Вечный поцелуй и моё сердце едва не разорвалось

Арс Два года назад Пятнадцать лет Зал погрузился в тишину, когда он вышел на сцену. Ну, не все было в тишине — кровь ревела в моих ушах, когда моя половинка сердца аккуратно села. Он выглядел прекрасно в своем черном костюме без бабочки; его шелковистые, немного кудрявые русые волосы были аккуратно уложены. Подняв фотоаппарат, что всегда висел у меня на шее, я приблизил объектив, когда он расположил смычок у струн виолончели. Я всегда любил ловить его в этот момент. В момент, когда он закрывал свои зеленые глаза. В момент, когда на его лице было самое идеальное выражение — взгляд, который появлялся до начала музыки. Выражение чистой страсти к звукам. Я сделал снимок в идеальное время, и затем заиграла мелодия. Опустив фотоаппарат, я сосредоточился только на Антоне. Я не мог фотографировать, пока он играл. Я не мог допустить, что пропущу хоть часть того, как он выглядел на сцене. На моих губах появилась маленькая улыбка, когда его тело начало раскачиваться под музыку. Он любил эту симфонию, играл ее так долго, как я мог помнить. Ему не нужны были ноты для этого. Я поднял голову и увидел, что девятиклассницы показывают на Антона и шепчутся друг с другом. Их взгляды были сосредоточены на Антоне в моих руках. Мои челюсти сжались. Я ненавидел, что они относились к нему так из-за ревности. Большинство девушек никогда не давали Тоше и шанса, потому что хотели то, что было у него. Тоша говорил, что ему все равно, но я видел, что все не так. Тот факт, что он только мой, говорил о многом. Но не для них. Переминаясь с ноги на ногу перед Антоном, я ждал, когда он поднимет голову. Как только он сделал это, я категорично заявил: — Игнорируй их. Мой желудок ухнул вниз, когда я наблюдал его вымученную улыбку. — Я игнорирую, Арс. Они не беспокоят меня. Я наклонил голову в сторону и приподнял брови. Он покачал головой. — Это правда. Я уверяю тебя, — попытался солгать он. Тоша посмотрел мне через плечо и пожал плечами. Когда он встретился глазами с моими, то сказал: — Но я понимаю это. Я хочу сказать, посмотри на себя, Арс. Ты великолепен. Высокий, загадочный, необычный… Немец! — Он рассмеялся и прижал ладонь к моей груди. — В тебе есть все признаки «плохиша». Девочки ничего не могут поделать, и хотят тебя. Ты — это ты. Ты совершенство. Я сделал шаг ближе и наблюдал, как его зеленые глаза расширились. — И ты, — добавил я. Напряжение спало с его плеч. Я положил свою руку на его, что все еще была на моей груди. — И я не загадочный, Herzblatt. Ты знаешь обо мне все, нет никаких секретов и тайн. — Для меня, — спорил он, еще раз встретившись со мной взглядом. — Ты не загадочный для меня, но ты такой для всех девочек в школе. Все они хотят тебя. Я вздохнул, начиная злиться. — А все, чего хочу я, — это ты. — Антон смотрел на меня, как будто хотел что-то найти в моем выражении лица. Это только раздражало меня больше. Я переплел наши пальцы и прошептал: — Навеки. Искренняя улыбка растянулась на губах Антона. — Навечно и навсегда, — он, наконец, прошептал в ответ. Я опустил голову, чтобы прижаться лбом к его. Мои руки обхватили его щеки, и я заверил: — Я хочу тебя и только тебя. Я понял это, когда мне было пять лет, и ты пожал мою руку. Никакой другой парень или девушка не изменит этого. — Да? — спросила Антон, но я мог слышать, что веселье вернулось в его милый голосок. — Ja, — я ответил на немецком, услышав сладкий звук хихиканья в своих ушах. Он любил, когда я говорил на своем родном языке. Я поцеловал его в лоб, затем сделал шаг назад, продолжая держать его руки. — Твои мама и папа повезли девочек домой, они попросили меня передать тебе. Он кивнул, а затем посмотрел на меня с беспокойством. — Что ты думаешь насчет сегодня? Я закатил глаза, сморщив нос. — Как всегда ужасно, — сказал я сухо. Тоша рассмеялся и ударил меня по руке. — Арсений Попов! Не будь таким грубым! — отчитал он меня. — Ладно, — сказал