Застыв как статуя

Леви очень быстро понял, что все складывается просто отлично. Эрвин обычно превращался в… ну, в человека только тогда, когда его родителей не было дома, и Леви решил, что это просто невероятная удача. Несколько раз Эрвин садился рядом с ним на кровать, когда оба родителя были дома и не спали (что чуть не довело Леви до сердечного приступа, учитывая, что он всегда надевал наушники, когда делал домашнюю работу, и Эрвин, казалось, этого не понимал). Леви просто положил кучу одежды на место, где стояла статуя, и накрыл ее одеялом. Это была слабая подмена, на тот случай, если его мать или отчим захотят войти в его комнату, и Эрвину придется прятаться в ванной, но они никогда особо не смотрели на нее. Он скучал по Эрвину, когда был в школе. Казалось, слишком часто Эрвин обращался из статуи прямо перед его уходом, и тому приходилось призывать все свое самообладание, потому что уже два раза из пяти он пропускал школу, оставаясь дома. Он уже получил кучу проблем из-за этого, и это было отстойно, а его родители устроили ему взбучку, пока он не пообещал перестать прогуливать. Он все еще занимался сексом с Эрвином, и в форме статуи, и нет, в зависимости от того, когда он был в настроении. Эрвин всегда был готов, что, возможно, было лучшей, блять, вещью в мире, и у него была бесконечная выносливость. Он был щедр в постели. Он вылизывал Леви буквально часами и ему никогда не становилось скучно. Леви был почти уверен, что умер и попал на небеса, или спас мир, или что-то в этом роде, что угодно, за что его могло бы благословить таким даром, как этот прекрасный мужчина. О, и когда Леви сказал «часами», он имел в виду часы. Обычно он возвращался из школы в четыре часа, так как занятия были до 15:30, а дорога домой занимала около тридцати минут, плюс-минус, в зависимости от погоды. Он принимал душ по приходу домой, и несколько дней подряд приходил в свою комнату в полотенце, находя Эрвина сидящим на его кровати в полном молчании. Они менялись приветствиями, целовались, исследуя друг друга руками, а затем Эрвин снимал полотенце Леви и укладывал его на кровать на живот. Леви брал свой телефон, или книгу, или домашнее задание (последнее он предпочитал не делать, потому что это вызывало эффект Павлова на его член, и на следующий день у него был стояк, когда он отвечал на вопросы в классе), Эрвин ложился позади него, раздвигал его бедра и переходил к делу. Все начиналось медленно, и Леви обычно мог слушать музыку или читать книгу, пока Эрвин его вылизывал. Однако, когда он был близок к оргазму, то бросал все, что делал, и хватался за простыни, прижимаясь спиной к лицу Эрвина. Эрвин обычно мог вылизать из него два или три оргазма за то время, пока зарывался лицом между ног Леви. Это было невероятно, правда: то, как сильно он сам, казалось, наслаждался этим. Леви пытался встать и отсосать ему или сделать что-то в этом роде, но Эрвин просто снова тянул его вниз. Он впервые сел на лицо Эрвина, чего, как он думал, не сделает никогда за миллион лет. Но Эрвин вообще-то сам предложил эту идею. У Леви вошло в дурную привычку смотреть порно с Эрвином. Он смотрел много порно, даже сейчас. Ему просто это нравилось, даже если оно было всратым. Поэтому Эрвин ложился на кровать, Леви сворачивался калачиком рядом с ним, и включал какую-нибудь порнуху. Если у него вставал, Эрвин просто протягивал руку и дрочил ему. Серьёзно, Леви был в раю. Возвращаясь к сути, в одном из порно, которые они смотрели, мужчина оседлал лицо другого мужчины. Это, определённо, выглядело забавно, и Леви был уверен, что это неудобно ни для одного из них. Переносить весь свой вес на чье-то лицо — звучало не особо весело. Эрвин, однако, думал иначе. Он заставил Леви сделать это, и через десять минут уже лежал на кровати, положив голову на подушки, а Леви расположился над его лицом, держась за спинку кровати. Эрвин держал его бедра с невероятной силой, чтобы его вес не давил на нос, и он, честное слово, скакал на его языке, пока не кончил (на волосы Эрвина). После этого Леви не мог насытиться и старался, чтобы они