Доверие

Прошла ровно одна неделя. За этот период Юнги наконец приходит в себя. Он начал подавать первые признаки жизни спонтанно и совершенно нежданно, когда подле него находились Намджины. И вот недавно альфу из отделения интенсивной терапии перевели в обычную палату для дальнейших наблюдений. Прямо сейчас он лежит после врачебного обхода с перевязанной спиной и блаженно поглощает куриный бульон. Но внезапно кто-то стучит в дверь, прерывая его обед. Мин удивлённо поднимает взгляд выше от тарелки и видит перед собой статную фигуру Намджуна. — Здорово! — тот широко улыбнулся и закрыл за собой дверь. — Как ты? — он пододвинул к себе стул и уселся рядом с кроватью друга. — Да нормально, — слабо хохотнул мужчина, переставив поднос с едой со своих коленей на столик. — Жить точно буду. — Ешь? — строго поинтересовался Джун, хмурым взглядом сканируя остатки бульона в тарелке и полностью выпитый стакан морса. — Это хорошо. Тебе необходимо здоровое и полноценное питание, тогда ты быстро поправишься. Ты же у нас крепкий орешек, — по-дружески похлопал по костлявому плечу. — Ты зачем пришёл так рано? — Мин пристально прищурился к его лицу, будто сканируя насквозь каждую эмоцию. — Обычно вы приходите позднее. — Как себя чувствуешь? Уже не болит спина? — торопливо протараторил младший, умышленно уйдя от ответа. Он явно медлил и не решался поднять волнующий его вопрос, и от проницательного взгляда другого альфы это не скрылось. — Гораздо больнее сознавать, — холодно проскрежетал Юнги, безэмоционально уставившись в однотонную голубую стену, — что собственный, хоть скоро уже и бывший муж, пытался таким низменным и крысиным способом меня устранить. Избавиться от меня. — Ты всё ещё сомневаешься в Чимине? — спросил Намджун. — Ты не прав. — А что ты прикажешь мне думать?! — вышел из себя тот, не переставая гневно хмуриться. — Его имя было для меня последним перед тем, как в меня стреляли! Ты бы на моём месте думал по-другому?! — задыхался от негодования Мин. — Послушай, — спокойно начал Нам, оперевшись локтями о свои ноги и странновато посмотрев в глаза своему лучшему другу, — не будь слишком импульсивен на слова. Сегодня я должен рассказать тебе нечто очень важное. Ты просто обязан выслушать меня и не перебивать. — Это ты послушай меня, — грозно процедил Юнги. — У тебя цель довести меня?! Оставьте меня все в покое! У меня тоже не железная воля, чёрт возьми! — взорвавшись, разразился яростным ором он. — Хватит с меня этого дерьма, как и этого уёбка! Если ты пришёл сюда только затем, чтобы снова выгораживать Чимина по настоянию своего мужа, то даже не начинай! Мне не помешает моя больная спина, чтобы бросить в тебя эту недоеденную похлёбку! — на полном серьёзе угрожал альфа. — Да мне как-то насрать, — равнодушно пожал плечами Джун, не моргнув и глазом. — И ты прекрасно знаешь об этом. Я не отличаюсь трусостью и никогда не иду на попятную, поэтому меня нелегко сломить, — короткая пауза для осмысления сказанного. — Делай, что хочешь, но ты не избавишься от меня ровно до тех пор, пока не выслушаешь всю правду! — он был полон непоколебимой решимости дойти до конца. — Не стану! — с воинственно горящими глазами упрямо упирался старший. — Эта сволочь не только изуродовала нашу любовь, не оставив после неё даже руин, так ещё и убить меня вздумала, чтобы отобрать наследство, пока не свершился наш развод! — он победно ухмыльнулся. — Я прямо так и передал всё полиции, слово в слово, когда только очнулся. — Да замолчи ты уже, наивный придурок! — рявкнул на него Ким. — Это не твой муж, а Чон Хосок собирался тебя убить! И об этом я тоже сообщил