Дерзай!

Когда они с Гу Фэем вышли за школьные ворота, Цзян Чэну очень захотелось сказать: «Я делаю это ради Гу Мяо, а не для тебя.» Но Гу Фэй шёл, не оборачиваясь, так что возможности сказать это ему в лицо не представилось. Когда же они наконец остановились и встали рядом друг с другом, болтать и вовсе расхотелось. Гу Мяо сидела на бордюре пешеходной дорожки, прижимая скейтборд к груди и раскачиваясь с ним взад-вперёд. Заметив парней, она мгновенно вскочила, бросила скейт на землю и запрыгнула на него. Оттолкнувшись от земли пару раз, малышка подкатилась прямо к ним. Подъехав вплотную к брату, она запустила руку в карман его куртки и выудила оттуда горсть конфет. Цзян Чэн внимательно следил за тем, как Гу Мяо выбирает из всей кучи только фруктовые конфеты. Значит, вся эта горка сладостей, что Гу Фэй таскает в кармане ежедневно ‒ для малышки Гу Мяо? Сунув в рот конфету, Гу Мяо развернулась и поехала в обратную сторону. Она двигалась по краю пешеходного тротуара ‒ вероятно, чтобы не столкнуться с прохожими. Цзян Чэну ничего не оставалось, кроме как пойти следом за ней. Несмотря на то, что Гу Мяо была довольно проворной и обладала хорошими навыками, она всё ещё оставалась ученицей начальной школы… А её брат просто ушёл за своим великом, даже не глянув в сторону сестры. Гу Мяо ещё некоторое время просто ехала вперёд, а затем остановилась и оглянулась на Цзян Чэна. ―Что такое? ― Цзян Чэн сделал несколько поспешных шагов, чтобы догнать её. Гу Мяо спрыгнула с доски и отошла в сторону. Цзян Чэн хотел ответить: «У меня всё тело болит после вчерашней драки с твоим братцем, да и желания кататься нет.» Но его взгляд встретился со взглядом девочки: она смотрела него своими большими круглыми глазами, и он просто не смог позволить себе, чтобы в них появилось разочарование. ―Хорошо, ― Цзян Чэн, вздыхая, встал на скейт и неспешно покатился вперёд. К счастью, улица после поворота уже не такая многолюдная. Гу Мяо, что бежала за ним, внезапно хлопнула в ладоши. Когда Цзян Чэн обернулся к ней, она побежала ещё быстрее, на ходу жестикулируя. Она хотела, чтобы он слез с доски. ―Ты знаешь толк в играх… ― Цзян Чэн понял её намерения и спрыгнул с доски. Гу Мяо подоспела как раз вовремя и одним прыжком приземлилась прямо на скейтборд. Заимствуя энергию от инерции прыжка, она лихо помчалась дальше по улице. Через какое-то время она обернулась на Цзян Чэна. ―Ох… ― он действительно чувствовал усталость, но всё-таки подбежал к девочке. ― Почему бы тебе не попросить брата поиграть с тобой? Гу Мяо спрыгнула с доски. Цзян Чэн последовал её примеру и тут же запрыгнул на освободившееся место и продолжил путь вперёд. Вот так они и ехали дальше: то Гу Мяо залезет на скейт, то он. Это и правда оказалось довольно весёлым занятием. Гу Мяо ничего не говорила, да ей и не было нужды ‒ всё ясно без слов, поэтому с ней весьма приятно сотрудничать. А главное ‒ навыки девчонки действительно превосходны, Цзян Чэну даже не нужно было беспокоиться о том, что она упадёт. Всё это время Гу Фэй ехал на велосипеде в нескольких десятках метров позади них. Он ехал, свесив одну ногу вниз, то ускоряясь, то замедляясь. И всё это время он играл в свою дурацкую игру, ни разу не взглянув ни на дорогу, ни на сестру. Цзян Чэн мысленно молился, чтобы на пути Гу Фэя оказалась яма или открытый канализационный люк. Он обязательно похлопает в ладоши, если тот грохнется. К его превеликому сожалению, несмотря на то, что этот древний городишко был прогнившим от и до, муниципальное управление здесь явно знает свою работу: ни единой ямки на тротуаре. Гу Фэю удалось добраться до улицы, на которой они с сестрой живут, целым и невредимым. ―Ладно, ― Цзян Чэн, весь вспотевший, спрыгнул с доски, ― дальше мне в другую сторону. Гу Мяо наступила на скейтборд и помахала ему рукой на прощание. Он помахал ей в ответ. Гу Мяо поднесла руку ко рту и свистнула. Гу Фэй поднял голову и посмотрел на неё, а затем резко нажал на педаль и его велосипед понёсся вперёд. Когда он проезжал мимо сестры, она протянула руку и ухватилась за заднее сидение велика. Гу Фэй, не останавливаясь, потащил её за собой, как на водных лыжах. ―…вот тебе и полетели, ― Цзян Чэн ошарашенно уставился им вслед. У Гу Фэя, судя по всему, нет отца, а о состоянии его матери трудно было судить, так что Гу Мяо воспитывалась Гу Фэем словно щенок. Если бы мать Цзян Чэна увидела нечто подобное, то причитала бы об этом ещё полгода. …Это похоже на обсессивно-компульсивное расстройство: бесконтрольно возникающие в голове навязчивые мысли, воспоминания о прежней семье. Цзян Чэн поднял голову и глубоко вдохнул морозный воздух, постепенно успокаиваясь.

