Вечный поцелуй и моё сердце едва не разорвалось

***

Так с того дня и повелось- мы с Антоном, Антон и я. Антон и Арсений. Лучшие друзья навеки. По крайней мере, так я думал. Забавно, как все меняется. Антон Девять лет назад 8 лет — Куда мы собираемся, папочка? — спросил я, когда он взял меня за руку и повел к машине. Я оглянулся на свою школу, задумываясь, почему меня раньше забрали с уроков. Был только перерыв на обед. Я еще не должен был уходить. Мой папа ничего мне не сказал, пока мы шли, но сжал мою руку. Я осматривал забор, странное чувство поселилось в моем желудке. Я любил школу, любил учиться, и следующим уроком была история. Это был мой самый любимый предмет. Я не хотел пропускать ее. — Антон! — Арсений, мой самый лучший друг, стоял у забора, наблюдая, как я уходил. Его руки крепко вцепились в металлические прутья. — Куда ты собираешься? — крикнул он. Я сидела рядом с Арсом в классе. Мы всегда были вместе. В школе не было весело, когда кого-то из нас не было там. Я повернул голову в поисках ответа на лице папы, но он не смотрел на меня. Он молчал. Снова оглянувшись на Арса, я крикнул: — Я не знаю! Арсений наблюдал за мной все время, что мы шли к машине. Я забрался на заднее сиденье и сел на дополнительную подушку сиденья, и мой папа пристегнул меня. Я услышал звонок на школьном дворе, сигнализирующий о конце обеда. смотрел в окно и наблюдал, как все дети бегут внутрь. Арс остался у забора, наблюдая за мной. Его тёмные волосы развевались на ветру, когда он сказал одним ртом: — Ты в порядке? Но мой папа сел в машину и начал отъезжать, прежде чем я смог ответить. Арс бежал вдоль забора, следуя за нашей машиной, пока не пришел мистер Воля и сказал ему зайти внутрь. Когда школа пропала из виду, папа сказал: — Антон? — Да, пап? — ответил я. — Ты же знаешь, что бабушка живет с нами уже какое-то время? Я кивнул. Моя бабушка переехала в комнату напротив моей некоторое время назад. Моя мама сказала, так случилось, потому что ей нужна помощь. Мой дедушка умер, когда я был совсем маленьким. Моя бабушка жила сама по себе годами, пока не переехала к нам. — Ты помнишь, что мы с мамой рассказывали тебе из-за чего это? Почему бабушка больше не может жить одна? Я выдохнул через нос и прошептал: — Да. Потому что ей нужна наша помощь. Потому что она больна. — Мой желудок перевернулся, когда я говорил. Моя бабушка была моим лучшим другом. Ну, она и Арсюшка находились на абсолютной вершине. Моя бабушка говорила, что я в точности, как она. Прежде чем она заболела, у нас было много приключений. Она читала мне каждую ночь о великих открытиях мира. Рассказывала мне об истории — об Александре Македонском, римлянах и моем любимом самурае из Японии. Он также был любимым и у бабушки. Я знал, что бабушка больна, но она никогда не вела себя как больной человек. Она всегда улыбалась, крепко обнимала меня и смешила. Всегда говорила, что в ее сердце лунный свет, а в улыбке солнце. Мама говорила, что это означало, что она счастлива. Она тоже делала меня счастливым. Но последние несколько недель бабушка много спала. Она слишком уставала, чтобы делать что-нибудь еще. В действительности, большинство вечеров я читал ей, пока она гладила мои волосы и улыбалась. И все было в порядке, потому что улыбка моей бабушки — это лучшая улыбка, какую можно получить. — Правильно, лучик, она больна. На самом деле она очень-очень больна. Ты понимаешь? Я нахмурился, но кивнул и сказал: — Да. — Поэтому мы едем домой раньше, — объяснил он. — Она ждет тебя. Она хочет увидеть тебя. Хочет увидеть своего маленького дружочка. Я не понимал, почему папа везет меня домой рано, чтобы повидаться с бабушкой, когда первым делом после школы я шёл в ее комнату и говорил с ней, пока она лежала в кровати. Она любила слушать, как прошел мой день. Мы повернули на нашу улицу и припарковались на подъездной дорожке. Мой папа не двигался несколько секунд, но затем повернулся ко мне