Дерзай!

Эта комната когда-то являлась местом отдыха для работников сталелитейного завода, здесь была даже ванная комната. Несмотря на то, что место было заброшено, у него всё ещё был хозяин. Там всегда была вода, так что первой комнатой, которую захватил Ли Янь, оказалась эта. Это место казалось довольно пустынным: за исключением теплых деньков, в остальное время сюда никто не приходил. Гу Фэй не часто бывал здесь, но сегодня он хотел пригласить Цзян Чэна на ужин куда-нибудь недалеко от дома. Поблизости, к сожалению, не было приличных ресторанов, поэтому, когда Цзян Чэн сказал, что ему без разницы, где есть, он сразу подумал об этом месте. ―Здесь нет отопления, да? ― Цзян Чэн уселся на диван и потопал ногами, стряхивая с обуви налипшие снег и грязь. ―Можешь развести костёр, ― Гу Фэй взял со стола зажигалку и бросил ему. ― Там рядом с диваном мешок с углём, найди снаружи какую-нибудь ветошь и… Сможешь вообще разжечь огонь? ―Смогу, ― Цзян Чэн встал и вышел. Через несколько секунд он внезапно ввалился в комнату, ударившись плечом о дверной косяк, в руках он держал кусок ветоши. Всё лицо его застыло в непонятном выражении. Гу Фэй, державший в руках пакет с одноразовыми тарелками, уже собирался расставить приборы, как вдруг вздрогнул от его внезапного появления: ―Что случилось? ―Пиздец, ― Цзян Чэн держал тряпку кончиками двух пальцев. ― Я взял эту вонючую тряпку, а под ней… лежала дохлая крыса! Напугала меня до усрачки! ―И ты всё равно принёс эту ветошь? ― удивленно спросил Гу Фэй. ―Я подумал, что она подойдёт, поэтому я… ― Цзян Чэн бросил тряпку в кирпичную печь. ― Этого должно хватить, чтобы развести костёр. ―Мог бы пройти ещё десять шагов и найти что-нибудь, под чем не лежит дохлая крыса, ― Гу Фэй продолжил расставлять приборы. ―Здесь чертовски холодно, не хочу делать лишних телодвижений, ― Цзян Чэн присел на корточки перед печкой. ― Думаю, я подрастерял чувствительность к подобному после тараканов в кастрюлях Ли Баого. ―Обычно он не готовит, так как слишком занят своими азартными играми. ―Я тебе больше скажу: не только не готовит, но ещё и дома ночует раз в неделю, ― Цзян Чэн поджёг ветошь. ― Почему бы ему и квартиру не продать тогда уж… ―Её нельзя продать, ― Гу Фэй взял кастрюлю и тщательно помыл её в ванной, затем набрал воды и принёс емкость обратно. ― Дома с самой постройки принадлежат заводу, да и большинство людей здесь бедны, как церковные мыши. ―…вот как, ― Цзян Чэн подбросил в огонь пару кусков угля. Он, словно зачарованный, уставился на завораживающий танец языков пламени. Когда уголь занялся, Гу Фэй поставил кастрюлю с водой на печку, затем нарезал пару кусочков имбиря и бросил их в воду, туда же отправились пригоршня ягод годжи и ююба. ―Собираешься варить суп? ― спросил Цзян Чэн. ―Ага, ―Гу Фэй приподнял крышку кастрюли. ― Ты что больше любишь: бульон или мясо? ―…что ты имеешь в виду? ― Цзян Чэн посмотрел на него несколько озадаченно. ― Ты готовишь суп и хочешь, чтобы я выбрал себе только что-то одно: бульон или мясо? Гу Фэй вздохнул: ―Ты не так понял. Если положить курицу в холодную воду, тогда бульон получится наваристее и вкуснее, а если положить мясо в кипящую воду, тогда вкуснее получится оно. ―О, ― изумился Цзян Чэн. ― Почему так? Гу Фэю подумалось, что реакция Цзян Чэна идеально отражает качества настоящего сюэба, лишённого здравомыслия, зато с пытливым умом. Тем не менее, ему не хотелось ничего