Дерзай!

Гу Фэй сидел за кассой, играя в телефоне и одним глазом следя за Ли Баого, который уже в третий раз обошёл полки с товарами. У Ли Баого, казалось, не было никакой цели, он просто ходил туда-сюда и время от времени поглядывал на Гу Фэя. Поскольку этот старый картёжник не раз был уличен в краже, каждый раз, когда он входил в магазин, Гу Фэй пристально следил за ним. Но теперь, когда внезапно появился Цзян Чэн, было немного неловко в открытую пялиться на его отца, поэтому всё, что оставалось Гу Фэю ‒ вполглаза следить за Ли Баого. Ли Баого не был матёрым вором. Иногда, проиграв все свои деньги, он брал продукты в долг; поскольку большинство людей, живших здесь, относились к низшим слоям, отпуск товаров в долг был нормальным явлением. Однако даже беря продукты в долг, Ли Баого всегда находил способ украсть ещё немного… ―Да Фэй, ― Ли Баого пошарил рукой в кармане ватника, затем вытащил руку, подошёл к морозилке, взял пакет замороженных рыбных фрикаделек и наконец подошёл к кассе. ― Вот что, я отдам деньги через два дня, хорошо? И за прошлый раз тоже. ―Ладно, ― Гу Фэй достал из ящика блокнот, нашёл страницу с именем Ли Баого и написал, вторя записям вслух: ― Пакет рыбных фрикаделек, большая бутылка ликёра «Нюэр»… ―А? Я не брал спиртного, ― с заминкой сказал Ли Баого. ―Ты положил бутылку в карман, ― Гу Фэй посмотрел на него. ― Ли-шу, тебе следует поменьше пить, раз уже память отказывает. ―Ох-ох, ― Ли Баого нервно усмехнулся и похлопал по своему карману. ― И верно, я взял бутылочку «Нюэр»… Дай мне тогда ещё пачку «чанбайшань». Гу Фэй протянул ему пачку сигарет за десять юаней, затем записал в блокнот и это. ―У тебя такой хороший почерк, ― Ли Баого подошёл поближе, разглядывая. ― Эй, а ты знаешь моего сына? ―Конечно, я знаю Ли Хуэя, ― ответил Гу Фэй. ―Я не про него, у меня ещё есть младший сын ‒ Цзян Чэн. ― Ли Баого облокотился о стойку кассира. ― Он недавно приехал. У меня не было средств, чтобы вырастить его, поэтому пришлось отдать его… Он теперь тоже учится в «Сы Чжун», ты должен его знать. ―Ага, что-то такое припоминаю, ― кивнул Гу Фэй. Ли Баого усмехнулся: ―Он очень хорошо учится! Не так, как Сяо Хуэй. Цзян Чэн ‒ отличник! Отличник, слышишь?! Вы-то, раздолбаи, поди все двоечники, а? А мой младший сынок действительно хороший ученик! ―Тонко подмечено, ― улыбнулся Гу Фэй. ―Теперь вспомнил его? Я попрошу Чэн-Чэна занести тебе деньги через пару дней. ― Ли Баого снова посмотрел в блокнот и ткнул в написанное пальцем: ― Его почерк наверняка лучше твоего во сто крат. ―…наверняка, ― продолжал поддакивать Гу Фэй. После того, как Ли Баого вышел из магазина в приподнятом настроении, Гу Фэй опустил взгляд в блокнот, рассматривая свой почерк. Он не знал, как насчёт всего остального, но почерк Цзян Чэна… Хе-хе, это абсолютно точно тот самый