я, притворяясь раздраженным. Я прижал его к своей груди, обернув руки вокруг спины, удерживая возле себя. Он завизжал, когда я начал целовать его щеку вверх и вниз, держа его руки прижатыми к бокам. Я опустил губы к его шее, и он задержал дыхание, все смешки были забыты. Я переместил рот выше и прикусил мочку его уха. — Ты был изумителен, — прошептал я тихо. — Как всегда. Ты был идеальным. Ты владеешь этой сценой. Владеешь всеми в этой комнате. — Арс, — пробормотал он, я слышал счастливые нотки в его голосе. Я отстранился, все еще не расцепляя рук. — Я горжусь тобой, когда вижу на этой сцене, — признался я. Антон покраснел. — Арс, — сказал он застенчиво, но я наклонил голову, чтобы удержать контакт глаза в глаза, когда он пытался увернуться. В один прекрасный день, я буду смотреть твое выступление в Карнеги-холл Антону удалось освободить одну руку, и он шлепнул меня по руке. — Ты мне льстишь. Я покачал головой. — Никогда. Я говорю только правду. Он прижал свои губы к моим, и я прочувствовал его поцелуй до кончиков пальцев на ногах. Когда он отстранился, я отпустил и разжал наши пальцы. — Мы пойдем на вечеринку? — спросил он, когда я начал вести его по парковке, держа его как можно ближе, когда мы проходили мимо группы девятиклассниц. — Я бы предпочел побыть вдвоем с тобой, — сказал я. — Окси спросила, придем ли мы. Все будут там. — Антон посмотрел на меня. По тому как дергались его губы, я знал, что хмурюсь. — Сегодня вечер пятницы, Арс. Нам по пятнадцать, и ты проводишь большую часть вечеров, наблюдая, как я играю на виолончели. У нас осталось полтора часа до комендантского часа, мы, правда, должны увидеться с нашими друзьями как нормальные подростки повеселиться. — Ладно, — я сдался и обернул руку вокруг его плеча. Наклонившись, я прижал рот к его уху и сказал: — Но завтра ты будешь в моем распоряжении. Тоша обнял меня за талию и крепко сжал. — Обещаю. Мы услышали, что девочки позади нас упомянули мое имя. Я раздраженно вздохнул, когда Тоша слегка напрягся. — Это потому что ты другой, Арс, — сказал Антон, не поднимая головы. — Ты любишь искусство, увлечен фотографией. Носишь темную одежду. — Он рассмеялся и покачал головой. Я убрал волосы со своего лица, и он указал на это. — Но в основном из-за этого. Я нахмурился. — Из-за чего? Он вытянул руку и потянул прядь моих волос. — Когда ты делаешь это. Когда поправляешь свои волосы назад, а они непослушно падают вперёд. — Я приподнял бровь, озадаченный. Он пожал плечами. — Это в какой-то степени неотразимо. — Ja? — сказал я, прежде чем остановился и встал перед ним, слишком демонстративно убирая волосы назад, пока он не засмеялся. — Неотразимо, ага? Так тоже? Тоша захихикал и убрал мою руку от волос, чтобы обернуть вокруг своей. Когда мы были на пути к вечеринке — части парка, где подростки с нашей школы зависали по вечерам — Антон сказал: — На самом деле меня не беспокоит, что другие девушки смотрят на тебя. Я знаю, что ты чувствуешь ко мне, потому что я чувствую к тебе то же самое. — Антон закусил нижнюю губу. Я знал, что это из-за того, что он нервничал, но не знал почему, пока он не сказал: — Единственная девушка, которая беспокоит меня — это Ира. Потому что она так долго хочет тебя, и я уверен, что она сделает все, чтобы заполучить тебя. Я покачал головой. Мне даже не нравилась Ира, но так как она была в нашей группе друзей, она всегда околачивалась поблизости. Всем моим друзьям нравилась она, они все думали, что Ира самая красивая в округе. Но я никогда не замечал этого, и я ненавидел, как она относилась ко мне. Ненавидел то, что из-за нее Антон беспокоился.