объяснять Цзян Чэну: ―Просто скажи, что любишь больше. ―Бульон, ― просто ответил Цзян Чэн и достал телефон. ―Хорошо, ― Гу Фэй положил куриное мясо в кастрюлю и опустил крышку. ― Давай пока пожарим что-нибудь на гриле. ―Давай, ― Цзян Чэн бросил взгляд на экран мобильного и встал. ― Что мне нужно будет делать? ―Есть, ― пожал плечами Цзян Чэн. Ли Янь и остальная банда особенно любили барбекю, так что здесь было всё необходимое. Установив гриль, Гу Фэй осторожно перенёс несколько углей из печи и положил их туда. Мясо, которое они купили сегодня, уже было разделанным, так что оставалось только приправить его и можно жарить. ―Положите курицу в холодную воду, аромат курицы постепенно будет высвобождаться по мере повышения температуры, поэтому бульон будет очень насыщенным, ― Цзян Чэн сидел у печи, зачитывая текст с экрана смартфона. ― Положите курицу в кипящую воду, и мгновенно сварившаяся кожица запечатает весь аромат внутри. В этом случае курица будет вкуснее… верно? ―…верно, ― Гу Фэй взглянул на него. ― Ты там конспект пишешь? ―Подобные вещи не требует конспектирования, достаточно просто понять суть, ― Цзян Чэн тоже посмотрел на него. Гу Фэй отвернулся и принялся за подготовку мяса. Когда Цзян Чэн говорил в таком тоне, вокруг него словно появлялась ореол крутости сюэба ‒ ни прибавить, ни убавить что-то к его высказываниям не было возможности. ―Вы часто здесь собираетесь? Тут столько разных специй, ― Цзян Чэн встал рядом с грилем. ― Даже тмин есть? ―Тмин, молотый перец, молотый чили ‒ всё есть. Хотя я не уверен, что они не просрочены, не знаю, когда их купили. ―Ёб твою… ― Цзян Чэн взял мельницу со специями. ― Дай-ка я посмотрю… Срок годности ‒ 36 месяцев, проблем быть не должно. Вы, ребята, бывали ведь здесь за последние 36 месяцев, верно? ―36 месяцев ‒ это как давно? ― Гу Фэй, не поднимая головы, взял баночку и посыпал мясо её содержимым. ―Три года. ―Самое большое ‒ полмесяца назад, ― сказал Гу Фэй. ― Ты такой разборчивый. Я обычно ориентируюсь на запах. Если он не противный, значит есть можно. ―Ты, должно быть, не обращаешь на такое внимание, потому что не совсем понимаешь, что такое срок годности. ―Совершенно верно, ― Гу Фэй бросил взгляд в сторону одноклассника. ― Не идёт ни в какое сравнение с дотошной жизнью сюэба. Через некоторое время с шампуров начал стекать жир, наполняющий комнату ярким ароматом. Насаживание мяса на вертел не было такой уж сложной работой, и, поскольку Гу Фэй казался удивительно искусным, Цзян Чэн с чистой совестью оставил эту работу на него, а сам снова сел рядом с печью, чтобы поддерживать огонь. В комнате стояла тишина. Небо полностью погрузилось в темноту, отчего открытый оконный проем напоминал пугающий чёрный холст, от которого мурашки табунами бегали по коже. Но плита и гриль перед парнями горели ярким и ровным огнём. Это было совершенно чудесное ощущение, совсем как сидеть мини-маньтоу цвета кукурузной муки в тот день ‒ снаружи были хмурые и холодные улицы, но внутри машины была тишина. За окном царила неизвестная и тревожная тьма, но перед ними были свет и тепло. Цзян Чэну очень нравилось это чувство. Столько воды утекло с тех пор, как он приехал сюда, подавленный, полный гнева и смятения. Всё в этом городке заставляло его ощущать жуткий дискомфорт. Так было до сегодняшнего дня. Сегодня он вдруг почувствовал, что твёрдо стоит на земле. Может быть, это лишь кратковременное чувство, а