почерк, за который учителя могу снизить оценку, даже если всё написано правильно, потому что иероглифы ужасно корявые. Ближе к полудню в магазин зашла мать Гу Фэя, неся в руках теплый контейнер с едой. ―Сегодня никуда не собираешься? ― Гу Фэй встал и отодвинул маленький табурет в сторону: ― Ты уже ела? ―А куда мне идти? Куда я могу пойти?! ― лицо матери выражало крайнее недовольство: ― С кем бы я ни пошла на свидание, потом ты обязательно его запугаешь и изобьёшь до полусмерти! Не хочу я есть! ―Тогда не стоит ли поискать кого-то, кто не заслуживает тумаков? Кого-нибудь нормального. ―Может ли кто-то в твоих глазах выглядеть нормальным? Ты ничего хорошего в людях не замечаешь! ― обиженно ответила мама. ― Этот тебе не нравится, тот не нравится. Видимо, тебе нравится, что твоя мать живёт жизнью одинокой вдовы! ―Чтобы я заметил что-нибудь хорошее в человеке ‒ это хорошее должно в нём быть, ― Гу Фэй открыл крышку контейнера, достал контейнер поменьше и переложил туда часть тушёной свинины. ―Где Эр Мяо? ― спросила мама. ―Она вышла поиграть. Я оставлю ей немного, ― сказал Гу Фэй, ― поест, когда вернётся. Мать вздохнула: ―Целыми днями шатается неизвестно где, такой ужасный характер… Один только взгляд на неё сейчас выводит меня из себя, что же будет дальше? ―Значит, не смотри, ― Гу Фэй принялся за еду. Мама посмотрела на него и внезапно сказала: ―Тебе надо сходить кое-куда сегодня. ―Куда? ― Гу Фэй отправил в рот кусочек мяса. Он в самом деле не понимал, о чём толкует мать. ―Ты не помнишь, какой сегодня день? ― мама хлопнула ладонью по прилавку. ― Ты не помнишь день, когда умер твой отец?! ―Столько лет прошло, ― пожал плечами Гу Фэй. Мать молча посмотрела на него, а затем достала из сумки платок, чтобы вытереть слёзы. Гу Фэй никогда не вникал в то, какие чувства его мать испытывала по отношению к своему мужу. Когда тот был жив, они ругались и ссорились каждый день, а после ссор мать молила Бога, чтобы этот человек поскорее умер. Но теперь, когда он мёртв, при упоминании о муже она начинает плакать. Иногда её плачь такой искренний и надрывный, что разрывает сердце. ―Я был на кладбище два дня назад, ― сказал Гу Фэй. ―Я же говорила, что это бесполезно! ― мама посмотрела на него. ― Ты должен пойти в место, где он умер! Сколько раз можно тебе это повторять! Иначе он так и не упокоится с миром! Не хочешь идти, значит, я схожу сама! ―Я схожу после обеда, ― Гу Фэй вздохнул. ―Сожги немного ритуальных денег, ― сказала мать, вытирая катящиеся градом слёзы. ― Этот идиот наверняка и в загробном мире проигрывает все деньги и влачит нищее существование. ―Побудь сегодня в магазине, ― попросил Гу Фэй. ― И не трогай деньги. Если посмеешь прикоснуться к ним, я скажу Янь-вану, что все деньги, которые я сжигаю ‒ фальшивки. ―…псих! ― мать в ужасе уставилась на него.

