Маленький южный варвар

Пульсация разлетелась по меридианам юноши, заставив его против воли преклониться перед сдерживающей улыбку девой Дэйю. Она сидела, взобравшись на деревянный шаткий стол, удерживая цитру меж разведенных ног, прикасалась к струнам, стоило юноше подобраться к ней ближе. - Подобной прямолинейностью тебе никогда не добиться цели, - она захихикала; смех разлетелся, застряв в паутинках в заброшенном доме, выбранном для тренировки Сецзелюбо. Монах разместился снаружи; устроившись под вереницей переплетенных гибких ветвей, он не спеша потягивал османтусовое вино, приобретенное у крестьянина по пути на юг. Ветер терялся в распущенных волосах Байи, приятно охлаждая выступившие капельки пота на шее сзади. Уже давно он не испытывал усталости от долгой прогулки; ни томления от терзаемого нутро голода; ни предвкушения от готовящейся схватки. Поэтому с некоторым удивлением он рассматривал намокшую от пота ладонь, проведенную по гладкому лбу. Время, проведенное вне заснеженного пика, неумолимо настигало, словно затаившаяся перед смертельным прыжком рысь. Монах чувственнее стал переносить пробуждение; выплывая из сонного марева, он порой слышал голоса канувших в небытие людей. А иногда его посещали ночные кошмары, сопровождаемые дневным истощением ци. В них его преследовали пустые неузнаваемые людские оболочки, пытающиеся поймать его. Уподобляясь змеям, они расползались, замыкая в круге пытающегося взлететь Байи. И в какой-то момент он осознавал, что все еще ребенок, не способный концентрировать и управлять своей ци. Он слышал шуршание их лишенных костей и плоти тел; видел, как кожа раздувается под напором невидимой силы, растягивается и морщится, уподобляясь огромной гусенице. И каждый раз кошмар завершался к моменту, как женская оболочка, обвивая его тело, льнула к губам ребенка, заставляя просыпаться монаха в немом крике. Необходим покой и медитация. В течение сотни лет. Тронувшая мрачнеющее лицо монаха улыбка мгновенно растворилась при мысли о задыхавшемся от ярости юноши в доме напротив. В минуты размышлений Байи часто забывал о том, что теперь он не один. С момента, как он вызволил ребенка, он взял на себя ответственность за жизнь. С явным раздражением монах вплеснул в открытый рот вино и закашлялся. Голоса в доме затихли, и он услышал спешные шаги. - Продолжай тренировку, - его голос вновь принял привычную слуху суровость. За дверью потоптались, что-то прошипели, но не посмели ослушаться. Человеческая жизнь не долгая. Всего-то 60-70 лет. Подобные мысли успокаивали монаха. Перед его взором вновь предстали сверкающие заснеженные пригорки, расцветающие белоснежным сиянием вершины нетронутых холмов. Он вдохнул морозную свежесть, прогонявшую все лишние волнения; в груди расплывалось знакомое непоколебимое единение с окружающим застывшим миром. Резкий звук вывел его из транса. По правую сторону в высокой траве притаилось животное. Привлеченный запахом фасолевых пирожных зверек шустро подобрался к человеку. Словно флаг взметнулся вверх пятицветный длинный хвост, а следом показался и весь *цзоу-юй. Байи, будучи учеником, встречал взрослого легендарного праведного тигра, но после взошедший на трон Император стал предвестником исчезновения этих зверей. Сейчас же перед монахом предстала мини-версия цзоу-юя. Животное в длину едва ли достигало одного **чи. Байи подхватил одно пирожное и, положив его на листок, положил поодаль от себя. Юркий зверек приподнялся на две задние лапы, удерживая равновесие с помощью хвоста; усы вспыхнули изумрудным сиянием, а в темных глазах отразилось недоверие. - Ешь, - спокойно произнес монах. Он подтолкнул листок ближе к цзоу-юю и отвернулся, чтобы не смущать взволнованного тигра. Зверек, проявляя осторожность, приблизился, подобно юркой змее, к лакомству и пару раз лизнул пирожное. Аромат свежеиспеченного пришелся ему по вкусу, и он за два укуса проглотил его целиком. Млея под солнечными лучами, просачивающимися сквозь плотное переплетение слив, цзоу-юй устроился рядом с монахом, беззаботно обнажив пушистый