следователю, — он красноречиво изогнул брови, типа, и что ты сделаешь теперь, безмозглый идиот. — Чимин никак не причастен к этому делу. Тебе вообще повезло, что эту историю ты слышишь именно от меня, а не от Джина, который уж очень сильно рвался к тебе в больницу… — Почему? — сухо поинтересовался альфа. — Да потому что, услышь он твои слова сейчас, то мокрого места бы от тебя не оставил! Тебе пришлось бы снова вернуться в реанимацию, а я всего лишь посоветовал тебе захлопнуть свою варежку и дослушать, — раздражённо объяснил тот. — Поведаешь очередную сказочку про малыша ЧимЧима и его эротические похождения? — презренно фыркнув, съязвил Юнги. — Заткнись и слушай, — сталью отрезал Джун и начал своё долгое повествование. — Начну с того, что Чимин никогда не предавал тебя. Ты жестоко ошибся в своих доводах. Он не изменял тебе и даже не помышлял об этом. Этого не было! — авторитетно заявил он. — Чон выдумал акт измены специально для нас. В тот день, когда ты выгнал мужа из дома, он пошёл, куда глаза глядят. Не к Хосоку, не к альфе с соседнего двора или даже другому своему любовнику! Ты хорошо услышал меня?! — Юнги буквально окаменел и почти не моргал, искренне озадачившись от агрессивного поведения друга. — Это была ночь. Тебя куда-то унесло в порыве ярости и ревности, а на улице уже никого не было, потому что время позднее… Хосок рассчитывал, что ты вечером вернёшься домой и выгонишь мужа в глубокую полночь. А, как известно, в темноте легче застать врасплох свою добычу. Эта тварь подкараулила Чимина у вашего дома и, усыпив какой-то дрянью в виде хлороформа, похитила. — П… П-похитил? — обескураженно переспросил старший, вытянувшись в лице. — Что это значит? — Это значит, что Хосок насильно удерживал Чимина за сорок вёрст от Сеула, в какой-то заброшке на протяжении двух недель, — продолжал Намджун и тяжело вздохнул. — Все фотки, видео-послания и иные доказательства измены Чимина являются фальшью, подстроенной Чоном. Он накачивал парня наркотиками, избивал, чтобы тот легко мог дать ему сфотографировать себя. Дело в том, что… — Что?! — взревел Юнги, пуская дьявольские молнии из своих глаз. Обстановка накалялась. — Ну… — Джун с большим сожалением глянул на мужчину. — Ты должен знать, что этот отморозок и Чимин были знакомы ещё со времён детства омеги. Когда папа Чимина погиб от цирроза печени, так как много выпивал, его мать тоже жутко спилась, нанюхалась всякой травки и за долги продала своего единственного сына в местный бордель со шлюхами. Как я узнал позже от Джина, Хосок не соврал тебе, когда признался, что именно он лишил девственности твоего мужа, а не ты… Он, кстати говоря, и являлся хозяином того притона, — неожиданно вспомнил Нам. — Да как такое возможно, Намджун?! — не своим голосом закричал Юнги, резко скинув с тумбочки поднос с грязной посудой. Он побагровел от бешенства. Его вены вздулись, а глаза почернели от едва сдерживаемого желания придушить того мерзавца. — Сука!.. — от отчаяния и безысходности он схватился за голову, мучительно скуля что-то невнятное, словно побитый зверь. — На второй же день после заселения Хосок изнасиловал мальчика, — тихо проговорил младший, словно боясь накалить ещё больше и без того гнетущую атмосферу палаты. — После этого Чимин пробыл там некоторое время, ему пришлось стать первоклассной шлюхой, работал он не меньше остальных, честно отрабатывал долг своей матери с тремя и более клиентами в день. Его много раз разрывали, насиловали, трахали всеми возможными способами, били плётками за непослушание… Хосок измывался над ним, как только мог и даже больше, — Джун удручённо поджал