и сказал: — Я знаю, тебе только восемь, лучик, но сегодня ты должен быть большим, храбрым, мужчиной, хорошо? Я кивнул. На лице моего отца появилась печальная улыбка. — Вот это мой мальчик. Он вышел из машины и подошел к моему заднему сиденью. Взяв меня за руку, папа вытащил меня из машины и повел к дому. Я видел, что машин было больше чем обычно. Я только открыл рот, чтобы спросить, чьи они все, когда миссис Попова, мама Арса, пересекла двор между нашими домами с большим блюдом еды в руках. — Алексей! — позвала она, и мой папа повернулся, чтобы поприветствовать ее. — Татьяна, привет, — сказал он в ответ. Мама Арсения остановилась перед нами. Ее длинные тёмные волосы были распущены сегодня. Они были такого же цвета, как и у Арса. Миссис Попова была довольно симпатичной. Я любил ее. Она была доброй, и называла меня ласково «Сына». — Я сделала это вам. Пожалуйста, скажи Майе, что я молюсь о вас всех. Папа отпустил мою руку, чтобы взять блюдо. Миссис Попова наклонилась и поцеловала меня в щеку. — Ты будешь хорошим мальчиком, хорошо? — Да, — ответил я, наблюдая, как она пересекает тротуар к своему дому. Мой папа вздохнул, затем махнул головой, чтобы я последовал за ним внутрь. Как только мы прошли через входную дверь, я увидел, что мои тети и дяди сидят на диванах, мои кузены и кузины играли со своими игрушками на полу гостиной. Моя тетя сидела с моими сёстрами. Они были младше меня, им было четыре и два года. Они помахали мне, когда увидели меня, но тётя держала их на своих коленях. Никто из них не говорил, но многие вытирали глаза, большинство из них плакали. Я был так растерян. Я прижался к ноге папы, крепко сжимая ее. Кто-то стоял в дверном проеме кухни — моя тётя, Оля. Она была моей самой любимой тетей. Она была молодой и веселой, и всегда смешила меня. Даже хотя моя мама была старше своей сестры, они были похожи. У обеих были длинные русые волосы и зеленые глаза, как и у меня. — Привет, Тош, — сказала она, но я видел, что ее глаза покраснели, а голос звучал забавно. Оля посмотрела на моего папу. Она взяла блюдо из его рук и сказала: — Ты должен идти вместе с Атном, Лёша. Время настало. Я стал идти вместе с папой, но оглянулся, когда Оля не последовала за нами. Я открыл рот, чтобы позвать ее по имени, но она внезапно развернулась, поставила блюдо на стол и опустила голову на руки. Она плакала, настолько сильно, что громкие звуки доносились из ее рта. — Папочка? — прошептал я, чувствуя что-то странное в желудке. Мой папа обернул руку вокруг моего плеча и повел меня оттуда. — Все в порядке, лучик. Оле просто нужно минутку побыть одной. Мы направились в комнату к бабушке. Перед тем как папа открыл дверь, он сказал: — Бабушка там, Лучик, и Бетти, бабушкина медсестра, тоже там. Я нахмурился. — Зачем здесь медсестра? Папочка толкнул дверь в комнату, и мама встала со стула рядом с кроватью бабушки. Ее глаза были красными, а волосы в полном беспорядке. Волосы мамы никогда не были в беспорядке. В задней части комнаты я увидел медсестру. Она что-то писала в планшете. Она улыбнулась и помахала мне, когда я вошёл. Затем я посмотрел на кровать. Бабушка лежала. Мой желудок перевернулся, когда я увидел иглу, торчащую из ее руки, с прозрачной трубкой, которая вела к мешочку, висящему на металлическом крюке сбоку. Я встал, замерев, внезапно испугавшись. Затем моя мама подошла ко мне, а бабушка посмотрела в мою сторону. Она выглядела по-другому по сравнению с прошлым вечером. Ее кожа была бледнее, а глаза не были такими яркими. — Где мой маленький дружочек? — голос бабушки был тихим и звучал странно, но ее улыбка согрела меня. Захихикав над бабушкой, я бросился к ее кровати. — Я здесь! Пришёл из школы пораньше, чтобы увидеть тебя! Бабушка подняла палец и щелкнула по кончику моего носа. — Вот это мой дружок! — улыбнувшись сказала бабуля Я широко улыбнулась в ответ. — Я просто хотела, чтобы ты навестил меня ненадолго. Я всегда чувствую