И в отражениях не лучшие миры

      В ее высокой прическе запутались крохотные розовые лепестки цветов. Пояс плотно обхватывал талию, юбка чуть покачивалась в такт шагам. Образ как будто бы даже дыхание имитировал — настолько призрачный облик был схож с живым. Но она была полупрозрачной, как мимолетное видение, как отзвук давнишнего воспоминания. И Цзинь Лин этого очевидно не замечал.       Они остановились в нескольких шагах, и Цзинь Лин, проявляя неприсущую ему учтивость, сложил руки в уважительном жесте и склонил голову:       — Дядя, шишу, приветствую вас в Ланлине, — он был старше, чем выглядел в тот раз, когда Вэй Ин видел его тренирующимся со своим отцом. Скорее походил на свой реальный возраст. Цзян Яньли стояла рядом, но будто не замечала гостей: ее взгляд был направлен только на Цзинь Лина. «Все верно» — пронеслось в голове Вэй Усяня. — «Здесь она — только его матушка».       — А-Лин! — Цзян Ваньинь сорвался с места, будто мгновение назад его кто-то силой здесь удерживал. — Как ты себя чувствуешь? Ты помнишь, что с тобой произошло? Ты готов вернуться домой?       — Вернуться? Дядя, ведь я дома, — с улыбкой произнес Цзинь Лин, с легким удивлением глядя на Цзян Чэна. — Что-то случилось? Вы двое будто сами не свои. Снова повздорили?       Глава Цзян повернулся к Вэй Ину. Его взгляд был полон непонимания, он, как и сам Вэй Усянь, не готов был верить в происходящее. Цзинь Лин действительно забыл, кто он и откуда пришел. Затем, Цзян Чэн перевел взгляд на шицзе и тихо, почти шепотом, позвал:       — Старшая сестра, — но та на него даже не взглянула.       Вэй Ин закусил нижнюю губу. Племянник и в самом деле так глубоко растворился в собственной иллюзии. Конечно, его можно было бы вытащить силой или хитростью. Вот только совершить подобное — все равно, что лишить жизни. Этой жизни, счастливой, безмятежной, в кругу семьи. Как потом смотреть в глаза Цзинь Лину из реальности — Вэй Усянь не представлял. Ведь всю боль от разрушения своих воздушных замков, от потери близких племянник будет переживать вовсе не иллюзорно.       — Праздник поминовения предков еще не скоро. Дядя, вы с шишу прибыли к отцу с официальным визитом? Давайте я провожу. Расскажете, как дела в Юньмэне? Снег уже сошел?       Цзинь Лин, словно настоящий эксперт светских бесед, вежливо указал на дорожку к Башне, предлагая следовать за ним. На мгновение Вэй Усянь задумался, что в самом деле, будь у Цзинь Лина матушка, она бы в первую очередь учила его правильному поведению в обществе. Не то, чтобы Цзян Чэн не обращал внимание на такие нелепости, как вежливость, просто во главу он ставил боевые навыки заклинателя, политическую хватку будущего главы ордена, умение управляться с людьми и землями, безопасность. Цзян Ваньинь и сам никогда не утруждался излишней вежливостью и предупредительностью с гостями, он просто сухо следовал правилам, чтобы не сочли грубияном, но не более. То же привил и Цзинь Лину. А чему учил племянника Цзинь Гуанъяо, Вэй Ину даже задумываться не хотелось. Однако Вэй Усянь не мог не обратить внимание на то, как скривилось лицо Цзян Чэна от этих слов. Похоже, в мире иллюзий они с племянником никогда не были так близки, как в реальности. Глава Цзян никогда не воспитывал его, Цзинь Лин никогда не жил в Пристани лотоса, и похоже, в этом мире они виделись только по праздникам и официальным поводам.       — Постой-постой! Цзинь Лин! — вклинился Вэй Ин, ухватившись за внезапную мысль в собственной голове. — Мы с твоим дядей поймали очень необычную темную тварь. Взглянешь? — глаза юноши мгновенно загорелись. В любом из миров этот мальчишка был изрядно любопытен и жаден до изучения нового.       — Если уж сам шишу говорит, что тварь необычная, на это точно стоит взглянуть! — кивнул он и последовал за Вэй Ином к «клетке». Все, что Вэй Усянь сейчас понимал — нельзя насильно вытащить А-Лина из его иллюзий. Нужно его уговорить, чтобы он добровольно сделал свой выбор. И на помощь шицзе рассчитывать больше нельзя. Она уже сделала многое: привела его сюда, к людям, которые не дадут его в обиду. Но за дальнейшее она не в ответе.       