губы, но вскоре снова продолжил. — Позже Чимину удалось сбежать. Он пошёл прямо в полицию, после чего заведение прикрыли по обвинению в различных финансовых махинациях и за держанием несовершеннолетних в проституции. Хосока посадили на пятнадцать лет. Но Чимин ещё тогда понял, что этот человек не оставит его так просто и когда-нибудь снова объявится в его жизни. — И что было потом? — сдавленно прошептал бледнолицый, стеклянные глаза которого выражали лишь вселенскую, душевную боль. — Затем четырнадцатилетний Чимин попал в детский дом. По причине различных психологических нарушений, которые возникли у него от шока и полученных моральных травм, он долгое время вообще не разговаривал, только изредко что-то пытался мяукать или мычать. — Боже… — Ему ведь всего десять лет было, когда родная мать так поступила с ним. А ты представь, как себя будет чувствовать мальчик в таком возрасте, когда его трахают во все щели сорокалетние, не удовлетворённые старики? — Юнги внутренне передёрнуло, а глаза раскрылись от ужаса осознания. — Господи… Я даже представить себе не мог, — он устало помассировал себе лицо обеими ладонями, едва слышно рыдая в них от чувства вины и глубокого раскаяния. — Э-это… Это просто ужасно… — Ты просто пойми… — Намджун жалостливо взглянул на него. — Чимин молчал на протяжении пяти лет вашего брака, потому что ему было очень страшно признаться тебе, что он уже был с альфой при таких обстоятельствах. Он почему-то предположил, что ты его возненавидишь, станешь презирать и испытывать только отвращение, когда узнаешь, как именно он перестал быть невинным мальчиком. Именно поэтому он обманул тебя, сказав, что до тебя ни с кем не состоял в подобных отношениях, — Джун печально выдохнул. — Чимин чувствовал себя грязным, ничтожным и отвратительным омегой, не заслуживающей такого хорошего и порядочного человека вроде тебя. Он не хотел, чтобы ты всякий раз, занимаясь с ним любовью, думал о тех альфах из прошлого. — Я… — Мин отрицательно закивал головой, от чего-то туго соображая. Ему было сложно принять и смириться с полученной информацией. — Что за глупости?! — ошарашенно воскликнул он, подняв красные глаза на лучшего друга. — Нет… Да я бы никогда… Я же люблю его! Неужели я бы отвернулся от него после такого? Ведь это делали против его согласия! Как тогда я мог предать его доверие? — Наму оставалось лишь неопределённо пожать плечами. — Но, возможно, твой муж так не считал, — сказал он, — поэтому и скрыл правду. Так вот… — вновь продолжал альфа. — Его речь начала восстанавливаться практически перед вашей встречей. За год до этого. Чимин полюбил тебя искренне, не сомневайся в этом. Вы поженились, но он всё ещё не собирался раскрывать тебе даже части его прошлой жизни. Прошло пятнадцать лет… И наступил тот переломный момент, когда Хосок вышел на свободу. В ту ночь, когда вы расстались, он и похитил Чимина, — это известие стало настоящим ударом для другого альфы, — с намерением отомстить твоему мужу за потерянные года хорошей жизни. Как сказали наши омеги, они нашли Чимина в ужасающем состоянии, почти на последнем издыхании, да и мы с Гуком можем подтвердить это, так как забирали его оттуда. — Что эта гнида с ним сделала? — натянуто произнёс старший, крепко сжимая кулаки. Его зрачки опасно сузились, а внутренние инстинкты напряглись. — Твоя омега была вся избита, покалечена, ни один сантиметр его тела не избежал многочисленных побоев, всё это время он валялся абсолютно раздетым на ледяном полу сырого подвала в луже собственной крови и рвотных масс. Ты сам потом увидишь, сколько синяков, незаживших ран и огромных гематом