***

Озеро, в котором утонул отец Гу Фэя, находилось довольно далеко. Поговаривали, что там построят небольшой парк, но пока что ничего подобного не произошло. Скорее всего, потому что поблизости не было жилых кварталов, а людей, которые ходили в это место можно было по пальцам двух рук пересчитать. За последние два года даже вода в озере почти не осталось. Да и зимой тем более никто туда не сунется. Если бы уровень воды тогда был такой же, как сейчас или если бы озеро успело как следует промёрзнуть… Отец бы не умер. Но… Когда Гу Фэй рассказывал Цзян Чэну о Ли Баого, на долю секунды ему показалось, что он говорит о собственном отце. Он не осмеливался думать об этом, не осмеливался смотреть правде в лицо, но в глубине души он знал, что хотел, чтобы отец умер. Также он знал, что, если бы ситуация повторилась, он всё равно желал бы отцу смерти. Его потаённые мысли и это озеро… Это те места, к которым Гу Фэй не хотел приближаться. Если бы мать не заставляла его каждый год приходить сюда и сжигать ритуальные деньги, он никогда не приблизился бы к этому месту. От дома нужно повернуть налево, миновать небольшую фабрику, затем идти прямо. Больше никаких поворотов или развилок, дорога приведёт в то самое место. На дороге за фабрикой не было ни единой души, только руины и пустоши, словно Гу Фэй очутился в другом мире. Он надвинул шапку на лоб, натянул маску, а затем достал наушники и вставил их в уши. Может быть, всему виной страх, а может и ветер, задувающий со всех сторон, но он чувствовал холод и дрожь каждой клеточкой своего тела. Снега в этом году выпало немного, но из-за того, что его никто не убирал, толстый слой, оставшийся на земле, с каждым шагом издавал скрип, бьющий по нервам. В какой-то момент Гу Фэй посмотрел под ноги и обнаружил на земле несколько следов. Он замер и оглядел дорогу впереди: действительно, там виднелась цепочка чужих следов. Судя по ним, человек ушёл в ту сторону, но пока не вернулся. Кто-то действительно пришёл к озеру в это время года. Гу Фэй нахмурился. Он не хотел, чтобы кто-нибудь видел, как он приходит к озеру сжигать ритуальные деньги, не хотел, чтобы кто-нибудь думал, будто он чувствует за собой вину. Потому что не было чувства вины, только страх ‒ и ничего больше. Хотя воды в озере осталось мало, рядом с ним всё равно было холоднее, дул сильный ветер, от которого возникало болезненное ощущение в глазах. Гу Фэй прошёл сквозь редкий лес и пошёл к озеру по дорожке из сухой прошлогодней травы. Остановившись, он посмотрел по сторонам, но никого не увидел. Гу Фэй заколебался на мгновение, а затем посмотрел на озеро, дно которого можно было с лёгкостью разглядеть, но и там никого не оказалось. Конечно, даже если бы кто-то здесь провалился под лёд и упал в…озеро, то не смог бы утонуть, разве что околеть до смерти. Гу Фэй нашёл дерево, присел у ствола, бросил пакет на землю и достал сигарету. Он хотел подождать ещё немного. Место, где он остановился, было отличным наблюдательным пунктом: он точно увидит, если кто-то пойдёт обратно со стороны озер. В планы Гу Фэя входило дождаться, пока неизвестный уйдёт, а затем уже сжечь деньги. Он прождал почти двадцать минут и успел продрогнуть насквозь, но никто так и не появился. ―Блять, ― он затушил очередную сигарету и поднял пакет. Он прошёл немного дальше, чтобы, во-первых, посмотреть, кто сюда пришёл, а во-вторых, чтобы поискать более укромное место. Через несколько сотен метров Гу Фэй услышал резкий звук, доносящийся с середины озера. Звук, вне всяких сомнений, был не из тех, когда лёд трескается естественным образом, он больше походил на то, как