себя лучше, когда свет моей жизни сидит рядом и разговаривает со мной. Я снова улыбнулся. Потому что я был «светом ее жизни», «зеницей ока». Она всегда так называла меня. Бабушка втайне говорила мне, что это означало, что я была ее любимцем. Но она говорила мне, что я должен держать это в секрете, чтобы не расстроить кузин и маленьких сестер. Это был наш секрет. Руки внезапно сжали мою талию, и папа поднял меня так, что я оказался рядом с бабушкой на кровати. Бабушка взяла меня за руку. Она сжала мои пальцы, но я мог заметить, какие холодные были ее руки. Бабушка глубоко вдохнула, но это прозвучало странно, как будто что-то потрескивало в ее груди. — Бабушка, ты в порядке? — спросил я и наклонился вперед, чтобы прижаться в нежном поцелуе к ее щеке. Обычно от нее пахло табаком из-за сигарет, которые она курила. Но сегодня я не ощущал этот запах. Бабушка улыбнулась. — Я устала, лучик. И я… — Бабушка сделала еще один вдох, и ее глаза закрылись на краткое мгновение. Затем они снова открылись, она заерзала на кровати и сказала… — и я уйду на какое-то время. Я нахмурился. — Куда ты собираешься, бабушка? Можно мне тоже пойти? — Мы всегда вместе отправлялись на поиски приключений. Бабушка улыбнулась, но покачала головой. — Нет, солнышко. Туда, куда я собираюсь, ты не можешь последовать за мной. Еще нет. Но в один день, много лет спустя, ты снова увидишь меня. Моя мама рыдала позади меня, но я просто уставился на бабушку в замешательстве. — Но куда ты собираешься, бабушка? Я не понимаю. — Домой, милый, — сказала бабушка. — Я собираюсь домой. — Но ты дома, — продолжил я. — Нет, — бабушка покачала головой, — это наш ненастоящий дом, котик мой. Жизнь… ну, это просто огромное приключение, пока она есть у нас. Приключение, чтобы наслаждаться и любить всем своим сердцем, прежде чем мы отправимся в самое величайшее приключение из всех. Мои глаза расширились от волнения, затем я почувствовал печаль. Моя нижняя губа начала дрожать. — Но мы лучшие друзья, бабушка. Мы всегда вместе идем на поиски приключений. Ты не можешь отправиться без меня… Слезы потекли из моих глаз по щекам. Моя бабушка подняла свою свободную руку, чтобы стереть их. Эта рука была такой же холодной, как и та, которую я держал. — Мы всегда отправляемся на поиски приключений вместе, котик, но не в этот раз. — Ты не боишься идти одна? — спросил я, а моя бабушка вздохнула. — Нет, тошенька, нет никакого страха. Я вообще больше не боюсь. — Но я не хочу, чтобы ты уходила, — молил я, в горле запершило. Рука бабушки осталась на моей щеке. — Ты увидишь меня в своих снах. Это не прощание. Я моргнул. Затем снова моргнул. — Как ты видишь дедушку? Ты всегда говорила, что он приходит в твоих снах. Он говорит с тобой и целует твою руку. — Так и есть, — сказала она. Я вытер свои слезы. Бабушка сжала мою руку, и посмотрела на мою маму позади меня. Когда она снова посмотрела на меня, то сказала: — Пока не ушла у меня есть новое приключение для тебя. Я замер. — Да? — Майя, не могла бы ты нас оставить? — тихо прошептала бабушка Без единого слова мама вышла из комнаты, а за ней и медсестра. Я услышал, как что-то стеклянное поставили на стол позади меня. бабушка сказала: — Тош, какое самое любимое воспоминание моей жизни, про которое я тебе рассказывала? То, из-за чего я всегда улыбалась? — Поцелуи дедушки. Его сладкие незабываемые поцелуи. Все воспоминания о поцелуях мальчиков ты получила от него. Ты говорила мне, что это твои самые любимые воспоминания. Не деньги, не вещи, а только поцелуи от дедушки, — потому что все они были особенные и заставляли тебя улыбаться, заставляли тебя чувствовать себя любимой, потому что он был твоей родственной душой. Твоим навечно и навсегда. — Верно, Лучик, — ответила она. — Поэтому, вот твое приключение… Я повернулся в сторону прикроватной тумбочки, и увидел, что бабуля держала большую шкатулку, наполненную множеством розовых бумажных сердечек. — Ничего