***

Вернувшись в дом Ли Баого, Цзян Чэн обнаружил, что картёжники уже ушли, оставив после себя дичайший беспорядок в гостиной. На столе валялись карты, а от запаха переполненных пепельниц, стоящих тут и там, тянуло блевать. Цзян Чэн вошёл в кухню. Он не мог заказывать еду на каждый свой приём пищи. Поскольку карманных денег ему больше не выдавали, те деньги, что у него есть сейчас, стоит поберечь. Узрев бедлам, творящийся на кухне, Цзян Чэн моментально ощутил жгучее желание разнести всё вокруг вдребезги. Ли Баого, приготовивший вчера пельмени, оставил всю посуду на столешнице, не вымыв ни единой тарелки, а в кастрюле тухли остатки бульона. Цзян Чэн взял кастрюлю, собираясь её помыть, но, заглянув внутрь, застыл на месте. Потревоженный поднятием кастрюли, в бульоне всплыл дохлый таракан. Эта сцена настолько ошеломила Цзян Чэна, что даже рвотные позывы отошли на второй план. Вот так он и стоял: неподвижный, с кастрюлей в руках, ощущающий, будто по всему его тело ползают насекомые. От таких мыслей по всему телу распространился невыносимый зуд. Цзян Чэн простоял так минуты две, пока наконец, стиснув зубы, не вылил бульон с тараканом в унитаз. Затем он поставил кастрюлю на пол в душевой и долго ополаскивал её из лейки, агрессивно оттирая её моющим средством. Наконец, он наполнил кастрюлю водой из-под крана и поставил её на плиту. Цзян Чэн оставил газ горящим даже после того, как вода закипела. Выливая воду, он надеялся, что вместе с паром исчезают и последние кусочки тараканьих останков. Закончив, он набрал ещё воды и снова поставил её на огонь, намереваясь приготовить миску лапши. Цзян Чэн открыл холодильник и его обдало потоком вони. Внутри лежала парочка красных перцев, которые, судя по виду, пробыли там не меньше месяца. Ни мяса, ни яиц ‒ больше ничего там не было. Ёбаный в рот! Ли Баого с ювелирными весами взвешивал мясо для пельменей в магазине? Ни грамма лишнего, чтобы не переплатить! Глядя на кастрюлю с водой, Цзян Чэн на мгновение впал в оцепенение, прежде чем, в конце концов, выключил газ. В ходе мозгового штурма, он пытался выбрать: поесть вне дома, заказать еду или пойти в магазин, купить продуктов и приготовить лапшу. Из всех вариантов он остановился на последнем. Цзян Чэн не мог изменить среду, в которой вынужден жить, но он мог приспособиться. Звучит легко, да выполнить не так уж просто. До неба допрыгнуть и того проще. Цзян Чэн взял бумажник и сотовый и вышел из дома. Хорошо бы пойти на рынок, но… он пробыл здесь достаточно, обошёл немало улиц, но нигде так и не увидел продуктового рынка. Он хотел спросить дорогу у прохожего, но, даже дойдя до конца улицы, не встретил ни единой души ‒ обеденное время, и сейчас все, вероятно, пинают балду, сидя дома. Нахмурившись, Цзян Чэн обратил взор на соседнюю улицу. В слегка фальшивом супермаркете семьи Гу Фэя наверняка найдётся то, что ему нужно. Даже если там не окажется овощей, точно должны быть ветчина или рыбные консервы. Может быть, потому что в последнее время ему приходилось влачить жалкое существование, при мысли о такой незатейливой еде ему приходилось сглатывать слюну ‒ он был очень голоден. Мужайся, Цзян Чэн! Закончив с самобичеванием, Цзян Чэн свернул на соседнюю улочку. Кажется, у него развилась