делали это как можно чаще. Только однажды он видел, как Эрвин реально растерял все свое самообладание, как он сам часто делал. Он снял на видео (что было рискованно) себя, занимающегося сексом со статуей Эрвина, а затем воспроизвел его для него, когда тот обернулся в человеческую форму. Эрвину хватило трех движений руки Леви, чтобы кончить, и на его лице было такое выражение, на которые Леви и не подозревал, что тот вообще способен. В любом случае, это была самая блядски горячая вещь, которую он когда-либо видел, и он сделал мысленную пометку попросить повесить телевизор в своей комнате, чтобы он мог воспроизводить видео на весь экран, пока они трахались. Он даже представить себе не мог, как чертовски возбужден будет Эрвин, увидев это. Леви никого не трахал до того, как встретил Эрвина, и, естественно, был абсолютным девственником. Он сказал это однажды, и Эрвин немедленно предложил ему свою задницу. Леви моргнул, потрясенный, потеряв дар речи. Он никогда в серьез не задумывался об этом; Эрвин всегда был сверху, но его задница была аппетитной, да, но никогда за миллион лет он не мог представить себя трахающим его. Но он сделал это. Эрвин лежал на краю кровати, словно предлагая себя, а Леви стоял между его ног. Тот сам себя подготовил, так как его пальцы были толще, а затем Леви вошёл в него. Ему потребовалось стыдливо мало времени, чтобы кончить. Меньше пятнадцати толчков, сказал бы он, но его эго не было задето слишком сильно, потому что Эрвин тоже кончил, как ни удивительно. Господи Иисусе, этот мужчина был идеален, подумал он про себя, и когда, минуту спустя, он увидел, как его сперма вытекает из Эрвина (мужчина с радостью раздвинул бедра, чтобы Леви мог видеть), он подумал об этом снова, и снова, и снова. В долгосрочной перспективе он предпочел бы быть снизу. Просто эти ощущения были бесподобны. Он трахнул Эрвина, может быть, всего раза три, а все остальное время великолепный член этого мужчины втрахивал его в матрас. Однажды ему удалось вывести Эрвина из дома. Одна часть его боялась, что Эрвин исчезнет или превратится в статую или произойдёт ещё какая-нибудь хрень прямо на публике, но Эрвин заверил его, что этого не случится, и он доверился ему. Он привел его в кинотеатр, и они вместе посмотрели фильм. Эрвин был сильно сбит с толку машинами, всем этим шумом и зданиями, поэтому Леви потратил весь вечер после того, как они вернулись домой, рассказывая ему о том, каков сейчас мир. Он довольно легко все схватывал, чего Леви не ожидал от него. Это было мило. Поход в кино был почти как свидание. Они ели попкорн, держались за руки, Эрвин поцеловал его. Какое-то время все даже казалось почти нормальным. Он хотел бы, чтобы так было все время, чтобы Эрвин был полноценным человеком (хотя он, конечно, не возражал и против статуи) и чтобы они могли встречаться, не подвергаясь осуждению или остракизму за разницу в возрасте. Некоторые и правда окинули их непристойными взглядами, но Леви был почти уверен, что это только потому, что они были двумя мужчинами, держащимися за руки, а не из-за их видимой разницы в возрасте. Но Эрвин не был особо в курсе дела и постоянно улыбался, чтобы заметить это. Он придумал план. Он апгрейдит Эрвина как только можно. Он понятия не имел, как, черт возьми, он сможет достать удостоверение личности для него, учитывая, что буквально нигде в мире не было записей о его существовании, но он сделает все возможное. Он начал копить на сотовый телефон, который мог бы отдать Эрвину, чтобы они могли поддерживать связь, когда он уходит. Он хотел, чтобы Эрвин прожил свою человеческую жизнь как человек. Он боялся, если быть до конца честным, что Эрвину наскучит все время оставаться в доме с Леви. В глубине его сознания внутренний голос шептал, что колледж все ближе и ближе по мере того, как его первый год в средней школе подходил к концу, но он отказывался беспокоиться, вместо этого сосредоточившись на том, насколько все хорошо было сейчас. Что бы ни случилось, он знал, что Эрвин всегда будет здесь. И, может быть, только может быть, он, кажется, влюбился в статую.