— Она ничего не значит, Herzblatt — успокоил я его. — Ничего. Антон прижался ближе к моей груди, и мы повернули направо к нашим друзьям. Я прижимал Тошу ближе с каждым нашим шагом. Ира выпрямилась, когда мы подошли. Повернув голову к Тоше, я повторил: — Ничего. Тоша схватился за мою рубашку, показывая мне, что слышал меня. Его лучшая подруга Оксана подпрыгнула на ноги. — Шаст! — закричала Оксана взволнованно, подойдя и притянув его в объятия. Мне нравилась Окс. Она была легкомысленная, редко думала, прежде чем сказать, но любила Тошу, а Тоша любил ее. Она была одной из немногих, которая находила причудливость Антона привлекательной, а не просто странной. — Как ты, солнце? — спросила Окс, делая шаг назад. Она осмотрела чёрный костюм для выступлений — Ты выглядишь прекрасно! Просто секси! Антон склонил голову в знак благодарности. Я снова взял его за руку, повел нас вокруг небольшого костра, что они зажгли в костровой чаше, и мы сели. Я прислонился к длинной скамейке, потянув Тошу вниз — сесть между моих ног. Он сверкнул улыбкой, когда садился со мной, прижав свою спину к моей груди, а голову к моей шее. — Итак, Шаст, как все прошло? — Серёга, мой лучший друг, спросил через костер. Мой другой близкий друг, Дима, сидел рядом со мной. Он кивнул подбородком в приветствии, его подруга Катя махнула нам тоже. Тоша пожал плечами. — Нормально, я полагаю. Когда я обернул руку вокруг его груди, держа ее крепко, я посмотрел на своего темноволосого друга и добавил: — Звезда концерта. Как всегда. — Это просто виолончель, Арс. Ничего слишком особенного, — тихо спорил Антон. Я покачал головой, протестуя. — Он вызвал бурные овации. Я увидел, что Окс улыбнулся мне. Я также заметил, что Ира пренебрежительно закатила глаза. Тоша проигнорировал Иру и начал болтать с Окс по поводу уроков. — Да ладно, Шаст. Я клянусь, что Шеминов гребаный злой пришелец. Или демон. Черт, он откуда-то за пределами того, что мы знаем. Вызван директором, чтобы мучить нас — слабых молодых землян слишком сложной геометрией. Вот как он получает жизненную силу, я уверена в этом. И я думаю, что он осведомлен обо мне также. Ну, тот факт, что он знает, что я понимаю его внеземное происхождение, потому что, Господи, этот человек продолжает опускать меня и посылать уничижительные взгляды. — Окс! — Тоша рассмеялся так сильно, что все его тело затряслось. Я улыбнулся на его веселье, затем абстрагировался и наклонился дальше к скамейке, пока наши друзья болтали. Я лениво вырисовывал узоры на руках Антона, ожидая нашего ухода. Я не возражал сидеть с нашими друзьями, но предпочитал быть с ним наедине. К его компании я стремился, единственное место, где я хотел быть, — с ним. Антон захихикал на что-то, что еще сказала Окс. Его смех был таким сильным, что он толкнул фотоаппарат вокруг моей шеи, в сторону. Тоша извиняющейся улыбнулся. Я наклонился, поднял его подбородок своим пальцем и поцеловал его в губы. Я хотел только быстрый и нежный поцелуй, но когда рука Антона запуталась в моих волосах, притягивая меня ближе, он стал чем-то большим. Когда Антон приоткрыл губы, я встретился своим языком с его, потеряв свое дыхание. Пальцы Антона потянули мои волосы. Я обхватил его щеку, чтобы продолжить поцелуй так долго, как это возможно. Если бы мне не нужно было дышать, полагаю, я бы никогда не переставал целовать его. Потерянные в поцелуе, мы разорвали его только тогда, когда кто-то прочистил горло на другой стороне костра. Я поднял голову и увидел ухмылку Серёжи. Когда опустил взгляд на Антона, его щеки горели. Наши друзья смеялись, а я крепче сжал его. Я не был смущен тем, что целовал своего парня. Друзья давно знают о моей бисексуальности и о том, что Антон гей. Почти все приняли это хорошо, но были и те, кто был зол, например Ира, она не понимала этого, но были и другие, кроме неё, к счастью наши пути разошлись, как в море корабли. Разговор снова возобновился, и я поднял фотоаппарат проверить, в порядке ли он. Мама с папой подарили мне его на тринадцатый день рождения, когда заметили, что фотографирование становится моей страстью. Это был винтажный Canon. Я брал его с собой везде, делая тысячи фотографий. Я не знал почему, но ловить моменты — очаровывало меня. Возможно, потому что иногда всё, что у нас было — это