психологическая травма ‒ каждый раз поднимая занавески на входе в семейный магазин Гу Фэя, он чувствовал себя неловко. После той драки они сказали друг другу едва ли пару фраз, но вот он здесь, бежит сюда за продуктами ‒ еще больше неловкости. Когда занавески поднялись, Цзян Чэн сразу же почувствовал, как множество взглядов упало на него. Ну вот, никакой неловкости, только ноги немного ватные от испуга. Семь человек, четырнадцать глаз: брат и сестра Гу, четвёрка «Не. Самой. Лучшей. Компании.» и Ли Янь. Взгляд Гу Фэя казался немного удивлённым. С палочками в руках он обернулся и посмотрел на него, не произнеся ни слова. Поскольку он молчал, то затихли и четверо хулиганов, и Ли Янь тоже. Только Гу Мяо как ни в чём не бывало помахала ему рукой. Цзян Чэн подарил Гу Мяо улыбку в ответ и вошел внутрь: ―Я зашёл прикупить кое-что. ―Ну, так иди и бери, что тебе нужно, ― пожал плечами Гу Фэй. ―Эм… Колбаса и сосиски, где они? ― Цзян Чэн бросил взгляд вглубь магазина: помещение было довольно большим, с многочисленными рядами полок, расположенными бок о бок. ―Ряд у окна, в самом конце, ― ответил Ли Янь. ―Спасибо, ― Цзян Чэн коротко взглянул на него и отправился к искомому месту. Выбор здесь оказался довольно неплохим: колбаса из ветчины, сосиски, кровяные колбаски. Цзян Чэн взял всего по одному, а потом ещё захватил свиные и рыбные консервы. Сделав пару шагов к кассе, он вдруг развернулся и прихватил ещё масло, соль, соус и уксус. Кухня Ли Баого была настолько кошмарной, что не хотелось пользоваться никакими продуктами, которые там есть. ―Сколько всего берёшь, ― сказал Ли Янь, стоя за кассой и рассчитывая итоговую стоимость, ― собираешься готовить? ―Ага, ― Цзян Чэн на мгновение заколебался. ― Здесь есть… кастрюли или сковородки? ―Кастрюли? ― Ли Янь моргнул, а затем посмотрел в сторону Гу Фэя: ― У вас есть кастрюли? Гу Фэй тоже удивлённо моргнул, а затем встал: ―Какие кастрюли? ―Просто… обычные кастрюли для варки супа, ― ответил Цзян Чэн. ―Есть, ― сказал Гу Фэй, ― но в торговом центре можно купить лучше по качеству. ―И так сойдёт, я возьму тут. Гу Фэй посмотрел на него, затем развернулся и пошёл в дальний угол. Он вытащил из груды вёдер и бадей одну сковородку и одну кастрюлю. Гу Фэй помахал ими перед собой: ―Такие пойдут? ―Конечно, ― кивнул Цзян Чэн и взял посуду из рук Гу Фэя. ―Может просто поешь с нами? ― Ли Янь облокотился на прилавок. ― Просто добавим ещё пару палочек. Доставая бумажник, Цзян Чэн подумал, что слова Ли Яня были весьма добрыми, но когда он поднял взгляд, то заметил, что глаза парня за прилавком были полны какой-то не очень дружелюбной агрессии. Цзян Чэна больше всего раздражал тот тип людей, которые вот так ни с того ни с сего враждебно относились к нему. Он вытащил немного денег и бросил их на прилавок, а затем, уперевшись руками в перегородку, уставился на Ли Яня в ответ. ―У тебя сейчас глаза на лоб вылезут, ― Гу Фэй подошёл и снова сел на свой табурет. ― Возьми деньги. Ли Янь бросил ещё один враждебный взгляд на Цзян Чэна и взял деньги. Казалось бы, на этом всё, но нет: протягивая сдачу, он снова уставился на парня. Цзян Чэн понял, что Ли Янь не станет предлагать ему пакет, поэтому он сам снял с гвоздя два пакета, сложил в них продукты и вышел.