осталось у него теле. Спина Чимина была полностью исполосована в алых отметинах. Наверное, после применения кожаного ремня. — Он имел его? — с убийственным выражением лица и скрежетом в голосе спросил Юнги. — Он трахал моего омегу всё это время, мать твою?! — проорал он в бешенстве. — Да… — ровно отозвался Джун. — Я уничтожу его! Мокрого места не оставлю от суки! — Хосок держал Чимина связанным в том подвале, ежедневно насиловал, мучал голодовкой и не давал нормально пить. Около недели Минни пытался стойко сносить все испытания, но постепенно Чон довёл его до такого ослабшего состояния, что омега очень сильно похудел и изнемог, практически ничего не соображал, поэтому Хосоку не составило большого труда утихомирить его строптивость, когда тот настолько вялый и покорный. — Блять… — простонал Мин себе в колени, зажмурившись от мук совести. — Какой же я осёл! — Этот моральный урод изнасиловал Чимина снова. Как сказали врачи, он порвал его не единожды за эти две недели, — сочувственно извещал Нам. — У твоего омеги серьёзные внутренние повреждения. Ему делали операцию неделю назад. Хосок насиловал его по несколько раз на дню. Кроме того, большую роль сыграли каждодневные побои. Эй… Мне позвать врача?.. — Не надо, — сипло отозвался тот, не поднимая головы. — Продолжай, пожалуйста… — В конце концов, Чимина пробрала лихорадка и сильный озноб. У него поднялась высокая температура, его стало часто тошнить. В последние дни он вообще был без сознания практически. Я… В общем, я видел там много крови и рвоты, когда выносил оттуда его. Не знаю, говорить тебе или лучше не стоит… Это выяснилось намного позже, когда мы привезли Чимина в больницу. Но всё же мне кажется, ты имеешь право знать, — Намджун просверлил Мина таким взглядом, полным горечи и искреннего сострадания, на что тот лишь вопросительно вскинул брови в ожидании. — Что? — недоумённо вскинул брови он. — Что может быть хуже того, что я уже услышал? — Просто знай, что нам всем дико жаль, — осторожно проговорил альфа таким тоном, словно выражал соболезнование. — Но в тот роковой день ты выгнал на улицу свою беременную омегу, — ошарашил он одной только фразой. — Ч-что?.. — Юнги пробрал лютый холод от чудовищного понимания. Мозг судорожно переваривал информацию и не желал воспринимать тот факт, что его хозяин повинен в страданиях собственного чада. Нет… Только не это! Ему не хотелось ни слышать об этом, не верить словам своего лучшего друга. Такого просто не могло быть… Нет! — Повтори! — Чимин носил под сердцем вашего ребёнка, Юнги, — прискорбно озвучил тот. — Что?! Да как… Что с ними?! Они в порядке?! Малыш в порядке?! — быстро затараторил перепуганный старший. — К несчастью… Но вашему малышу не суждено было явиться на свет. Чимин потерял его во время похищения. Именно поэтому там было столько крови. Наверное, он и сам не знал о существовании малыша, потому что тогда бы точно не упрямился, а принимал всю еду из рук даже этого ублюдка. Ведь это было бы на благо вашему ребёнку. — Наша частичка… — словно не в себе шептал Мин, не скрывая слёз, которые свободно скатывались по бледным щекам. — Наш малыш… П… Почему судьба так несправедлива к нам? П-почему… — его голос предательски сорвался, внутри осталась только боль и много, очень много запоздалых сожалений. Он плакал, плакал от безысходности и нестерпимых внутренних терзаний. — Бедняжка даже не догадывался, что та кровь обозначала выкидыш, — задумчиво добавил Джун, качая головой. — Смерть его неродившегося ребёнка. Хосок убил твоего первенца, Юнги, а ты винил во всём одного Чимина. Эй… — неуверенно позвал он, после чего, понимая