Цзинь Лин опустился на корточки рядом с «клеткой» и принялся разглядывать сгусток демонической ци. Судя по выражению лица, «необычная тварь» его никак не впечатлила. Он, подобно несмышленому мальчишке, надеялся увидеть лютую жуть из древних легенд, а не темную соплю, пригвождённую магическим полем. Цзян Чэн уставился на Вэй Усяня, пытаясь понять, что тот задумал, но тот в ответ лишь махнул рукой, безмолвно прося подождать.       — Что это такое? — не выдержал наконец племянник. — Какая-то нечисть, способная уничтожить город? Она жрет людей?       — Эта нечисть способна туманить рассудок сильного заклинателя и заставляет его видеть очень яркие и красочные иллюзии, из которых он не способен выбраться. На самом деле, я бы хотел изучить ее получше, заклинательский мир о таких почти ничего не знает, — со вздохом сказал Вэй Ин. — Но раз ты здесь, планы придется поменять.       — Что шишу имеет ввиду?       — А-Лин, — Вэй Ин глубоко вздохнул и сел напротив племянника, по другую сторону «клетки». — Как меня зовут? — тот на мгновение опешил, недоверчиво уставился на очевидно хорошо знакомое лицо, пытаясь понять, насколько человек перед ним шутит. Вэй Ин определенно не шутил.       — Ты мой шишу, Вэй Усянь, — нерешительно произнес юноша.       — Хорошо, а хао у меня есть?       — Старейшина Илина, — еще менее решительно произнес Цзинь Лин. Вэй Усянь взглянул на Цзян Чэна, который медленно обошел «клетку» и остановился чуть позади своего шисюна. Судя по всему, он понял, к чему вел Вэй Ин. Иллюзия была прекрасна в своем исполнении, но несбыточна по многим причинам. И эти причины, Вэй Усянь хотел вытащить на свет.       — А его? — он поднял палец, указывая на шиди.       — Мой дядя, глава ордена Цзян. Цзян Ваньинь, Саньду Шэншоу. Шишу, зачем ты все это спрашиваешь?       — А теперь скажи, твой младший дядя со стороны отца. Мо Сюаньюй. Как он выглядит?       Цзинь Лин чуть нахмурился, очевидно задумавшись. Затем как будто бы мельком взглянул на Вэй Ина и снова отвел взгляд. Весь мыслительный процесс на лице юноши отражался вполне себе явно, и кажется, его откровенно пугало, что двое совершенно разных, не имеющих родственных связей людей в его памяти выглядят абсолютно одинаково. С одним лицом. С одним голосом. Цзинь Лин неосознанно схватился за голову, продолжая вспоминать.       — У него… Длинные волосы, светлые глаза. Он невысокий и достаточно худощавый. Он выглядит моложе своих лет, как…       — Как я?       — Шишу, — Цзинь Лин пораженно уставился на Вэй Усяня. — Что это все значит?       — А ты помнишь, как мы познакомились, Цзинь Лин? Когда ты узнал, как меня зовут? — юноша судорожно вздохнул, закрывая глаза. Очевидно, события, которые Вэй Усянь заставлял его вспомнить, приносили ему дискомфорт. Походя, Вэй Ин подумал, а существует ли боль в этом мире, может ли Цзинь Лин почувствовать, если его ущипнуть? Или сладкая пилюля гасит даже физические ощущения?       — Меч. Там был меч, который… Это было у Северных ворот Башни… — шепотом затараторил Цзинь Лин. — Но ведь этого не может быть! Я никогда не брал отцовский меч! Он мне не разрешает! Я не мог… Те-тебя им… — на глаза юноши навернулись слезы и он вскочил с места. Цзян Ваньинь тут же шагнул к нему, чуть приобнимая за плечи.       — Но это было. Даже шрам остался, могу показать, — с легкой усмешкой сказал Вэй Ин и тоже поднялся на ноги. — Только не здесь было, правда? — Цзинь Лин утер глаза рукавом и снова взглянул на Вэй Усяня с легким недоумением. — Тебя никогда не преследовало чувство, что что-то идет не так? Некоторое ощущение фальши. Иллюзии — это прекрасный мир, который не приносит боли. Который позволяет исправлять ошибки. Не совершать поступков, которые приведут к непоправимому. Цзинь Лин, когда в последний раз ты изучал прием, который тяжело тебе давался? Когда падал так, что было больно? Когда чувствовал, что занимаешься чем-то до безумия нудным, что тебе не нравится? Ты помнишь, как твой дядя учил тебя летать на мече? Ты помнишь, как он рассказывал тебе, что делать, если ты остался среди темных тварей один? Помнишь, как он учил тебя выживать в лесах? Охотиться, не используя духовные силы, рубить дрова, искать годную для питья воду?       