***

―У тебя какие-то проблемы? ― Лю Фань посмотрел на Ли Яня. ―Никаких проблем, ― Ли Янь сел, взял бутылку пива и сделал большой глоток. ― Сам не знаю, почему, но этот парень мне не нравится. ―Не нравится? ― хохотнул Лю Фань. ― Если б я не знал тебя лучше, подумал бы, что ты влюбился с первого взгляда, так пристально смотрел на него, чуть ли не облизывал. ―Хватит молоть чепуху, ― Ли Янь сурово посмотрел на него. ―Наш Янь-гэ сегодня не в духе, ― со смехом сказал Ло Юй, грызя рёбрышко. ―А тебе какое дело до этого? ― Ли Янь перевёл взгляд на Ло Юя. ― Не забывай, что всю эту еду приготовил я. Продолжишь пиздеть ‒ отправишься на задний двор варить себе лапшу. ―К слову, Ли Янь, эти кости, что ты купил сегодня, действительно хороши, ― сказал Лю Фань, ― свежие. ―Я уговорил маму купить их, ― ответил Ли Янь. ― Из-за холода очень хотелось мяса, да и зелень уже в печёнках сидит. Эр Мяо, вытри рот от масла. Ты ведь такая красавица, тебе надо лучше следить за собой. Гу Мяо схватила салфетку и мазнула ей по губам, затем опустила голову и продолжила есть. ―Тот парень из музыкального магазина больше не появлялся? ― спросил Лю Фань. ―Не-а, ― Гу Фэй положил ещё овощей в тарелку Гу Мяо. Гу Мяо хотела шустро переложить овощи в тарелку Ли Яня, но Гу Фэй своими палочками прижал палочки сестры к тарелке: ―У тебя такая сухая кожа, что аж шелушится. Гу Мяо не оставалось ничего, кроме как послушно сунуть овощи в рот. ―Ваша кожа шелушится, потому что не пользуетесь уходовой косметикой, ― Ли Янь наклонился и оглядел лицо Гу Мяо. ― Эр Мяо, ты пользовалась кремом для лица, который Янь-гэ принёс тебе в прошлый раз? Гу Мяо не ответила. ―Она считает, что это слишком хлопотно, ― сказал вместо неё Гу Фэй. Ли Янь цыкнул: ―Откуда такая дикость? От твоей мамы, брата или… ― он оборвал фразу на полуслове и на какое-то время замер, но затем подхватил палочками лапшу и отправил её в рот. ―Ничего страшного, ― Гу Фэй сделал глоток супа. Сегодня Ли Янь купил и приготовил для них еду. Наличие нескольких бездельников в качестве друзей определённо имеет свои преимущества: когда мать Гу Фэя и Гу Мяо вела себя ненадёжно, друзья были рядом, чтобы помочь. Когда Гу Фэй был в школе, его мать обычно следила за магазином. Но в течение недели будет как минимум два дня, когда она свалит ещё до обеда, и в это время Ли Янь придёт, чтобы встать за кассу, присмотреть за магазином и даже приготовить им еду. Правда блюда Ли Яня были не особо хороши: он просто бросал в котел к рису кучу разных овощей и варил всё это вместе. Из-за этого вкус у варева был едва различим, а еды получалось так много, что приходилось звать всю остальную компанию поесть вместе с ними. После трапезы Лю Фань и остальные парни ушли, остался только Ли Янь. Он развалился на стуле, потирая живот рукой: ―Эр Мяо, можешь оставить мытьё посуды на меня, Янь-гэ так объелся, дай мне пару минут. Гу Мяо подхватила скейтборд и посмотрела на Гу Фэя. ―…можешь идти, ― несколько беспомощно ответил Гу Фэй. Любовь Гу Мяо к скейтборду была сродни одержимости, казалось, что дай ей волю ‒ спать она ляжет в обнимку с доской. ―Да Фэй, ― после того, как Гу Мяо ушла, Ли Янь открыл глаза и посмотрел на Гу Фэя, ― когда потеплеет, давай съездим отдохнуть куда-нибудь? ―Куда? ―Не знаю. Может спросишь Синь-цзе? ― сказал Ли Янь. ― Можно съездить куда-нибудь с её группой. ―Не выйдет, ― Гу Фэй прикурил сигарету и затянулся. ― Я не планирую никуда уезжать в ближайшее время. На мне всё ещё висит пометка о плохом поведении, так что прогуливать нельзя. ―С каких пор тебя волнует такое? ― Ли Янь рассмеялся. ―Я должен хотя бы аттестат получить, ― ответил Гу Фэй. ―Если станешь ещё ближе общаться с этим сюэба, может тебя даже примут