моменты. Нет дублей… всё, что происходит в настоящий момент, определяет жизнь, возможно, это и есть сама жизнь. Но, если запечатлеть эти моменты на пленку, то они могут жить вечность. Для меня фотографии были магией. Я мысленно прокрутил фотопленку. Фотографии дикой природы и вишневых деревьев из парка крупным планом занимали большую часть пленки. Затем были сегодняшние фото Антона. Его красивое лицо, когда музыка завладевает им. Еще я видел это выражение на его лице только, когда он смотрел на меня. Для него я был особенным, как и музыка. В обоих случаях связь была нерушима. Вытащив свой телефон, я поднял его перед нами, камера была направлена на нас. Тоша больше не принимал участие в разговоре вокруг нас. Он молча проводил пальцами по моей руке. Застав ее врасплох, я сделал фото как раз тогда, когда он посмотрел на меня. Я захихикал, когда его глаза сощурились в раздражении. Хотя знал, что он не был зол, несмотря на усилия, которые он приложил, чтобы так выглядеть. Тоша любил все наши фото, даже если они были сделаны, когда он меньше всего этого ожидал. Когда сфокусировался на своем телефоне, моё сердце сразу же начало учащенно биться. На фото, когда Тоша смотрел на меня, он выглядел прекрасно. Но меня сразило наповал выражение его лица. Взгляд его зеленых глаз. В этот момент, в этот единственный захваченный момент, попал тот самый взгляд. Тот, что он дарил мне так же охотно, как и своей музыке. Тот, что говорил мне, что я владею им так же, как он мной. Тот, что гарантировал, что мы оставались вместе все эти годы. Тот, что говорил, что хоть мы и молоды, мы знали, что нашли свою вторую половинку друг в друге. — Дашь мне посмотреть? Тихий голос Антона отвлек мое внимание от экрана. Он улыбался мне, и я опустил телефон, чтобы он увидел. Я смотрел на Антона, не на фото, когда его взгляд опустился на экран. Я видел, как его взгляд смягчился, и намек на легкую улыбку коснулся его губ. — Арс, — прошептал он, когда потянулся, чтобы взять мою свободную руку. Я сжал руку, и он сказал: — Я хочу копию этой фотографии. Она идеальна. — Я кивнул и поцеловал его в макушку. Я думаю, поэтому-то я и любил фотографировать. С помощью этого можно было вытащить на поверхность чистые, настоящие эмоции за долю секунды. Выключая камеру на своем телефоне, я увидел изображение на экране. — Herzblatt, — сказал я тихо, — нам нужно домой. Становится поздно. Он кивнул. Я встал на ноги и потянул его вверх. — Вы уходите? — спросил Серёжа. Я кивнул. — Да. Увидимся в понедельник. Я помахал им всем и взял Тошу за руку. Мы не говорили много по пути домой. Когда остановились у дверей, я притянул его ближе к себе и расположил руку сбоку его шеи. Тоша посмотрел на меня. — Я так горжусь тобой, Herzblatt. Нет никаких сомнений, что ты поступишь в «Джульярд». Твоя мечта сыграть в «Карнеги-холл» воплотится в жизнь. Тоша ярко улыбнулся и потянул ремешок фотоаппарата вокруг моей шеи. — А ты поступишь в школу искусств «Тиш» в Нью-Йорке. Мы поедем вместе, как это всегда и должно было быть. Как мы всегда планировали. Я кивнул и коснулся губами его щеки. — Тогда не будет больше никакого комендантского часа, — пробормотал я, поддразнивая. Антон рассмеялся. Перемещаясь к его рту, я прижался в нежном поцелуе к его губам и отстранился. Когда я выпустил его руку, мистер Шастун открыл дверь. Он увидел, как я отхожу от его сына, и покачал головой, посмеиваясь. Он точно знал, что мы делали. — Спокойной ночи, Арс, — сказал он сухо. — Спокойной ночи, — ответил я, видя, как Антон покраснел, когда он жестом показал ему войти внутрь. Я пошел к своему дому… Открыл дверь, прошел через гостиную и увидел, что мои родители расположились на диване. Они оба сидели, подавшись вперед на своих местах, и казалось, были напряжены. — Привет, — сказал я, и мама подняла голову. — Привет, малыш, — сказала она. Я нахмурился. — Что не так? — спросил я, и мама стрельнула взглядом в отца. Она покачала головой. — Ничего, малыш. Антон