ударил в оконную раму ногой. Наконец-то окно открылось. С той стороны двери послышались звуки проворачивающихся в замке ключей. Ухватившись одной рукой за подоконник, Цзян Чэн выпрыгнул наружу. К чёрту вас, родственнички!