Слезы сами собой текли по щекам юноши. Вэй Ин понятия не имел, что такого сказал, чтобы вызвать такую реакцию, но интуиция подсказывала, что он на верном пути. Цзинь Лин, как и в более юном возрасте, цеплялся за рукав Цзян Чэна, интуитивно искал опоры в лице ближайшего взрослого человека. И на самом деле Вэй Усяню казалось, что если он не заткнется прямо сейчас, глава Цзян непременно в него что-нибудь кинет. Однако Цзинь Лин выступил вперед сам:       — Я не понимаю, о чем говорит шишу. Откуда все это… Этого никогда не было. Но… Я чувствую, что… Что мне плохо тут. Я не знаю, почему.       — Тебе плохо тут? В кругу своих родных?       — Нет! Нет, я не это имел ввиду…       — Вэй Усянь! — глава Цзян повысил голос. — Полегче.       — Дядя, — сипло позвал Цзинь Лин и поднял голову. — Ты и правда учил меня разводить костер без огненных талисманов, я помню это. И еще учил плавать… Я знаю, что жил в Пристани лотоса, но не помню, когда и почему… Дядя, что происходит? Я схожу с ума?       — Нет, конечно нет! — Цзян Ваньинь в порыве прижал Цзинь Лина к себе. — Во всем виновата эта тварь. Мы уничтожим ее, и все будет, как раньше. Ты все поймешь, как только мы вернемся домой.       — Ну не мы, а ты, Цзинь Лин, — вздохнул Вэй Усянь. — Уничтожить тульпу может только ее носитель. Ты ее создал. Не специально, просто так получилось, ты ни в чем не виноват. Но уничтожить ее можешь только ты. А мы с твоим дядей тебе поможем.       Цзинь Лин снова взглянул на сгусток иньской ци в сиреневом октагоне «клетки», а затем перевел нерешительный взгляд на Цзян Ваньиня. А после обернулся к Цзян Яньли и судорожно всхлипнул:       — Матушка! Что с тобой? Почему ты… Что происходит? — он в несколько шагов преодолел расстояние между ними и осторожно, нерешительно коснулся полупрозрачного рукава.       — Чары спадают. Мой сын начинает видеть истину, — она улыбнулась, и ласково коснулась его щеки, убирая за ухо выбившуюся прядь волос. — Мой сын уже так вырос. Такой сильный и умный. Мать так гордится тобой. Об одном прошу, будь осторожен. Заботься о себе, не рискуй понапрасну.       — Ты останешься? — тихо-тихо всхлипнул юноша.       — Я всегда с тобой, — улыбнулась она и коснулась ладонью места на груди, где ощущалось сердце. — Я никогда тебя не покидала.       Горло Вэй Усяня сдавил ком. Шицзе наверняка и в самом деле вела бы себя именно так. Как добрая и мудрая матушка. Наставляла бы Цзинь Лина мягко, но настойчиво. Ребенку так ее не хватало, что он выдумал себе другую, не настоящую, но столь же отчаянную и верную. Могла ли тульпа преследовать какие-то собственные цели, могла ли играть на чувствах юного заклинателя, воруя при этом жизненные силы? Вряд ли. Она была создана не для того. И все-таки, жизнь в иллюзиях, в несбыточном — не панацея. Раны — реальны, потери — реальны. Жестокость и несправедливость мира — реальны. Но и победы, и важные слова, и люди, что дороги — такие же настоящие, и они важнее всего прочего.       — Дядя, шишу, я готов. Что мне нужно сделать?       Когда небо над Пристанью лотоса окрасилось в бордово-оранжевый, а закатное солнце наполовину ушло в воду лотосового пруда, в спальне молодого главы Цзинь раздался грохот, а после поток ругательств голосом главы Цзян и хохот господина Вэя. Очевидцы решили, что глава не иначе что-то уронил. Один только Линь Циньдэ собственными глазами видел, как глава Цзинь, очнувшись и, не раздумывая ни секунды, словно ребенок, скатился с кровати прямо на только-только вернувшихся в сознание Цзян Ваньиня и Вэй Усяня.