себе! Что это? — спросил я, взволнованно. Бабушка открыла крышку. — Это тысяча незабываемых поцелуев от твоего любимого человека. Или, по крайней мере, будет, когда ты заполнишь их все. Мои глаза расширились, когда я пытался сосчитать все сердечки. Но я не мог. Тысяча — это много! — Тошенька, — сказала бабушка, я поднял голову и увидел, что ее зеленые глаза блестят. — Это твое приключение. Я хочу, чтобы ты меня помнил, когда меня не будет рядом. Я снова посмотрел на банку. — Но я не понимаю. Бабушка потянулась к своей тумбочке и подняла ручку. Она передала ее мне и сказала: — Я долгое время болею, Котик, но воспоминания, от которых я чувствую себя лучше, — это те, когда твой дедушка целовал меня. Не просто обыденные поцелуи, а особенные, те, от которых мое сердце почти разрывалось в груди. Те, что дедушка убедился, что я не забуду. Поцелуи под дождем, поцелуи на рассвете, поцелуи на выпускном… те, когда он прижимал меня ближе и шептал, что я самая красивая девочка в комнате. Я слушала и слушала, мое сердце казалось таким наполненным. Бабушка указала на все сердечки в шкатулке. — Это шкатулка для записи твоих поцелуев, Тоша. Всех поцелуев, от которых твое сердце готово взорваться. Самых особенных, тех, которые ты захочешь вспомнить, когда будешь старым и седым как я. Тех, которые будут вызывать у тебя улыбку, когда ты будешь воспроизводить их в голове. Касаясь ручки, она продолжила: — Когда ты найдешь девочку или мальчика, без разницы кто это будет, который будет твоим или твоей на веки вечные, каждый раз, когда ты будешь получать сверхособенный поцелуй от этого человека, доставай сердечко. Пиши на нем, где вы были, когда целовались. Затем, когда ты станешь дедушкой, твои внуки — твои лучшие дружочки — смогут услышать о них, так же как я рассказывала тебе о своих. У тебя будет шкатулка сокровищ со всеми драгоценными поцелуями, которые заставили твое сердце парить. Я уставился на банку и выдохнул: — Тысяча — это много. Это много поцелуев, бабушка! Бабушка рассмеялась. — Это не так много, как ты думаешь. Особенно, когда ты найдешь свою вторую половинку. У тебя много лет впереди. Бабушка втянула воздух, и ее лицо исказилось, как будто ей было больно. — Бабушка, — позвал я, внезапно очень испугавшись. Ее рука сжала мою. Бабушка открыла глаза, и в этот раз слезинка скатилась по ее бледной щеке. — Бабушка? — сказал я тише на этот раз. — Я устала, лучик. Я устала, и мне почти пора уходить. Я просто хотела увидеть тебя в последний раз, чтобы отдать тебе эту банку. Поцеловать тебя, чтобы я смогла помнить тебя каждый день на небесах, пока не увижу тебя снова. Моя нижняя губа снова задрожала, бабушка покачала головой. — Никаких слез, Котик. Это не конец. Просто небольшая пауза в наших жизнях. И я буду приглядывать за тобой, каждый день. Я буду в твоем сердце. Буду в нашем парке, под вишневым деревом, что мы так сильно любим, под солнцем и при ветре. Мама вошла в комнату. Веки бабушки затрепетали, и руки мамы опустились на мои плечи. — Антон, подари бабушке крепкий поцелуй. Она устала, ей нужно отдохнуть. Сделав глубокий вдох, я наклонился вперед и прижался к бабушкиной щеке. — Я люблю тебя, бабушка, — прошептал я, и она погладила мои волосы. — Я тоже люблю тебя. Ты свет моей жизни. Никогда не забывай, что я любила тебя так сильно, как бабушка вообще может любить своего своего лучшего внука. Я держал ее за руку и не хотел отпускать, но мой папа поднял меня с кровати и в конце концов мне пришлось отпустить руку. Я очень сильно сжал свою шкатулку, слезы капали на пол. Мой папа опустил меня на пол, и когда я повернулся уходить, бабушка окликнула меня по имени: — Антон? Я оглянулся назад, и бабушка улыбалась… — Помни, лунные сердца и солнечные улыбки… — Я всегда буду помнить, — сказал я, но не чувствовал счастья. Все, что я чувствовал — это печаль. Я слышал, как мама плакала позади меня. Оля прошла мимо нас в коридоре. Она