светло-желтый живот. Урчание довольного зверька заставило светло улыбнуться монаха; он запустил пальцы в мех и начал небрежно перебирать мягкие волоски. Сецзелюбо сплюнул горькую слюну, заполонившую рот. В глазах с новой силой расплывались маслянистые темные пятна, обезображивая лицо сидящей перед ним лао Дэйю. Она беззаботно мотала держащейся лишь на кончиках пальцев лотосовой туфелькой и успокаивала свою баобэй, игриво прижимаясь грудью к своей цитре. Во мрачном взгляде юноши угадывался вопрос, отчего деве Дэйю так и хотелось поддеть наглого мальчишку. - Да… Годы летят, но никогда бы не поверила, что Бессмертный Байи решится завести себе домашнего зверька. Да и еще такого опасного и непослушного. Пробуждаясь с новой силой, яд заструился по венам; его течение было приостановлено всего одной нотой, выпущенной цитрой. Сецзелюбо, опустившись на четвереньки, зашелся в продолжительном гулком кашле. Юноше казалось, будто с кровью наружу просачиваются все темные спрятанные мысли, и дева Дэйю обязательно поймает и прочтет их. - Думаю, Усмирение крови тебе может и не помочь. Сколько бы я ни вливала светлую энергию в музыкальный исцеляющий поток, твое тело все отвергает. Дева переложила цитру сбоку от себя и спустилась со стола. Начертанные символы на полу вспыхнули, позволяя Сецзелюбо вернуть контроль над самим собой. В груди нарастало клокотание, вдоль позвоночника проскользнул разряд, и юноша, прежде чем осознав, сделал выпад в сторону подошедшей лао Дэйю. Заостренные когти безжалостно сковали теплый пыльный воздух в кулаке, а невидимая сила сзади отбросила тело Сецзелюбо к двери. Он кубарем выкатился наружу в окружении прогнивших щепок. Монах мгновенно поднялся, а начинающий засыпать цзоу-юй распушил хвост, приняв боевую стойку. - Никуда не годится. Совершенно, - вышедшая вслед за валяющимся на траве юношей дева Дэйю обошла стороной скрючившееся тело. - Байи-сюн, сожалею, но этот юноша совершенно не способен совладать со своим темным началом. И это, скорее, не его вина. С течением времени гу сами себя уничтожают, но он пережил этот момент, и теперь, кажется, стал просто сосудом для яда, поэтому я не смогу обучить его Усмирению крови. Дева Дэйю обронила взгляд на вставшее на дыбы животное рядом с фигурой Бессмертного. Ее лицо внезапно посерело; на блеклых щеках выступил румянец, а губы задрожали, сдерживая рвущиеся ругательства. Байи внимательно проследил за ее взглядом и непонимающе уставился на цзоу-юя. - Маленький…Маленький паршивец! – вскрикнула дева. Цитра в унисон с хозяйкой исполнила один визгливый аккорд, и зверек приник к земле, готовый спрятаться от настигшего его гнева. - Дева Дэйю… - осторожно начал Бессмертный. Трехцветный световой всполох справа заставил зажмуриться Байи. Неожиданно кто-то ухватился за его длинный рукав, прикрывшись им, словно щитом. - Милая шицзе, не злись на глупого-глупого Цзиньлуна. Он следовал за сестрицей неспроста. Дядюшка Шан повелел присматривать за тобой, чтобы шицзе не натворила дел, как в прошлый раз. Ой, молчу-молчу! – Байи все пытался рассмотреть прячущегося за него ребенка, но тот, уподобившись ручейку, менял свое направление. - Цзиньльун-ди! – от прежнего насмешливо-снисходительного тона дева Дэйю не осталось и намека. Она еле сдерживала себя, чтобы не направить рвущуюся в адский музыкальный концерт баобэй. Наконец ребенок, отцепившись от прохладного одеяния Бессмертного, встал сбоку от него. У мальчика были такие же светлые волосы, что и у его шицзе. На пухлые щеках выступали ямочки – ребенок явно прятал улыбку за притворным сожалением. - Дядюшка Шан приказал тебе принести ему жареных каштанов, а то в прошлый раз ты так увлеклась своим путешествием, что совсем забыла о бедном старом и больном ***цзюфу. Мальчик так старательно покачал головой, что даже Байи едва смог скрыть улыбку. Сезцелюбо перекатился на бок и уставился немигающе на пристыженную рядом лао Дэюй. - Не только я, похоже, не способен совладать со своим темным началом. Получив значительный пинок в спину, юноша вновь закашлялся, скрыв улыбку.