может и вовсе иллюзия, тем не менее Цзян Чэн не мог отказаться от этого мгновения спокойствия. ―Как относишься к острой пище? ― спросил Гу Фэй. ―Если только не сильно острое. Гу Фэй посыпал мясо молотым перцем чили и протянул ему парочку шашлыков на тарелке: ―Попробуй. Я люблю, когда мясо немного обугленное, а это без корочки. ―Мне тоже нравится слегка обугленное, ― Цзян Чэн откусил кусочек мяса. ― Очень вкусно. ―Я думал, такие сюэба, как ты, не едят обугленное… Если вы постоянно проверяете срок годности, разве вы не боитесь заболеть раком, употребляя пищу с копотью? ― Гу Фэй продолжил готовить мясо. ―Ну что ты за пёс такой? У тебя какая-то личная неприязнь к сюэба? ― сказал Цзян Чэн, жуя. ― Затаил такую обиду. ―Прожив почти 18 лет, я впервые встретил настоящего сюэба. Трудно в такой ситуации оставаться спокойным, ― Гу Фэй сложил оставшиеся шампуры горкой на тарелку, а затем поставил посудину на перевёрнутый вверх дном ящик, который заменял стол сбоку от печи. ― У тебя, сюэба, рот в самом деле довольно грязный. Это было слишком восхитительное чувство ‒ следить за огнём в печи и уплетать шашлыки в такой холодный день. Цзян Чэн не хотел портить всё ссорой с Гу Фэем, поэтому ничего не ответил, полностью погрузившись в процесс поедания мяса. ―Хочешь чего-нибудь выпить? ― Гу Фэй заглянул в картонную коробку рядом с собой: ― С прошлого раза ещё ликёр остался. ―А пиво? ― спросил Цзян Чэн. ―Что за чепуха, собираешься пить пиво в такой холодный день? ― Гу Фэй достал бутылку ликёра и поставил её на деревянный ящик. ― В такое время бутылка «Нюэр» ‒ самое то. Цзян Чэн посмотрел на бутылку и на мгновение засомневался, но всё же кивнул: ―Ладно, но только немного. Наблюдая, как Гу Фэй разливает ликёр, Цзян Чэн впал в прострацию от шока, что одноразовые стаканчики оказались наполнены до краёв. Он никогда раньше не пил так много крепкого алкоголя, но видя, что они с Гу Фэем могут вцепиться в глотки друг друга в любой момент, он промолчал и спокойно проследил взглядом за тем, как Гу Фэй поставил перед ним полный ликёра стаканчик. ―Возможно, ты считаешь, что нет необходимости благодарить тебя, ― Гу Фэй поднял свой стаканчик, ― но всё же я хочу сказать спасибо ещё раз. ―Возможно, ты считаешь, что не нужно говорить «не будь таким вежливым», ― Цзян Чэн тоже поднял свой стакан, ― но я всё же хочу сказать, что нет необходимости быть таким вежливым. Гу Фэй рассмеялся, чокнулся своим стаканчиком о стакан Цзян Чэна и сделал большой глоток. Цзян Чэн взглянул на свою ёмкость. Этот говнюк выдул почти весь ликёр одним махом, будто пиво, таким образом, Цзян Чэн тоже должен был выпить не меньше него. Ликёр обжёг весь пищевод и желудок, а затем обжигающее тепло распространилось на шею и уши. Гу Фэй взглянул на него: ―Редко пьёшь спиртное? ―Я просто не пью его, словно это пиво, ― сказал Цзян Чэн, опуская голову, чтобы положить в рот кусок шашлыка. На самом деле, есть мясо, сидя у теплой печи в такой промозглый день, как этот ‒ безмерно приятно. ―Мог бы тогда сделать небольшой глоток, ― сказал Гу Фэй. ― Как твоя рана? ―Сегодня не болела, ― Цзян Чэн слегка надавил на место ранения и действительно ничего не ощутил. Поколебавшись пару мгновений, он спросил: ―А как… Гу Мяо? ―Пока будет сидеть дома, ― Гу Фэй сделал ещё один глоток. ― Вчера родители того мальчика позвонили родителям двух других, все вместе они подняли ужасный переполох в школе. ―Какого хуя?! Эти