Маленький южный варвар

Этот город разрастался длинными широкими дорогами, ведущими к крикливым разукрашенным, словно девы, мальчикам в струящихся полупрозрачных тканях; к возвышающимся над попрошайками домам с резными ставнями и огненно-красными фонарями с дребезжащим зажженным фитилем; к торговым лавкам с манящим своим запахом и видом сладостям. Сецзелюбо шел подле старухи, не отставая. Проворно, словно рыбки, прорываясь через людской поток, двое путников прокладывали себе дорогу к небольшому, в два этажа, строению. Вход стерег развалившийся на потемневшей скамье белый кот. Он одаривал ленивым взглядом золотистых глаз любого проходившего мимо и лишь не дольше обычного задержал взор на мальчике. Внутри был немноголюдно: неяркий свет выхватывал льнувших друг к другу фигур; сидящих в одиночестве мужчин; переговаривающихся негромко стражей. С подошедшей к ним полной женщине старуха не разговаривала – протянула в скованных, словно птичьи когти, пальцах монеты и кивнула на ребенка. Женщина проводила их на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице и оставила одних. Старуха выложила из мешочка травы и разложила их на испещренном трещинами и порезами столике у окна. Сецзелюбо взобрался на подоконник и выглянул наружу. Отсюда город казался ему еще больше. Покрытые полумраком дороги утопали в людском потоке; разливались мелодично звуки музыкальных инструментов; человеческий гул прерывался выкриками опьяненных и опоенных. Сецзелюбо от созерцания отвлекло негромкое женское пение, раздавшееся откуда-то из недр дома. Слова для мальчика ничего не значили, но та звенящая грусть заполняла его сердце и в уголках глаз начинало щипать. Увлеченная подсчетом трав и прибыли, старуха не заметила, как тихо покинул комнату мальчик. Спустившись на пару ступеней, Сецзелюбо уселся на лестнице и сквозь прутья разглядывал совсем молоденькую девушку в позолоченном одеянии, сверкающем при ее неторопливом движении. Тонкие пальцы, украшенные паутинкой нарисованных лепестков нежно касались струн *пипы. Притихшие слушатели томно следили за каждым шагом босоногой певицы, ловя на себе ее мягкие печальные полуулыбки. Выступление нарушил один из нетвердо поднявшихся стражей. Он плеснул рубиновым вином в сторону певицы, и фиолетово-синие брызги окрасили белоснежное одеяние девушки. - И без тебя тошно, - рявкнул мужчина. Никто не останавливал его, рвано мерящим свои шаги в сторону застывшей фигуры. Девушка вцепилась в пипу, когда рука мужчины схватила ее музыкальный инструмент и рвану на себя. - Пожалуйста, не надо, - испуганные глаза застыли на остекленевшем взгляде стража. Тот размахнулся и отшвырнул пипу в угол. Инструмент разлетелся в щепки, жалобно звякнув напоследок. Страж замахнулся на осевшую на пол певицу, в тщетной попытке защищавшуюся поднятым перед лицом рукавом, как мелкие заостренные зубки вонзились в его руку. Боль мелкими иглами разлетелась по запястью, расцветая каплями крови на губах возникшего из ниоткуда ребенка. - Ах ты мелкое отродье, - мужчина замешкался на секунду, но после вытащил из криво висящих ножен меч и замахнулся. Мальчик не двигался, оставаясь на линии удара. Никто из свидетелей не поднялся со своего места, не окрикнул его – все замерли, ожидая закономерный конец для посмевшего вмешаться ребенка. Лицо стража резко побледнело, на щека и лбу выступили пятна синюшно-фиолетовой окраски; шея вздулась, под кожей, словно черви, запульсировали вены, пытаясь протолкнуть сворачивающуюся кровь. Завсегдатаи, сидевшие позади, вовремя успели соскочить со своих мест, прежде чем мужчина рухнул на их столик, сметая с него все яства. Остальные двое стражей взирали на обмякшее тело, словно не узнавали его. Девушка, поморщившись, поднялась с пола и уставилась на человека, разбившего ее пипу. Она перевела обеспокоенный взгляд на обступающих убитого людей и тихо проговорила: - Я видела. Это тот мальчик. Это он. Он укусил его, - паника нарастала в ее голосе; пальцем она тыкала в продолжавшего молчаливо стоять мальчика. - Этот ребенок, - хозяйка заведения боязливо обошла ребенка, - **Гу. Я слышала о таких. - Да, да, точно! Ребенок-гу! – голос певицы становился увереннее. Она яростно закивала головой, продолжая тыкать в сторону мальчика. Стражи непонимающе и злобно уставились на девушку. - Что еще за гу? – самый крупный приблизился к ней вплотную и схватил за плечо. - Самая