теперешнее состояние лучшего друга, укрыл своими ладонями чужие, дрожащие руки. — Приди в себя. Тебе нужно успокоиться сейчас, чтобы Чимин мог чувствовать рядом лишь твою поддержку и тепло, ощущать присутствие мужского плеча… — Какой же я всё-таки мудак… — тем временем корил себя Мин, ничего, кроме сплошной ненависти и презрения, не испытывая к самому себе. — Мне нет прощения… Как я мог не поверить ему?.. Почему не доверял?! А он так страдал по вине этой твари! Я-я… — столько напрасных оскорблений, обвинений, подозрений и лжи… Почему он не выслушал своего самого близкого человека? Почему так халатно распоряжался жизнью любимого, едва не сведя того в могилу? Из-за него умер их ребёнок! Чимин никогда не простит ему жизнь его маленькой крошки… Омега будет полностью прав, если в будущем не захочет принять назад своего альфу. Нужно быть очень сильным и мужественным, чтобы вновь довериться тому, кто уже жестоко подрывал твою веру в него. — Я должен… Должен найти его! — Юнги взбеленился неожиданно и выглядел очень нездорово, даже чутка поехавшим и умалишённым, с круглыми шарами вместо глаз и обморочным цветом кожи. Он пытался слезть с постели и отправиться на поиски омеги. — Мне необходимо его увидеть прямо сейчас! Где?! Где он?! Чимин должен узнать, что я ни на минуту не прекращал его любить! — Юнги, стой! Ложись обратно! — испуганно повысил тон Ким, параллельно с помощью кнопки вызывая в палату медсестру. — Ты не понимаешь! — мужчина был безутешен. Он едва ли не выл от безнадёжности своего положения. — Я не буду с ним разводиться! Пусть только попробует бросить меня! Он простит меня и вернётся! Я… Я-я вымолю у него прощение! — Ты что делаешь?! — Намджун видел, как его лучший друг кое-как поднимается с кровати, мучаясь от боли незажившей раны в спине. — Ты дурак?! Немедленно остановись! Сейчас ты ничем ему не поможешь, потому что он всё равно в коме и не услышит тебя! — пытался достучаться он. — Нет! Я должен увидеть его! Он должен чувствовать мой запах! — протестовал Мин, через нестерпимую муку переступая к двери. — Юнги! — но тот настойчиво надвигался на выход, пыхтя от боли, и словно отключил свой слуховой аппарат. — Юнги?! — в этот миг в коридоре, перед дверью в реанимацию, сидел сонный Джин. Тотчас взбодрившись и спохватившись, он преградил дальнейший путь бледнолицему. — Куда собрался? К нему нельзя! — Я. Хочу. Посмотреть. На свою. Омегу! — железобетонно гаркнул Мин, чем заставил всех подпрыгнуть. — Дай мне пройти, Джин! По-хорошему пока прошу… — Но тебе надо отдыхать! — взывал к здравому смыслу тот. — Чимин всё равно спит. Он не услышит тебя, даже если ты попытаешься ему что-то сказать. Да и… В реанимацию врачи не так просто запускают… — Дьявол вам побери, я ему не посторонний человек, а законный муж! — рявкнул взбесившийся альфа, морщась от болезненных покалываний в спине. — И он должен чувствовать моё присутствием рядом с собой! А не знать, что я его бросил… — Послушай, не твори глупостей и вернись в палату сейчас же! — сурово приказал Нам, угрожающе двинувшись в его сторону. — Да отойдите вы оба, — плевал он на все и вся, грубо расчищая себе путь к заветной двери, — иначе я ударю вас этим костылём! — красноречиво нахмурившись, Юнги оставил друзей позади, а сам немедленно вошёл в палату и сразу же наткнулся взглядом на мертвенно бледного Чимина, подключенного ко всевозможным электронным препаратам, капельницам и трубочкам. Его лица почти было не разглядеть из-за массивной кислородной маски. Намджины покорно остались снаружи и смиренно ожидали возвращения этого строптивца. Всё равно его ничем не остановить.