пиздюки точно натворили что-то, раз Гу Мяо так отреагировала, ― нахмурился Цзян Чэн. ― В обычное время она даже не смотрит в сторону других людей. ―Они изрисовали альбом Эр Мяо, ― Гу Фэй поднял крышку кастрюли и увидел, что суп внутри уже закипел; он попробовал его на вкус, затем добавил соль и усилитель вкуса. ― Эр Мяо хотела сама решить эту проблему, поэтому я не пошёл разбираться в школу. Я даже подумать не мог, что она так решит свою проблему. Цзян Чэн мог себе представить, что могли написать те мальчишки в альбоме Гу Мяо. Для такого ребёнка, как она, слышать из уст взрослых: «Ты ещё маленькая» было самой жестокой вещью. Цзян Чэн до сих пор помнил времена учебы в начальной школе. Тогда в их классе был один не слишком сообразительный мальчик, над которым издевался почти весь класс. Даже сам Цзян Чэн участвовал в травле, боясь, что если он не присоединится к большинству, то сам встанет на место этого бедняги. ―Значит, школа отправила Гу Мяо сидеть дома? ― спросил Цзян Чэн. ― Даже не стали разбираться в причинах и следствиях? Даже если бить кого-то ‒ это неправильно, они не должны заходить так далеко. Даже не пускают её в школу! ―Школа с самого начала не хотела принимать её, мне пришлось долго упрашивать директора, ― Гу Фэй помолчал и снова посмотрел на него. ― Эр Мяо следует пойти в специальную школу. ―…даже так, ― Цзян Чэн давно понял, что у Гу Мяо есть какие-то проблемы, но теперь, когда Гу Фэй произнёс «специальная школа», он не знал, что сказать. ―Она родилась… с небольшой проблемой, ― Гу Фэй посыпал мясо небольшим количеством тмина. ― Она долго не заговаривала, а когда наконец смогла произнести пару запутанных слов, ей на тот момент исполнилось уже три года. Она плохо поддаётся обучению, к тому же испытывает трудности с выражением эмоций: хочет ли она есть, испытывает ли жажду или дискомфорт ‒ всё это она передает через крик. ―Тогда она… ― Цзян Чэн открыл рот, но больше ничего не смог сказать. Говоря всё это, Гу Фэй продолжал смотреть на вещи в своих руках и казался равнодушным, но Цзян Чэн прекрасно видел, как тот подавлен. Он больше ничего не спрашивал, и Гу Фэй ничего не сказал. Что за проблемы у Гу Мяо? Как появился шрам на её затылке? Действительно ли это было из-за того, что их отец толкнул её, как об этом сказал Ли Баого?.. Кроме того, те слухи, что Гу Фэй является цзянху, правдивы ли они? Цзян Чэну было дико любопытно всё это, но он не собирался больше задавать никаких вопросов. Куриный суп оказался восхитительным. На самом деле он не знал, было ли это из-за холода, но горячий супчик выглядел особенно притягательно. Сделав всего один глоток, он почувствовал такое приятное тепло, что у него голова пошла кругом. ―Охуенный суп, ― блаженно вздохнул Цзян Чэн. ―Ты, сюэба, слишком правильный, ― Гу Фэй сделал глоток ликёра и помахал стаканчиком перед его лицом. ― Что действительно охуенно, так это. ―…о, ― Цзян Чэн сделал паузу, затем взял свой стакан и тоже сделал глоток, прежде чем кивнуть. ― Совершенно верно. Хотя градус ликёра был высок, а Цзян Чэн обычно не пьёт такие крепкие напитки, но теперь, вместе с супом, он выпил почти всё, что было в его стаканчике. Он не знал, был ли всему виной алкоголь, но ему внезапно очень сильно захотелось рассмеяться, как это было тогда, в магазине Гу Фэя, после дурацкой перепалки. Прямо сейчас он едва сдерживал смех… Так глупо. ―Я… ― Цзян Чэн повернулся к Гу Фэю. Гу Фэй