сжала мое плечо. На ее лице тоже была печаль. Я не хотел быть здесь. Я больше не хотел находиться в этом доме. Развернувшись, я посмотрел на своего папу. — Папа, могу я пойти в парк, к вишне? Папа вздохнул. — Да, малыш. Я приду и проверю тебя позже. Только будь осторожен. — Я увидел, что мой папа берет свой телефон и звонит кому-то. Он просил их проследить за мной, пока я буду в роще, но я убежал прежде, чем понял, с кем он говорил. Я направился к двери, прижимая шкатулку с тысячью пустыми незабываемыми поцелуями к груди. Выбежал из дома, затем с крыльца. Я бежал и бежал, без остановки. Слезы лились по моему лицу. Я слышал, как кричали мое имя. — Антон! Тоша, подожди! Я оглянулся назад и увидел, что Арс наблюдает за мной. Он был у своей парадной, но немедленно начал догонять меня по тротуару. Но я не остановился, даже для Арса. Я должен был добраться до вишневых деревьев. Это было любимым местом моей бабушки. Я хотел быть в ее любимом месте. Потому что мне было грустно, из-за того, что она уйдет. Уйдет на небеса. В ее настоящий дом. — Антон, подожди! Притормози! — кричал Арс, когда я повернул за угол к роще в парке. Я пробежал через вход, под огромными деревьями, которые были в полном цвету, и создали туннель над моей головой. Трава была зеленой под моими ногами, а над головой было голубое небо. Ярко-розовые и белые лепестки покрывали деревья. Дальше, в конце рощи, было самое большое дерево. Его ветки висели низко. Ствол был самым толстым во всей роще. Оно было самым любимым у нас с Арсом. И у моей бабушки тоже. Я задыхался. Когда я был под любимым деревом моей бабушки, то опустился на землю, сжимая шкатулку, пока слезы текли по моим щекам. Я слышал, как Арс встал рядом со мной, но не поднял взгляд. — Herzblatt? — сказал Арс. Он так называл меня. Это означало «кусочек моего сердца» по-немецки. Я любил, когда он говорил на немецком со мной. — Herzblatt, не плачь, — прошептал он. Но я ничего не мог поделать. Я не хотел, чтобы бабушка покидала меня, даже если и понимал, что она должна. Я знал, когда вернусь домой, бабушки уже не будет там — ни сейчас и ни когда-либо. Арс опустился на место рядом со мной и притянул меня в объятия. Я прижимался к его груди и плакал. Я любил объятия Арса, он всегда так крепко держал меня. — Моя бабушка. Арс, она больна и уходит. — Я знаю. Моя мама сказала мне, когда я вернулся из школы. Я кивнул у его груди. Когда больше не мог плакать, то сел и вытер щеки. Я посмотрел на Арсения, который наблюдал за мной, и попытался улыбнуться. Когда я это сделал, он взял мои руки в свои и притянул их к груди. — Мне жаль, что ты грустишь, — сказал Арс и сжал мою руку. Его футболка была теплая от солнца. — Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь грустил. Ты — Herzblatt: ты всегда улыбаешься. Всегда счастлив. Я шмыгнул носом и положил голову на его плечо. — Я знаю. Но бабушка — мой лучший друг, Арс, и ее больше не будет со мной. Арс ничего не сказал сначала, но затем заговорил: — Я тоже твой лучший друг. Я никуда не собираюсь. Обещаю. Навсегда-навсегда. Моя грудь, которая так сильно болела, внезапно перестала так сильно болеть. Я кивнул. — Арсений и Антон навеки, — сказал я. — Навеки, — повторил он. Мы сидели в тишине некоторое время, пока Арс не спросил: — Для чего эта шкатулка? Что в ней? Вытянув руку, я взял коробочку и поднял ее в воздухе. — Моя бабушка подарила мне новое приключение. То, что будет длиться всю мою жизнь. Брови Армения были нахмурены, и его тёмные волосы упали на глаза. Я убрал их в сторону, и он полуулыбнулся, когда я сделал это. Все девочки в школе хотели, чтобы он так улыбался им, — они сами говорили мне. Но он улыбался только мне. Я говорил им, что никто из них в любом случае не может заполучить его, он был моим лучшим другом, и я не хотел делиться. Арсений махнул рукой в сторону коробочки. — Я не понимаю. — Ты помнишь, любимые воспоминания моей бабушки? Я рассказывал