ядовитая тварь, - пояснение исходило из уст бродяги, бесстыдно развалившегося у выхода, - И лучше всем вам, - обвел он всех присутствующих дрожащим пальцем, - держаться от него подальше. Хозяйка отступила неуверенно на шаг, а затем прибавила к нему еще два. - Уведите его отсюда, - взвизгнула она стражам. Те не проявляли желание подойти к ребенку. Они переводили взгляд со скрюченного тела у ног на стоящего перед ними мальчика с окровавленным ртом. - Ну, чего же вы стоите? Да, заберите его отсюда – ропот людей слился в один затяжной приказ. По деревянному полу заскользил сизый туман. Темно-синими языками он ласкал ботинки толпящихся людей, юрко взбираясь по ногам и обвиваясь вокруг талии. - Что проис… Все, кроме Сецзелюбо, застыли. Старуха мелкими шажками быстро спустилась по лестнице. Она выхватила из рук остолбеневший хозяйки принесенный с кухни мясницкий нож и замахнулась на все видевших, но не смевших пошевелиться людей. Мальчик проворно загородил первую жертву – певицу – расставив руки перед ней и покачав головой. Старуха недовольно попыталась отстранить его, но он упрямо выстоял. Враги Сецзелюбо вновь покачал головой. Старуха топнула ногой и затрясла рукой с ножом. Слезы застилали глаза девушки, захлебывавшейся в собственном бессилии. Враги Слово, что повторяла старуха на своем варварском наречии, внушало страх людям, не знающим, что оно обозначает, но догадывающимся о собственной участи. Уйдем Сецзелюбо открыто взирал на нависшую над ним старуху. В ее серо-голубых глазах читался упрек. Уйдем Повторил на родном наречии мальчик и осторожно потянул ее за пояс. Старуха сдалась. Она вытащила склянку с небольшим белесым водоворотом внутри и разбила его о пол, прежде чем они вдвоем покинули помещение. Их настигли в пригородной лесостепи. Сецзелюбо, жавшийся к боку старухи, был разбужен стрекотом встревоженной птицы. Сквозь переплетения веток мальчик различил силуэты прячущихся людей. Пятеро. Старуха лежала с открытыми глазами; дыхание ее не сбилось и в момент атаки. Она сдула заранее вытащенный порошок с ладони в сторону двоих, подошедших слева. Частички, проникшие в тела преследователей, заставили их перерезать друг другу глотки. Третьего Сецзелюбо обезоружил тончайшей иглой, смоченной в собственной слюне. Четвертый и пятый попалил в расставленную ловушку: натянутые струны, словно шелк, обволокли их шеи и конечности и вмиг отделили от тел. Сецзелюбо протянул руку старухе, чтобы отправиться в дальнейший путь, как теплые брызги крови окропили его лицо. Шестой. Там был шестой. Мальчишка, практически его возраста, ловко и бесшумно передвигался, сливаясь с воздушным потоком. Наемник отнял свою отливающую болезненной белизной руку с металлическими когтями от горла старухи. Три рваные полоски, словно голодные рты, раскрылись в немом крике на ее шее. Сецзелюбо бросился к старухе, тщетно пытаясь остановить бьющую ключом кровь. Его пальцы скользили по ране, в ноздри забивался металлический дурманящий запах. Затем удар. И Сецзелюбо провалился во что-то вязкое и темное, утягивающее его все глубже. Его трясло. Клетка, в которой его перевозили, была накрыта холщовой тряпкой, сквозь которую просачивалось утреннее мерцание и гул голосов. Связанный Сецзелюбо выкрикивал проклятия на родном наречии, но тонули в чужом диалекте. Наконец повозка остановилась. Бесформенная тень обошла ее с левой стороны и остановилась снизу. Некто сдержанно что-то объяснял подошедшему, а затем повозка вновь пришла в движение ненадолго. Очередная остановка. Рой людских раздраженных споров вспыхнул с новой силой, когда покрывало сдернули с клетки. - Представляю вашему внимаю… тварь-гу! – человек в ярком синем одеянии взобрался на небольшой переносной стульчик и восхвалял свой товар. Ему пришлось немало выложить за пойманную диковинку, и он спешил получить за него не меньше, чем тройную выгоду. - Гу славятся своей стойкостью ко всем ядам: опасается ли господин отравленной еды – пусть проверит гу. Нужно на ком-то провести свои опыты – гу станет незаменимой вещью в ваших открытиях. Заинтересованные покупатели и простые зеваки обступали человека. Довольный проявленным интересом, он назвал первоначальную цену. За ним со стороны наблюдал молодой монах в белоснежных одеяниях. На его неподвижном, словно изваяние, лице не проявлялось никакой заинтересованности в происходящем вокруг. Хотя на