в хороший университет, ― посмотрел на него Ли Янь. Гу Фэй посмотрел на него в ответ: ―У тебя в башке насрано, что ли? ―Вообще-то, ― задумчиво произнёс Ли Янь, глядя в потолок, ― если бы этот парень не был таким высокомерным и замкнутым… Он был бы довольно харизматичным. Гу Фэй ничего не сказал. ―Мне нравится такой тип парней, ― добавил Ли Янь. ―Такой тип тебя до полусмерти отпиздит, идиот. ―Волосы отрасли, ― Ли Янь оглядел виски Гу Фэя. ― Хочешь обновлю узор? ―Тебе заняться нечем? ― Гу Фэй выпустил облачко дыма. ―В точку, ― кивнул Ли Янь. Гу Фэй переставил стул и сел к другу спиной. Ли Янь достал из-под кассы ящик с инструментами для стрижки и сказал: ―Как долго ты ещё собираешься сохранять этот узор? Не хочешь поменять его на какой-нибудь другой? ―Нет, ― Гу Фэй откинулся на спинку стула. ―Дин Чжусинь в самом деле твоя богиня, ― Ли Янь достал инструменты и стал осторожно обновлять символ паузы на левом виске Гу Фэя. ―Моя богиня ‒ Гу Мяо, ― сказал Гу Фэй. ― А ты перестань пытаться свести меня с Синь-цзе, особенно в её присутствии. ―Да, понимаю, ― Ли Янь кивнул, ― ты больше не её маленький последователь, не смотришь на неё снизу вверх, даже перестал интересоваться девушками. Гу Фэй спросил, смеясь: ―Она тебе зарплату платит? ―Нет, я просто считаю, что она дурочка, раз до сих пор питает к тебе чувства, хоть и знает, что ты… ― Ли Янь вздохнул. ― Кто знает, что у неё в голове: она даже имя сменила. Гу Фэй промолчал. Раньше Дин Чжусинь звали Чжуинь, но позже она официально сменила имя на Чжусинь. Сердцевина бамбука пуста. Верно, о чём она только думает? Когда Гу Фэй был значительно младше, он просто боготворил Дин Чжусинь, считая, что она крутая, излучает свободу и лёгкость. В те годы, полные беспомощности и растерянности, Дин Чжусинь поддерживала его гораздо больше, чем мать. Он всё ещё безмерно ценит всё, что она для него сделала, но многое изменилось. Перемены происходили постепенно, но однажды Гу Фэй просто «прозрел» и понял, что всё вокруг приняло новый облик.

***

Цзян Чэн целый час блуждал, держа в руке телефон с открытой картой, прежде чем наконец нашёл склад логистической компании, из которой ему звонили. Когда работники склада составили все его вещи на тележку, Цзян Чэн невольно вздрогнул ‒ многочисленные коробки громоздились друг на друге, образовывая нехилую такую горку. ―Посмотрите и проверьте их, все коробки пронумерованы, ― рабочий протянул ему листок накладной. Подписав бумаги, Цзян Чэн торопливо направился на поиски машины для грузоперевозок. Водитель даже за деньги не согласился помочь ему затащить коробки в машину. У Цзян Чэна не осталось иного выхода, кроме как использовать свои полторы руки, чтобы самому тащить и составлять коробки в грузовик. Прямо сейчас всё его тело невыносимо, просто мучительно болело ‒ всего лишь немного подрался, а чувство будто пробежал десять тысяч километров. После того, как все коробки были загружены, водитель предложил Цзян Чэну сесть на переднее сидение, но он, подумав несколько секунд, отказался и уселся на заднее сидение: до ужаса хотелось поскорее посмотреть, что же ему отправила мать. Коробки были плотно заклеены скотчем. Цзян Чэн разрезал ножом обёртку на самой тяжёлой коробке, внутри оказалось множество книг: романы и комиксы, которые он покупал, а также журналы, что он заказывал ‒ все они были аккуратно и плотно упакованы. Цзян Чэн нахмурился, поднял несколько верхних книг и бросил взгляд на те, что были снизу. Там оказались материалы для подготовки к экзамену в старшую школу. Цзян Чэн закрыл коробку. Его мать, скорее всего, отправила ему все книги, что стояли на его полках в старой комнате, не оставив ни одной ‒ коробка снизу тоже была битком набита