будто кто-то наступил на него или что-то по нему ударило. Гу Фэй резко обернулся и оглядел озеро, но ничего не увидел ‒ кругом тишь да гладь, как и должно быть. Он вдруг почувствовал табун мурашек, пробежавших по спине, а затем оглянулся назад. Никого, ничего… Подозрительно. Прежде, чем Гу Фэй успел повернуться обратно, с озера вновь донёсся резкий звук. Вновь быстрый поворот головы ‒ этак она скоро оторвётся. Он по-прежнему не увидел ничего нового, но в этот раз звук оказался немного приглушенным. Гу Фэй медленно отступил на пару шагов и прислонился спиной к дереву. Хоть это и было немного наивно, он почувствовал себя спокойнее, прикрыв спину. На этот раз Гу Фэй пристально оглядел озеро. Через несколько секунд он заметил, как что-то маленькое, похожее на камень, вылетело из зарослей пожухлой травы у озера, примерно в сотне метров от него, и ударилось о поверхность льда. Этот гулкий звук не был похож на хруст, скорее на глухое «бац!». Кто-то бросает камни? Настолько делать нечего? Но, судя по скорости полёта, камни бросают не руками. Гу Фэй поправил одежду и медленно направился в сторону, откуда летели камни. За двадцать метров до нужного места, он увидел тень, что двигалась во впадине под озёрным утёсом. Пожухлая трава почти в человеческий рост загораживала ему обзор, но он всё же смог разглядеть, что это был человек. Не призрак. Гу Фэя чуть не хватила кондрашка из-за человека, которому, вероятно, было достаточно скучно, чтобы бросать камни на берегу озера ради забавы. Чувствуя себя нелепо, он всё-таки вздохнул с облегчением. Гу Фэй не стал подходить ближе, вместо этого он отступил в подлесок с намерением дождаться, когда человек уйдет, а также понаблюдать за его действиями. Этот человек не заметил присутствия Гу Фэя. Он наклонился, по-видимому, чтобы поднять что-то с земли, затем он вытянул одну руку вперёд, а вторую отвёл назад. Мимо со свистом пролетел кусок чего-то чёрного, а затем ударился о поверхность озера. Плюх! Гу Фэй видел, что в руках у человека рогатка, а его одежда… выглядит знакомой. Он пригляделся получше и замер, ошеломлённый. Цзян Чэн? Одежда была той же самой, что и на Цзян Чэне в день, когда они подрались: спереди на куртке были две широкие серовато-белые полосы ‒ чертовски уродливые. Гу Фэй огляделся вокруг, но больше никого не заметил. Цзян Чэн действительно сам нашёл это место? А затем пришёл сюда поиграть с рогаткой? Какой неправильный сюэба… Тратит свободное время на игры, а не учёбу. Гу Фэй закурил ещё одну сигарету и, держа её во рту, наблюдал за Цзян Чэном. Цзян Чэн, должно быть, использовал мелкие камешки, однако теперь, когда берег озера замёрз, найти камни было нелегко, и каждый раз, когда он наклонялся, ему приходилось долго копаться в снегу; иногда он даже несколько раз пинал землю ногами. Гу Фэй наблюдал за ним уже достаточно, чтобы понять, что сейчас Цзян Чэн снова не в духе. Его движения были такими резкими, словно он хотел с кем-нибудь подраться ‒ подавляемый гнев был заметен невооружённым глазом. Но, увидев, как Цзян Чэн пуляет из рогатки четыре или пять камней одновременно, Гу Фэй снова удивился. Он достал из внутреннего кармана очки и надел их, чтобы разглядеть всё получше. Цзян Чэн целился в одно и то же место, находящееся примерно в тридцати метрах от берега. Удивительно, но он неизменно каждый раз попадал в цель, в результате чего в том месте образовалась прорубь. А он крут. Среди знакомых Гу Фэя было много людей, что любили пострелять из рогатки, многие из них хвастались, что потрясающе точны и могут поразить цель на расстоянии семидесяти метров. Но Гу Фэй впервые