***

Юнги нервно сглатывает и осторожно заходит внутрь. Он никогда прежде так не волновался. Чимин… А имеет ли он право находиться рядом с ним? Нет… Его не должно быть здесь сейчас. После случившегося старший не имеет никакого морального права навещать младшего и уж тем более молить о прощении. Юнги подходит ближе. Его шаги медленные и нерешительные. На лице написаны смятение и страх… События прошедших дней неприятной тяжестью оседают на память во всех подробностях, и он испытывает мучительное чувство раскаяния и стыда. Мин сравнивает себя с бесчеловечным скотом и чудовищем, глядя на такого маленького и обессилевшего Чимина, который никогда ни в чём не был перед ним виноват. Юнги приближается с опущенной шеей и не в силах поднять глаза на измочаленное, беззащитное тело своего мужа. В эту минуту он занимается внутренним самобичеванием и готов расплакаться от безысходности и собственной тупости. Чимин никак не двигается. Его веки опущены, а дыхание равномерное и очень-очень слабое. Медицинские инструменты издают монотонный и надоедливый писк. Боже мой… Слава богу, что он хотя бы выжил после стольких издевательств. Омега был похож на либо на ангела, настолько белоснежным и прозрачным он был, либо на смертника, которому уготована дальнейшая судьба только в гробу. Но в какой-то момент альфе показалось, что на лице парня легонького дрогнули реснички, несмотря на то, что тот продолжал крепко спать. Как он мог так несправедливо поступить с этим милым чудом? Да как можно было довести это сокровище до такого состояния? Что же ты натворил, Мин придурочный Юнги… По собственной наивности и недоверию. Доверие… Оно-то и сыграло ключевую роль в произошедшем. Если бы альфа достаточно доверял и не сомневался ни на миг в честности и любви своей омеги, поверил бы в невинность и искренности младшего, то они бы никогда не дошли до такого вот конца. Хосок бы не смог так виртуозно вертеть их судьбами столько времени. Сорвавшись на своих же эмоциях, Мин грохнулся на колени перед кроватью спящего супруга. Он даже не пытался казаться мужественным и сильным. Внутри него поселилось досадливое чувство невозвратности в прошлое и неимоверная боль от невозможности его исправить. Хрустальные глаза альфы воспалились и пропускали слезоточивые дорожки по всему лицу. Он прочно вцепился в холодные, миниатюрные ладошки Чимина своими большими ладонями и коснулся их своими ободранными губами. Поцеловал — нежно и очень аккуратно, бережно, словно лёгкая пушинка прилегла на костяшки прелестной омеги. Раньше Юнги никогда так не плакал — так много и продолжительно, и даже не позволял себе такое слабое и постыдное, совсем не мужское поведение, чтобы не вызвать жалость ни у представителей общества, ни у друзей, ни даже у самых близких для него людей — семьи. Альфа рыдает навзрыд и не в его власти это закончить. Его плечи трясутся от захватившей его нутро волны душераздирающей и безостановочной истерики. Беспредельная тоска поселилась глубоко в душе. Конечно… Несмотря на принятие своей вины, осознание содеянного и искренние сожаления, теперь он не достоин называться мужем Чимина. У того плохой истинный, от которого омега вправе отказаться. Юнги прекрасно понимает, что непростительно ошибся, не смог вовремя уберечь и защитить своего малыша. Ему жизни не хватит, чтобы расплатиться за это… И почему он не доверял? Почему чаша весов в его голове перевесила в пользу совершенно чужого и малознакомого человека? А ведь тому всё-таки удалось поломать им жизни… Хосок как-никак добился своего, даже если в скором времени его собственное существование закончится для него скверно, в грешной, промозглой земле с червями. Благодаря этому закоренелому ублюдку разрушено семейное благополучие семьи Мин, душевное и физическое здоровье Чимина, а их первенец… Чон пошатнул и его крохотный мирок, который только начал расцветать внутри живота омеги. Юнги не знает и даже думать не хочет о том, насколько тяжело и неадекватно Чимин воспримет факт потери своего ребёнка. Он может попросту не справиться с силой этой боли… — Солнышко… — обращается к бессознательному парню старший. — Мой лучик… Мой маленький Минни… Пожалуйста, прости меня! Я самый настоящий идиот! Это не ты… А я поставил жирный крест на нашем браке. Если бы я только