тебе. Я видел, что Арсений сосредоточенно думал, затем внезапно сказал: — Поцелуи от твоего дедушки? Я кивнул и сорвал бледно-розовый лепесток вишневого цветка с ветки, свисающей над моей головой. Я уставился на лепесток. Они были бабушкины любимые. Она любила их, потому что они не оставались надолго. Она говорила мне, что самые лучшие и красивые вещи не остаются надолго. Вишневые цветки были слишком красивыми, чтобы цвести весь год. Они были особенные, потому что их жизнь коротка. я думал, она была права. Потому что моя бабушка не была такой старой, и она уходила молодая, по крайней мере, так сказал папа. Может, поэтому она так любила вишневые цветки. Потому что она была точно такой же. — Herzblatt? Услышав голос Арса, я поднял голову. — Я прав? Поцелуи твоего дедушки — любимые воспоминания твоей бабушки? — Да, — ответил я, опуская лепесток, — из-за всех поцелуев, что она получала от него, ее сердце почти взрывалось. Бабушка сказала, что его поцелуи были самой лучшей вещью в мире. Потому что они означали, что он любит ее. Что он заботится о ней. И он любил ее за то, какой она была. Арсений сердито посмотрела на банку и фыркнул. — Я все еще не понимаю. Я рассмеялся, когда его губы надулись, а лицо сморщилось. У него были красивые губы, они были очень пухлые — губки бантиком. Я открыл шкатулку и вытащил пустое розовое бумажное сердечко. Я вытянул его между собой и Арсом. — Это пустые поцелуи, — я указал на шкатулку. — Бабушка дала мне тысячу таких, чтобы собрать за всю жизнь. — Я опустил сердце обратно в банку и взял его за руку. — Новое приключение, Арс. Чтобы собрать тысячу незабываемых поцелуев от моей второй половинки, прежде чем я умру. — Я… что… Антон? Я в замешательстве! — сказал он, но я слышал злость в его голосе. Арс мог быть очень угрюмым, когда хотел. Я вытащил ручку из кармана. — Когда человек, которого я люблю, поцелует меня, когда это будет ощущаться так особенно, что мое сердце почти взорвется, — только сверхособенный поцелуй, — я напишу детали поцелуя на одном из сердечек. Это для тех времен, когда я буду старым и седым, и захочу рассказать своим внукам о самых особенных поцелуях в своей жизни. И о милом человеке, что подарил мне их. Я подскочил на ноги, волнение пробежало сквозь меня. — Этого бабушка хотела от меня, Арс! Поэтому я должен скорее начать! Я хочу сделать это для нее. Арсений тоже подскочил на ноги. Именно в этот момент из-за порыва ветра лепестки с веток вишни пронеслись прямо там, где мы стояли, и я улыбнулся. Но Арс не улыбался. На самом деле он выглядел явно взбешенным. — Ты собираешься целовать мальчика для своей шкатулки? Особенного мальчика? Того, кого любишь? — спросил он. Я кивнул. А может и девочку. — Тысяча поцелуев, Арс! Тысяча! Он покачал головой, его губы были поджаты. — Нет! — зарычал он. Улыбка сошла с моего лица. — Что? — спросил я. Арсений сделал шаг ближе, яростно качая головой. — Нет! Я не хочу, чтобы ты целовал мальчика ради своей шкатулки! Я не позволю этому произойти! — Но… — я попытался заговорить, но Арс взял мою руку в свою. — Ты мой лучший друг, — сказал он и выпятил свою грудь, потянув мою руку. — Я не хочу, чтобы ты целовал мальчиков! — Но я должен, — объяснил я, указывая на шкатулку. — Я должен сделать это для своего приключения. Тысяча поцелуев — это много, Арс. Ты все еще будешь моим лучшим другом. Никто никогда не будет значить для меня больше, чем ты, глупенький. Он сурово уставился на меня, затем на шкатулку. В моей груди снова заболело, по выражению его лица я видел, что он несчастлив. Он снова был не в духе. Я сделал шаг ближе к своему другу, и глаза Арса вперились в мои. — Herzblatt, — сказал он более глубоко, его голос был тверже и уверенней. —Herzblatt! Это значит у тебя кусок моего сердца. Навечно и навсегда! Я открыл рот, чтобы крикнуть на него в ответ, сказать ему, что это приключение, которое я должен начать. Но когда я собрался сделать