видел, чтобы кто-то действительно сумел непрерывно швырять камни в одну и ту же дыру более дюжины раз подряд. Цзян Чэн отправил ещё несколько камней в полёт, а затем остановился и наклонился, чтобы снова копнуть мёрзлую землю в поисках камней. Через некоторое время он выпрямился, вероятно, не найдя больше ни одного камня. Покружив на месте, Цзян Чэн двинулся в сторону места, где находился Гу Фэй, заставив того быстро отойти назад и присесть на корточки за деревом. ―Твою мать! ― Цзян Чэн кричал с такой экспрессией, будто уже полдня не мог найти ни камешка. Его голос был очень громким, а ветер разносил возгласы на большое расстояние, так что Гу Фэй преотлично слышал его. Камни кончились, просто уйди уже. Но Цзян Чэн не ушёл. Он посмотрел вниз, несколько раз пнул ногой кусок заиндевелой земли и нашёл маленький камешек. Гу Фэй вздохнул. Цзян Чэн положил найденное в карман куртки и обернулся в сторону озера. Несколько секунд он стоял неподвижно, затем поднял руки, прицеливаясь, и выстрелил. Динь! Звук удара камня о стальной прут раздался вдалеке. Охуеть! Гу Фэй обомлел: если бы он не надел очки, то даже не смог бы разглядеть, где находится стальной прут. Цзян Чэн повернулся и сделал несколько шагов в сторону, прежде чем снова развернуться всем телом. Вылетевший камень снова попал в стальной прут, от удара разлетевшись на мелкие кусочки. ―Да! И этот тоже! ― Цзян Чэн захлопал в ладоши, затем поднял рогатку, помахал ею из стороны в сторону и несколько раз поклонился неведомо кому: ― Спасибо, спасибо! Гу Фэй едва смог сдержать смех, медленно отступая на приличное расстояние ‒ если Цзян Чэн обнаружит его присутствие, они вдвоем сцепятся и сравняют все деревья в округе с землёй. ―Участник Цзян Чэн решил снова повысить уровень сложности! Он повышает уровень сложности! Ого… ― возбуждённо воскликнул Цзян Чэн, вытаскивая из кармана два камешка. На этот раз он не поворачивался спиной к стальному пруту, вместо этого он прицелился к чему-то впереди и вытянул руку. Гу Фэй услышал два удара, которые прозвучали практически одновременно. Динь! Плюх! Из двух камней, которые Цзян Чэн выпустил из рогатки, один попал в намеченную цель, а второй промахнулся и ударился о землю. ―Ай-яй, какая жалость, ― Цзян Чэн выудил из кармана ещё один камень и сказал: ― Тренер Ча, как Вы считаете, он просто ошибся или его навыки недостаточно хороши? Тренер Ча? Гу Фэй некоторое время пытался понять: кто, чёрт возьми, такой тренер Ча? ―Я думаю, ему есть куда расти, ― ответил сам себе Цзян Чэн. ― Похоже, он хочет сменить тактику… Он уменьшит уровень сложности или продолжит… Как только рука Цзян Чэна разжалась, вылетел камень. Прежде, чем Гу Фэй смог что-либо разглядеть, Цзян Чэн уже натянул резинку снова, запуская второй камень, а за ним и третий. Динь-динь-динь! Все три камня попали в цель. Гу Фэй посмотрел ему в спину: если бы не его нынешнее положение, он обязательно подарил бы Цзян Чэну искренние аплодисменты ‒ не только за то, что тот попадал в цель, но и за то, что его движения были лёгкими и уверенными. Если бы Ли Янь увидел эту сцену, он бы наверняка больше не стал говорить: «Он мне не нравится.» Однако после такого превосходного выступления Цзян Чэн неожиданно не стал аплодировать себе, махать рукой или кланяться ‒ он просто замер и стоял неподвижно, не произнося ни слова. Через некоторое время Цзян Чэн опустил взгляд и медленно опустился на корточки, обхватив голову руками. Гу Фэй удивился: неужели он настолько вжился в роль? Но вскоре он заметил, что плечи Цзян Чэна несколько раз слегка дрогнули. Это был плач. Гу Фэй сделал две последние