базаре было и многолюдно, но пугающе спокойная аура, излучаемая стоящим под навесом человеком, отстраняла от него людей; они ощущали внутреннее беспокойство и обходили его стороной. Взгляд монаха плавно перетек на запертого в клетке ребенка. Никто из обступающих его не ведал, о чем выкрикивал мальчик-гу. Много лет назад во время странствий по юго-восточной части монах услышал подобный говор людей, именуемых наньмань. Они оказались прекрасными рассказчиками о землях, лежащих под вековыми пустынными дюнами. Поддавшись порыву увидеть затерянные города, монах отправился в скитания вместе с ними. Вечерами он медитировал под убаюкивающие мелодии пип и флейт, сделанный из костей молодых ланей. Вслушивался в истории про священных змей и царских скорпионов, решающих судьбу следующих поколений. Делил острые сладости с сидящими вокруг него юнцами, обменивающимися каменными фигурками животных. Монах заставил вернуться себя из воспоминаний и направился в сторону разгорающегося спора у клетки с Сецзелюбо. Двое мужчин угрожали друг другу именами своих господ, тщетно пытаясь перебить покупку товара. - Лорд Чжао известен… - Лорд Гао… Ледяное покалывание в их телах остудило запал ссоры. Они разом обернулись в сторону неспешно подошедшего. Монах смерил их ничего не выражающим взглядом, но от него накатывало ощущение затаившейся опасности, и мужчины невольно отступили. - ***Сяо наньмань-цзы. Услышав родную речь, Сецзелюбо подполз к прутьям клетки и немигающе уставился на мужчину в белом. Для мальчика он ничем не отличался от других незнакомцев, но от него не исходило той настораживающей ауры, как от остальных. - Сяо наньмань-цзы, - повторил обращение монах. – Скажи, ты здесь один? Монах помнил, что люди из племени наньмань никогда не путешествовали поодиночке. Семейная сплоченность была основополагающей в их жизненных устоях. Сецзелюбо кивнул. Его рот раскрылся, но слова застряли в горле. Он подавил всхлип и вновь кивнул. - Господин, - осторожно начал торговец. – За эту тварь-гу уже назначали высокую цену эти двое господ. Боюсь, вы не сможете… Никто не увидел движения монаха; лишь легкое колебание распаленного солнцем воздуха, и клетка разломилась на части. - Что вы делаете? – начал возмущенный торговец. К его горлу прижалось обжигающее своим ледяным касанием лезвие. - Я назначу новую цену, что перебьет ставки этих двоих. Твой последний вздох. Торговец сглотнул. У него в запасе были еще нефритовые жетоны на продажу, но что он смог бы приобрести, лишившись сейчас головы? Отправившись по следу, мальчик обнаружил старуху, когда лес стягивала вечерняя дымка. Монах молча следовал за ним, останавливаясь каждый раз, как тот оборачивался. Словно загнанный зверек, Сецзелюбо проверял, не нападет ли кто со спины. Тело старухи столкнули в небольшой овраг, заросший орешником. Мальчик попытался вытянуть ее оттуда, но ослабевший он смог только перекатить ее на бок. Шорох одежды заставил Сецзелюбо пригнуться и приготовиться ударить первым. Монах аккуратно приподнял тело и вытащил его из ямы. Мальчик настороженно наблюдал за действиями человека в белом. Первые звезды окрасили небо; дул прохладный ветер, касаясь разгоряченного мальчишечьего лица. Сецзелюбо с затаенным трепетом следил за тем, как монах раскладывает камни и ветви вокруг тела старухи. Он в точности знал, куда и что нужно было положить для прощания. После он расцарапал пальцами землю у ее ног и переложил комок земли в руки ребенка. Круг замкнется Сецзелюбо сморгнул подступившие слезы, шумно втянул воздух и проглотил землю. После он развязал мешочек на поясе старухи, выудил склянку с золотистым песком и рассыпал его на тело. Вспыхнуло пламя, мгновенно поглотившее старуху. В глазах ребенка бесновались отблеска костра, пока они не превратились в тлеющие красно-оранжевые точки. Крепко сжимая повешенный на шею мешочек, Сецзелюбо обернулся к монаху. Тот стоял поодаль, будто ждал его. Спасибо Монах ничего не ответил. Развернулся, чтобы уйти, но тут же был пойман в цепкие объятия. Мальчик сжимал его пояс, отчаянно хватая выскальзывающую из-под пальцев холодящую ткань. Сецзелюбо не знал слов, чтобы остаться рядом с этим человеком. Он и не знал, правильно ли он поступает. Но этот человек был единственным, кто мог понять его. Монах поднял взгляд в небо. На бескрайнем чернеющем вдали полотне вспыхивали звезды, готовые осветить их путь.