книгами. Цзян Чэн не был книжным поклонников, да и на полке произведений стояло не так уж много, но добавь к этому учебные материалы и коробки тут же станут неподъемной ношей, точно как его настроение сейчас. После минутного колебания, Цзян Чэн открыл коробку поменьше, что стояла рядом с ним. Внутри были всякая мелочёвка: вещи, что раньше валялись на его столе и в ящиках, старые гаджеты, маленькие игрушки, поделки, будильник, держатели для ручек, маленькое зеркальце и даже старая пустая зажигалка. Цзян Чэн закрыл глаза и несколько раз яростно растёр лицо ладонями, затем опёрся лбом об руки и замер, не желая больше двигаться. Судя по всему, мать, за исключением пианино, отправила ему всё его барахло, ничего не оставив. Цзян Чэн так долго было подавленным, скованным, непонятым и непринятым. В этом коктейле чувств были и ненависть, и гнев, но в тот момент, когда он увидел эти коробки, заполненные его вещами, он впервые почувствовал грусть. Состояние холодной войны с собственной семьёй, проклинающие его мать и отец, возвращение в место, где он родился ‒ ничто из этого не печалило его. Но когда он увидел, что мать отправила ему все его вещи, даже не задумываясь о том, нужны ли они ему, словно прощаясь окончательно… Это причиняло невыносимую душевную боль. Печаль эта оказалась сильнее и неизбежнее, чем любая из его предыдущих эмоций. Цзян Чэн едва нашёл в себе силы встать, когда водитель остановил машину. Парень выгрузил многочисленные коробки на землю и грузовик уехал. Легонько пнув коробку у своих ног, Цзян Чэн вздохнул. Цзян Чэн, присев на одну из коробок, немигающим взглядом уставился на снег, истоптанный прохожими до серо-чёрного месива. Мимо проехал мужичок на велорикше, скупщик всякого хлама. ―Две коробки с книгами, ― Цзян Чэн указал на коробки пальцем. Мужичок ответил: ―В нынешнее время за книги дают не больше, чем за макулатуру. ―Отлично, забирай. После того, как мужчина взвесил книги, Цзян Чэн достал из коробки с мелочёвкой единственную вещь, что хотел сохранить ‒ свою большую чёрную рогатку, а затем спросил, кивая на остальные вещи в коробке: ―Что насчёт этого? ―Дай-ка гляну, ― мужичок грубо порылся в коробке, вытаскивая то одну, то другую вещь, чтобы получше рассмотреть. ― Это бесполезные безделушки, за дорого не продашь… дам тридцать юаней. ―Согласен, ― сказал Цзян Чэн. ―Эту штуку в твоей руке могу взять за двадцать. ―Она не продаётся, ― Цзян Чэн убрал рогатку в карман куртки, размышляя о том, каким же скрягой был этот мужчина: рогатка стоила двести юаней, а он пытается выкупить её за двадцать. Ещё две коробки были заполнены одеждой Цзян Чэна, мужчина заинтересовался и ими: ―Как насчёт одежды? ―А ты как думаешь? ― ответил Цзян Чэн вопросом на вопрос. Мужичок негромко рассмеялся, достал из кармана немного наличных и протянул их Цзян Чэну вместе со своей визитной карточкой: ―Если надумаешь продать что-нибудь ещё, позвони мне. ―Хорошо, ― Цзян Чэн сунул карточку и деньги в карман. Коробки с одеждой показались Цзян Чэну, тащившему их в дом, сделанными из свинца, настолько они были тяжёлыми. Может быть, они были не так уж и тяжелы, просто у него не доставало сил, кто знает. Цзян Чэн не иначе, как при помощи чуда, втиснул коробки в свою комнату и, уставившись на них, сел на край кровати. Чтобы отправить всю ту кучу вещей, было затрачено немало денег и энергии, а он взял и так просто продал их за гроши. Цзян Чэн больше не мог сдерживать рвущийся наружу смех. Отлично придумано, сюэба, ничего не скажешь. Он вынул из кармана скомканную пригоршню замусоленных купюр. Казалось, что там много денег, но всё это было мелочью. Такие тяжёлые и большие коробки превратились в несколько крошечных кусочков бумаги.