***

      — Ну, и вот так оно как-то все и вышло, — закончил рассказ Вэй Усянь.       — Кофмар, — произнес Цзинь Лин с набитым ртом. — Не видел фы собфственным глазфами, ни зафто бы не поверил.       На самом деле, Цзинь Лин больше был увлечен мясным бульоном и половиной булочки, чем рассказом Вэй Усяня. Он не ел ничего больше недели, и тяжелую пищу ему сейчас было нельзя. Но ребенок ощущал себя таким голодным, что никакие предписания лекарей его не останавливали. И вообще, пойди останови главу великого ордена — огребёшь. Вэй Усянь только усмехнулся, глядя на юношу. Хороший аппетит после произошедшего был отличным знаком, и это радовало.       Цзян Ваньинь, не далее как прошлым днем бросивший старейшин клана Цзинь прямо посреди встречи, ушел «восстанавливать добрые дипломатические отношения», но по факту, просто успокоить стариков (а кого-то и позлить), что с Цзинь Лином все хорошо, и он идет на поправку. Вероятно, после всего случившегося Цзинь Лин непременно захочет обсудить опеку клана Цзян над главой Цзинь, и это будет правильно. А-Лин уже не маленький ребенок. Свои границы стоило бы начать отстаивать. Ну, а если что, Вэй Усянь безусловно его поддержит.       — Когда я был совсем маленьким, я воображал, что мои родители рядом. Просто они очень заняты, но скоро обязательно за мной придут. Я верил в это так сильно, что иногда даже забывал, что их нет, — произнес Цзинь Лин, отложив пустую тарелку. — Никогда бы не подумал, что обычные детские фантазии могут вылиться во что-то подобное. Мне даже стыдно…       — Брось, — с грустной усмешкой произнес Вэй Усянь. — До того как попасть в клан Цзян, я кукол делал. Папу, маму и себя. И может только благодаря подобным фантазиям и выжил тогда вообще, — Цзинь Лин взглянул на него удивленно, во все глаза. — А что? Ты думал, я сразу с мертвячьей дудкой в этот мир явился? Нет, я еще как-то двадцать лет без нее прожил, — он улыбнулся. — Цзинь Лин, скучать по родным и близким — это самое естественное, что есть на белом свете. Не нужно этого стыдиться. Ты человек, человеку свойственны чувства. И в них нет ничего постыдного.       — Да, ты прав, — А-Лин кивнул и глубоко вздохнул.       — Мне вот только любопытно, темная энергия-то у тульпы откуда взялась? Мертвечинкой балуемся, глава Цзинь? — на секунду Вэй Усяню показалось, что Цзинь Лин буквально вздрогнул. И догадка прошибла от самой макушки до кончиков пальцев ног. — А-Лин. Должен ли я беспокоиться?       — Шишу, — с легким смешком начал было юноша, но Вэй Ин, уже все поняв, со стоном стек с кровати на пол, и спрятал голову в коленях.       — И кто из вас такой умник?!       — Лань Цзиньи сказал, что разгадал пару приемов учителя Вэя…       — Глупая вы малышня!       — Шишу, — Цзинь Лин подполз к краю постели, возле которой сидел Вэй Ин и наклонил голову. — Ну ты же сам говорил, что пока золотое ядро в целости, заклинатель защищен от разрушительного воздействия темной энергии.       — Сейчас как бы выпороть вас всех, как учеников-первогодок! Совсем наставников не слушаете! Тебе что, за твои семнадцать лет дядя никогда не говорил, что темный путь недопустим?! А наставления Ханьгуан-цзюня ты чем слушал?!       — Но шишу!       — Не шишкай! Если когда-нибудь Цзян Чэн об этом узнает, он вздернет меня прямо в этой комнате на верхней перекладине! Вам всем с самого детства рассказывали о том, как талантливый и потрясающий во всех аспектах Вэй Усянь пошел по темному пути, стал всем врагом и помер страшной смертью! И что вы творите?!       — Но тот же самый Вэй Усянь может то, чего не могут другие! Ладно он помер, он же еще и вернулся! Ты знаешь кого-нибудь, кто возвращался кроме него? Я не знаю.       — Так ты не помирай, и возвращаться не придется! — шикнул Вэй Ин в конце концов. Нет, любопытство пороком конечно не было, и внутренне Вэй Ин всячески поощрял тягу к знаниям у мальчишек. Но не так же безголово!       — Мы думали научиться чему-нибудь простому. А потом прийти к тебе и попросить научить чему-то более сложному. Мы подумали, что кто и может нас научить таким методам, то только ты. Не думал, что шишу отреагирует так остро, — нарочито печально произнес Цзинь Лин. Очевидно, свою вину в произошедшем он никак не признавал и не собирался раскаиваться. И что важнее, не намеревался отступать от намеченного плана. Вэй Ин подумал, что эти трое могут наворотить таких дел, что ему вместе с Лань Чжанем, да и в общем-то с Цзян Чэном, будет в жизнь не расхлебать. Он напустил на себя самую сердитую физиономию, на которую был способен, и взглянул Цзинь Лину в глаза. — А пороть меня уже нельзя. Я уже глава ордена, — со смешком сказал А-Лин и тут же скрылся под одеялом от такого взгляда.       — Глупые дети, кто вас только воспитывал, — страдальчески простонал Вэй Ин. — Вздумаете что-то подобное творить в одиночку, и я одолжу у Цзян Чэна Цзыдянь, и ваши эксперименты закончатся не начавшись!       — Зачем тебе Цзыдянь?       Глава Цзян появился как всегда вовремя. Цзинь Лин только хмыкнул из-под одеяла, а Вэй Ин тихо выругался себе под нос.       Ночь была теплой. Весна наконец добралась и до Юньмэна. Все разговоры было решено оставить на утро: последние несколько дней выдались нервными и выматывающими для всех. Однако Вэй Ин так и не смог заснуть, как следует. Он все ворочался, задремывал и вновь просыпался. Решив, что мучать себя больше не сможет, он тихонько выскользнул из постели, накинул верхние одежды и вышел из комнаты. Ночную Пристань освещали огни и на фасадах домов, а вода по-прежнему казалось черной и непроглядной, как сама бездна. Оглядевшись, Вэй Усянь заметил нескольких караульных и решил, что не стоит ему бродить как попало и вызывать у них беспокойство, а потому просто дошел до пирса и сел на него, уставившись в черноту озера. По ночам, как и в прошлом, у края горизонта, оно сливалось с небом. Противоположного берега было не видно, и казалось, что лотосовый пруд бесконечен, как вечная дорога, которая не имеет завершения.       — Не против? — голос заставил Вэй Ина вздрогнуть. Цзян Чэн присел рядом, опустив между ними пару кувшинов вина. Улыбка сама собой расползлась по лицу.       — Празднуем?       — Конечно. Я видел, что ты собираешься. Уже уходишь?       — Лань Чжань обещал догнать меня, как только закончит с призраками в горной деревушке. И либо там действительно много призраков, либо случилось что-то нехорошее. Думаю, я должен найти его, как можно скорее.       — Понимаю, — вздохнул Цзян Ваньинь. — Дай знать, если понадобится помощь.       Вэй Ин кивнул и улыбнулся. Он обещал шиди продолжить тот разговор, упоминал, что ему есть, что сказать Цзян Чэну. Но сейчас он чувствовал себя таким умиротворенным, немного уставшим, что поднимать больные темы не хотелось. Воздух пах теплом, вино было вкусным, компания — невероятно приятной. Говорить о тяжелом, о плохом, о том, что безусловно испортит эту ночь — было попросту преступлением. Но теперь Вэй Ин был уверен, что у них еще будет и время, и повод все обсудить. В ту ночь они вспоминали какие-то дурацкие детские шутки, старые истории и прежних друзей. Но по большей части — молчали и пили вино. А когда горизонт начал светлеть, глава Цзян все-таки вернулся к волнующей его теме:       — Пообещай мне две вещи, — сказал он, заставляя Вэй Усяня взглянуть на него. — Во-первых, ты отучишься от своей дебильной привычки молчать. Хотя бы попытайся. Будет что сказать — приди и скажи словами через рот, — Вэй Ин грустно усмехнулся. Дрессировать свой собственный язык — занятие не из простых. Но положа руку на сердце, слышать подобное было приятно. — А второе, не зови меня больше главой. От тебя это слышать даже страшно.       Вэй Ин рассмеялся и кивнул. Затем допил последний глоток вина из кувшина:       — Я пообещаю, а ты поверишь?       — Поверю, — после недолгой паузы сказал Цзян Чэн, глядя на рассвет. — Приложу все силы.              Утром Вэй Усяня вкусно накормили. Цзинь Лин, что уже мог вставать и спокойно передвигаться, завтракал с ними в обеденном зале и заговорщицки поглядывал на своего шишу. Вэй Ин думал, что однажды Цзян Чэн его все-таки прибьет. А позже, буквально на выходе из резиденции, он столкнулся с Лань Чжанем. И жизнь несмотря ни на что, стала лучше в стократ. Ему так много нужно было рассказать о том, что случилось за эти несколько дней, так много выслушать о той горной деревушке и столько всего еще сделать… А вся жизнь, как бесконечная дорога, стелилась под ногами.