затяжки, выбросил окурок и затоптал его ногой. Он встал и продолжил путь вперёд. Он не хотел наблюдать за подобной сценой. Это было нормально ‒ наблюдать за тем, как Цзян Чэн развлекается, но подглядывать, как кто-то, кто всегда энергичен, надрывно плачет… Это бессмысленно. Обойти озеро не представлялось возможным, потому что на пути возвышалась гора, похожая на подгнивший батат. Гу Фэй нашёл небольшой клочок земли без травы и потратил около десяти минут на разведение небольшого костерка. Затем он достал из пакета пачку ритуальных денег и бросил их в огонь. Там были золотистые и жёлтые бумаги, на некоторых были нарисованы цветы. Номинал варьировался от нуля до нескольких сотен миллиардов ‒ всё, что должно было быть, было там. Гу Фэй посмотрел на вздымающиеся языки пламени и протянул к ним руки. Вероятно, он должен что-нибудь сказать. По крайней мере, другие люди говорят в такие моменты: «Возьми деньги, хнык, у нас всё очень хорошо, так что не беспокойся, хнык, если тебе не хватает денег просто скажи…» Может быть Гу Фэй хотел что-нибудь сказать, но просто не знал, что. Он просто смотрел, как пламя бесшумно меняло цвет, исходя густым дымом и колеблясь на ветру. Огонь становился всё меньше и меньше, пока, наконец, не погас совсем, оставив после себя только сизый дым. Гу Фэй веточку и поворошил ею остатки костра. Вверх изящно взмыли пепел и обгоревшие крошечные куски бумаги, но затем всё успокоилось. Гу Фэй встал, пнул ногой рыхлый сугроб сбоку, чтобы прикрыть чёрный пепел, и развернулся, чтобы уйти. Каждый год в этот день после проведения ритуала Гу Фэй чувствовал себя чуточку лучше. Дни снова возвращаются к скуке, состоящей из присмотра за магазином, наблюдения за тем, как Гу Мяо, словно кролик, носится по улицам, посещения занятий в школе, игры в отсталую три-в-ряд и наблюдения за тщетными попытками Лао Сюя наставить его на путь истинный. В тот день Цзян Чэн недолго оставался плакать у озера. Когда Гу Фэй сжёг всю бумагу и огляделся, Цзян Чэна уже там не было. Однако, столкнувшись с ним в школе, Гу Фэй не заметил ничего необычного ‒ тот всё ещё был колючкой с жалом вместо языка; в классе он, как обычно, лежал головой на парте и слушал лекцию, прикрыв глаза и изредка делая заметки в тетради. Эти двое не мешали друг другу в классе, и им нечего было сказать. Хотя каждый раз, когда Гу Фэй вспоминал разыгранный у озера спектакль, едва мог сдержать громкий смех. ―Да Фэй, ― Чжоу Цзин облокотился об их парту, ― Да Фэй? Да… Цзян Чэн внезапно схватил учебник и стукнул его им по голове: ―Если тебе есть, что сказать, просто скажи это прямо, блять! Как тебя ещё не отпиздили за этот гундёж? ―Твою мать! ― Чжоу Цзин схватился за голову и злобно зыркнул на него, но потом перевёл взгляд на Гу Фэя: ― Да Фэй, я сегодня был в кабинете Сюй Цзуна и случайно услышал, что в следующем месяце в школе хотят провести весенние соревнования по баскетболу. ―И что? ― сказал Гу Фэй. ―Ты не будешь участвовать? Весь класс рассчитывает на тебя. Если тебя не будет, то мы продуем, ― заныл Чжоу Цзин. ―Отстань от меня, ― Гу Фэй ткнул в него пальцем. Чжоу Цзин отвернулся и уныло опёрся на свой стол. Мысли Цзян Чэна внезапно вернулись к словам Чжоу Цзина. В следующем месяце? Весенние соревнования по баскетболу? Март считается весной? При мыслях о баскетболе, Цзян Чэн почувствовал лёгкое волнение. Воспоминания о тех днях, когда он играл в баскетбол в прежней школе, могли вытянуть на свет другие, болезненные, но он не мог остановиться. Воспоминания о тех восхитительных моментах свободного бега по площадке… По сравнению с настоящим они были такими яркими.