это, Арс наклонился вперед и внезапно прижал свои губы к моим. Я замер. Я не мог двинуть ни мускулом, когда чувствовал его губы на своих. Они были теплые. На вкус как корица. Из-за ветра его волосы щекотали мою щеку. Они начали щекотать мой нос. Арс отстранился, но его лицо оставалось близко к моему. Я пытался дышать, но в моей груди было забавное ощущение. Такое легкое и воздушное. И мое сердце билось так сильно. Так сильно, что я прижал руку к груди, чтобы почувствовать, как оно яростно бьется. — Арс, — прошептал я. Я поднял руку, чтобы прижать пальцы к своим губам. Он моргнул и затем снова моргнул, пока наблюдал за мной. Я вытянул руку и прижал свои пальцы к его губам. — Ты поцеловал меня, — прошептал я ошеломленный. Арс поднял свою руку, чтобы взять мою. Он опустил наши соединенные руки к моему боку. — Я подарю тебе тысячу поцелуев, Herzblatt. Все их. Никто не будет целовать тебя, кроме меня. Мои глаза расширились, но сердце не замедлилось. — Это будет вечность, Арс. Никогда не целовать никого другого — это значит, что мы будем вместе вечность, и во веки веков! Арс кивнул и затем улыбнулся. Он не часто улыбался. Обычно это была полуулыбка или ухмылка. Но он должен улыбаться. Он был очень красивым, когда это делал. — Я понимаю. Потому что мы навечно и навсегда. Навеки, помнишь? Я медленно кивнул головой и затем склонил ее в сторону. — Ты подаришь мне все мои поцелуи? Достаточно, чтобы заполнить банку? — спросил я. Арс еще раз улыбнулся мне. — Все их. Мы заполним полную банку и больше. Мы соберем больше тысячи. Я ахнул. Я внезапно вспомнил про шкатулку. Вытянул руку, чтобы достать свою ручку и открыть крышку. Вытащил пустое сердечко и сел писать. Арс сел на колени передо мной и положил руку на мою, помешав мне писать. Я поднял взгляд в замешательстве. Он сглотнул, поправил волосы и спросил: — Когда… я… целовал… тебя… твое сердце почти взорвалось? Это было сверхособенно? Ты сказал, только сверхособенные поцелуи могут попасть в шкатулку. — Его щеки окрасились в ярко-красный, и он опустил глаза. Не думая, я наклонился вперед и обернул руку вокруг шеи моего лучшего друга. Я прижал свою щеку к его груди и прислушался к биению его сердца. Оно билось также быстро, как и мое. — Было, Арс. Это было так особенно, как только могло быть. Я ощутил, что Арс улыбнулся у моей головы, затем я отстранился. Скрестил ноги и положил бумажное сердце на крышку шкатулки. Арс сел, тоже скрестив ноги. — Что ты напишешь? — спросил он. Я постукивал ручкой по своим губам, упорно думая. Затем выпрямился и наклонился вперед, прижав ручку к бумаге. Когда закончил писать, я опустил сердце в шкатулку и закрыл крышку. Я поднял взгляд на Арса, который наблюдал за мной все время, и гордо объявил: — Вот. Мой первый незабываемый поцелуй. Арс кивнул головой, но его глаза опустились к моим губам. —Herzblatt? — Да? — прошептал я. Арс потянулся к моей руке. Он начал вырисовывать узоры на тыльной стороне кончиком пальца. — Могу я… могу я снова поцеловать тебя? Я сглотнул, чувствуя бабочек в животе. — Ты хочешь снова поцеловать меня… уже? Арс кивнул. — Я уже некоторое время хотел поцеловать тебя. И сейчас ты мой и мне нравится это. Мне понравилось целовать тебя. Ты на вкус как сахар. — Я ел печенье на обед. С сахарной пудрой, Бабушкино любимое, — объяснил я. Арс сделал глубокий вдох и наклонился. Его волосы упали вперед. — Я хочу сделать это снова. — Ладно. Арс поцеловал меня. Он целовал меня и целовал, и целовал. К концу дня у меня было еще на четыре больше незабываемых поцелуев в банке. Когда я пришёл домой, мама сказала мне, что моя бабушка ушла на небеса. Я побежал в свою комнату так быстро, как мог. Я поторопился лечь спать. Как и обещала, бабушка была в моем сне. Поэтому я рассказал ей о пяти поцелуях от моего Арсения. От половинки моего сердца. Моя бабушка широко улыбнулась и поцеловала меня в щеку. Я знал, что это будет лучшее приключение моей жизни.