отпил немного супа, но, взглянув ему в лицо, наклонил голову, и выплюнул всё, что было во рту, обратно. После этого плевка они оба начали безудержно смеяться. Цзян Чэн заржал так сильно, что даже не смог удержать палочки, и они упали на стол. Он хотел положить их рядом с миской, но те уже покатились и шлёпнулись на землю. Он рассмеялся пуще прежнего и, протянув руку, чтобы поднять их, случайно схватил маленькую веточку и положил её на край миски. Гу Фэй держал свою ёмкость с супом двумя руками и, едва взглянув на эту крошечную веточку, так расхохотался, что половина жидкости из миски выплеснулась наружу. ―Я сейчас помру, ― рассмеялся Цзян Чэн и приложил ладонь к месту раны. ― Я раненый человек, мне нельзя так сильно смеяться…. Гу Фэй не ответил, лишь прислонился к стене позади себя и ещё некоторое время продолжал глупо хихикать. Наконец он глубоко вздохнул: ―Я чуть не задохнулся. Когда они успокоились, Цзян Чэн обнаружил, что если раньше ему задувало в спину из открытого окна и он чувствовал прохладу, то теперь его спина вся взмокла. ―Эй, ― Цзян Чэн порылся в кармане в поисках салфетки, чтобы вытереть рот, но ничего не смог найти. ― Я смертельно устал. ―Салфетки ищешь? ― Гу Фэй указал на стол позади себя: ― Там есть. Цзян Чэн обернулся и увидел, что на сломанном столе позади них лежат рулоны бумажных полотенец. Когда он протянул руку и схватил один из рулонов, со стола упал лист бумаги и спланировал прямо к его ногам. Когда Цзян Чэн поднял его, желая вернуть на место, то внезапно замер, глядя на надписи на листе. Эта крафт-бумага, выдранная из тетради, была ему хорошо знакома. Такие тетради с разноцветными листами были его любимыми. В нотных тетрадях не было ничего необычно, а такой сюэчжа, как Гу Фэй, запросто мог использовать подобное как тетрадь для английского… Но что поразило Цзян Чэна, так это написанное на бумаге. Больше половины страницы были исписаны партитурой. ―Чёрт, ― заморгал Цзян Чэн, держась за край стола и пытаясь остановить двоящуюся кутерьму перед глазами. Он промурлыкал мелодию, написанную на странице, себе под нос и спросил: ―Что это за песня? Очень хорошая. Гу Фэй всё ещё стоял, прислонившись к стене. Он некоторое время молча смотрел на одноклассника, прежде чем заговорил: ―Даже ноты читать умеешь? ―Ерунда, ― Цзян Чэн взял партитуру, прислонился спиной к ножкам стола и посмотрел вниз. ― Сюэба умеют всё. Это… Кто это написал? Гу Фэй ничего не ответил. Цзян Чэн задержал взгляд на нотах ещё на несколько мгновений, а потом поднял взгляд и ткнул пальцем в Гу Фэя: ―Это ты написал? ―А? ― Гу Фэй сделал глоток. ― Почему сразу я? Разве я похож на того, кто пишет песни? ―Не похож, но… ― Цзян Чэн встряхнул лист бумаги: ― Но эти знаки альтерации... Взгляни на «бемоль», ты точно так же пишешь английскую «b»: снизу немного длиннее, будто уперла руку в бок. ―Какого хрена? ― рассмеялся Гу Фэй. ―Так это ты написал? Или переписал для кого-то? ― Цзян Чэн помахал листом бумаги перед собой, напевая: ― Очень хороша. ―Сюэба есть сюэба. Ты, должно быть изучал музыку в средней школе и до сих пор всё помнишь, ― Гу Фэй так и не дал ответа на его вопрос. ―А ты, бля, не смотри свысока на сюэба, ― Цзян Чэн встал и хлопнул листом по столу, думая, что ликёр, вероятно, придал ему храбрости. Он высоко задрал голову, и даже в его словах проглядывалась некая развязность: ―Я покажу тебе кое-что потрясающее. ―Собираешься спеть? ― Гу