поверил… Не отвернулся от тебя, когда ты так сильно нуждался во мне, не усомнился в твоей порядочности и любви ко мне… Этого бы не случилось, — Юнги не переставал нежно целовать пальчики своей омежки, ласково рассматривая его неестественно бледное личико. — Ты попал в больницу по моей вине, натерпелся столько всего, буквально выстрадал себе свободу… Я поступил слишком жестоко, лишив тебя счастья не попасть в лапы этой твари. Я не должен был выгонять тебя в ту ночь. Глупенький… — мягко улыбнулся альфа, тихонько погладив шелковистую кожу руки напротив. — Зачем же ты ушёл тогда?.. Тебе надо было остаться, остановить меня и заставить выслушать насильно, кричать, орать на меня, доказывать свою правоту, даже ударить, если потребовалось бы, чтобы остудить мои взбеленившиеся нервы и помутнённый разум… Я так люблю тебя, мой сладкий! И так сильно раскаиваюсь о том, что невольно принудил тебя к таким испытаниям… Минни… Солнышко, ты пережил так много несправедливостей из-за меня, прости… Но теперь… Когда вскоре ты откроешь свои глазки, а ты обязательно это сделаешь, поэтому не смей мне тут умирать, ты будешь вправе злиться, обижаться, гневаться, можешь даже побить, ведь я этого заслуживаю… Я пойму, если ты никогда не простишь меня, — прошептал Юнги, испустив грустный вздох. — Ведь из-за моей недальновидности и непроницательности мы потеряли нашего неродившегося малыша. Я не должен был верить словам Хосока и говорить тебе тех слов. Я бессердечно выставил вас тогда на улицу… Тебя и нашего ребёнка. Если бы я только знал! Но… Сейчас мне так жаль, Минни. Правда… Мне мерзко и противно от самого себя! Для меня будет великой радостью, если ты примешь меня обратно или хотя бы мои извинения. Только прошу… Очнись! — взмолился он. — Прошу тебя! Я не хочу терять тебя. Пускай ты найдёшь другого, более стоящего и преданного альфу, того, кто всегда будет заботиться о тебе, любить и никогда не предаст. А я… Если будешь счастлив ты, то и я тоже автоматически. Маленький… — мучительно простонал альфа, погрязнув в пучине отчаяния. — Ну почему ты ничего не рассказал мне раньше? Почему молчал столько временя молчал? Как ты мог подумать, что после того, как обошлось с тобой это недочеловеческое отродье, я возненавижу тебя? Мы ведь истинные. Но несмотря на это, я полюбил тебя за душу, за твой характер, я тебя целиком и полностью обожаю, каждую твою частичку! Моё сердце выбрало тебя и больше никогда не сможет отпустить. Я разорву в клочья за тебя любого, кто посмеет навредить тебе. Обещаю, я разыщу Хосока и сверну шею собственным руками! — внезапно пальцы Чимина дёрнулись, а доселе недвижимое лицо на несколько секунд нахмурилось, а затем вновь расслабилось. Препараты издали нехарактерное, противное пищание, которое пронзило уши альфы. Юнги резко поднял голову и побелел от страха. Мороз прошёлся вдоль его позвоночника. На экране вместо прерывистых, нисходящих или возвышающих, засветились прямые линии. Показатели жизни снизились до минимума и приводили Чимина к смерти. Юнги ни один раз видел подобное в сериалах. — Нет! Чимин! Нет! Не оставляй меня! Солнышко, ты не можешь уйти сейчас! Мы обещали друг другу состариться вместе, нарожать ещё кучу детишек и быть вместе рука об руку даже в следующих жизнях!.. Чимин! — Намджины уже тут как тут. Они с силой стараются оттащить неподдающееся тело друга от мужа, давая проход подоспевшим, вовремя примчавшийся врачам. Но бесполезно. Мин истошно вырывается и громко кричит, умоляя отпустить его к любимому. Нет! Он не может его так просто потерять! Его Минни будет жить! Он так любил жизнь, так наслаждался ею, он не был создан для такой трагической смерти в столь молодом возрасте! Но полыхающая от жара и дикой боли метка говорит об обратном… Чимин медленно, но верно уходит. Оставляет его. С тёплой улыбкой отпускает всех своих близких. Да… Конечно, он будет наблюдать за ними с небес, оберегать, помогать, когда будет нужно, радоваться вместе с ними и печалиться тоже… Они будут там вместе. В обнимку смотреть за своими любимыми — Чимин и его маленькая частичка, также ушедшая вместе с ним на пушистые облака. Юнги в шоковом состоянии. Он думает о таком исходе и впадает в неконтролируемое безумство. От непосильного напряжения на нервную систему он падает в темноту.