Фэй тоже пребывал в отличном настроении. Стоя у стены, он даже похлопал Цзян Чэну. ―Погоди, ― Цзян Чэн подошёл к дивану и взял свою школьную сумку. ― Я не уверен, что взял её с собой… Но обычно я беру… А, вот она. Гу Фэй долго смотрел, как Цзян Чэн роется в сумке, и, в конце концов, вытаскивает на свет полупрозрачный пластиковый футляр. Это что, бамбуковая флейта? Тот факт, что этот сюэба обучен нотной грамоте и даже сходу смог напеть мелодию с листа ‒ само по себе удивительно. Даже если Лао Сюй говорил, что Цзян Чэн чрезвычайно умный малый, никто бы не поверил ему, пока не увидел оценки своими глазами. Умение драться и острословие были преимуществом Цзян Чэна, а умение сносно играть в баскетбол не было чем-то странным. Но умение читать ноты оказалось настоящим сюрпризом. Так же было и с самим Гу Фэем: даже если бы он написал песню и поставил на листе личную печать, посторонние люди ни за что не поверили бы, что он автор. Скорее уж подумали бы, что он избил композитора и украл его произведение. Цзян Чэн, судя по всему, был немного взволнован после выпивки. Один бумажный стаканчик ликёра вмещал в себя примерно две с половиной рюмки, а стакан Цзян Чэна был уже пуст. Для того, кто обычно не пьёт ничего крепче пива, выпить две с половиной рюмки ликёра с такой скоростью было весомым ударом по трезвости. ―Флейта? Такая тонкая. ―Ага, жестяной свисток, ― откашлялся Цзян Чэн. ― Ирландский вистл. Мне очень нравится эта штука, хотя я не часто играю. В моём прошлом доме я тоже не играл на ней. ―Почему? ―Потому что флейта выглядит не так шикарно, как пианино, ― рассмеялся Цзян Чэн. ― Моя мама… В общем, её это не нравится, она говорила, что слишком шумно, и что ей нравится пианино. ―Ты умеешь играть на пианино? ― Гу Фэй посмотрел на руки Цзян Чэна. Раньше он не обращал на них внимания, и теперь, когда пальцы Цзян Чэна были прижаты к отверстиям на флейте, он увидел, что они довольно длинные ‒ костяшки на тонких пальцах были чёткими, но не бросающимися в глаза. ―Да. Хочешь преклонить колени? Кажется, на диване есть подушка, можешь принести её сюда, ― Цзян Чэн указал флейтой на землю перед собой: ― Можешь прямо здесь на колени встать. Гу Фэй рассмеялся, нащупал в кармане сигарету и сунул её в рот. Он подумал про себя, что никогда раньше не слышал, как звучит вистл, но после того, как Цзян Чэн начал играть, ему показалось это знакомым. Какое-то время Дин Чжусинь увлекалась кельтской музыкой. Она слушала её все дни напролёт. Там также присутствовали разные флейты и волынки. Гу Фэй не знал, что играет Цзян Чэн, но мелодия звучала знакомо. В тот момент, когда он сокрушался о том, что Цзян Чэн так удивительно хорошо играет на этом инструменте, а его пальцы словно порхают по отверстиям флейты… Цзян Чэн внезапно остановился, склонил голову набок и закашлялся: ―Извини, давай начну сначала. Гу Фэю пришлось снова аплодировать. Цзян Чэн взглянул на него и снова поднёс флейту к губам. Его веки опустились, а пальцы вскоре снова запрыгали туда-сюда. По комнате снова полилась красивая мелодия. Это был первый раз, когда кто-то играл перед Гу Фэем на флейте ‒ непередаваемые ощущения. Неловкость и раздражённость полностью стёрлись с лица Цзян Чэна, как только прозвучала первая нота, а его слегка подрагивающие ресницы казались спокойными и умиротворяющими. В этот момент Гу Фэй вдруг искренне согласился с утверждением, что Цзян Чэн ‒ настоящий сюэба.