играл хорошо? Извини, что мы не смогли прийти. Я уставился на своих родителей. Они что-то скрывали, я точно знал. Когда они не продолжили, я медленно кивнул, отвечая на их вопрос. — Он был идеальным. Как всегда. Я подумал, что заметил слезы в глазах мамы, но она быстро сморгнула их. Желая избежать неловкости, я поднял свой фотоаппарат. — Я проявлю пленку и пойду спать. Когда я повернулся уходить, мой папа сказал: — Завтра мы собираемся семьей, Арс. Я остановился как вкопанный. — Я не могу пойти. Планировал провести день с Антоном. Мой папа покачал головой. — Не завтра, Арс. — Но… — я собирался спорить, но папа перебил меня, его тон был неумолимым. — Я сказал «нет». Ты едешь, это не обсуждается. Вы сможете увидеться с Антоном когда мы вернемся. Мы уедем не на весь день. — Что на самом деле происходит? Мой папа подошел, чтобы встать возле меня. Он положил руку мне на плечо. — Ничего, Арс. Я просто мало вижу вас из-за работы. Я хочу изменить это, поэтому мы проведем день на пляже. — Ну, тогда может Тоша поехать с нами? Он любит пляж. Это его второе любимое место. — Не завтра, сынок. Я стоял молча, начиная злиться, но видел, что он был непреклонен. Папа вздохнул. — Иди прояви фотографии, и перестань беспокоиться. Делая, как и сказал, я спустился в подвал, в небольшую боковую комнату, которую папа преобразовал в фотолабораторию для меня. Я все еще проявлял пленку в старом стиле, вместо того, что пользоваться цифровой камерой. Я думал, что это приводит к более лучшему результату. Через двадцать минут, я отступил от линии новых фото. Я также распечатал фото со своего телефона — Тоша и я в парке. Я поднял его и понес к себе в спальню. По пути просунул голову в спальню Тёмы когда проходил мимо, проверяя, спал ли мой двухлетний брат. Он спал, свернувшись у своего коричневого плюшевого медведя, его непослушные волосы разметались по подушке. Зашел к себе в комнату и включил лампу. Я посмотрел на часы и отметил, что уже почти полночь. Проведя рукой по лицу, я подошел к окну и улыбнулся, когда увидел, что дом Шастунов погрузился в темноту, остался только тусклый свет от прикроватной лампы Антона— сигнал Тоши, что все чисто, и я мог идти. Я закрыл свою дверь и выключил лампу. Комната погрузилась в темноту. Я быстро переоделся в свои штаны и футболку для сна. Тихо открыл окно и вылез. Я пробежал по траве между нашими домами и забрался в комнату Антона, закрывая окно так быстро, как мог. Он был в кровати под одеялом. Его глаза были закрыты, а дыхание было тихим и ровным. Улыбнувшись на то, каким милым он выглядел с рукой под щекой, я подошел, положил подарок на тумбочку и забрался рядом с ним на кровать. Я лег рядом, моя голова делила с ним одну подушку. Мы проделывали это годами. Первый раз, когда я остался, был случайностью. Я забрался в его комнату в двенадцать, чтобы поговорить, но уснул. К счастью, я проснулся достаточно рано следующим утром, чтобы прокрасться к себе в спальню незамеченным. Но на следующую ночь я остался целенаправленно, и на ночь после этого, и так почти каждую ночь. К счастью, нас не поймали. Я не был уверен, что буду нравиться мистеру Шастуну так же, если он узнает, что я сплю в кровати его сына. Но оставаться рядом с Антоном в кровати становилось все труднее и труднее. Сейчас, когда мне было пятнадцать, я чувствовал себя по-другому рядом с ним. Я видел его по-другому. И я знал, что он тоже. Мы целовались все больше и больше. Поцелуи становились все более страстными, наши руки стали исследовать те части тела, что не должны были. Становилось все труднее и труднее останавливаться. Я хотел большего. Я хотел своего мальчика каждым возможным способом. Но мы были молоды. Я понимал это. Хотя от этого не становилось легче. Тоша завозился рядом со мной. — Я задавался вопросом, придешь ли ты сегодня. Я ждал, но тебя не было в твоей комнате, — сказал он сонно, когда убрал мои волосы с лица. Схватив ее руку, я поцеловал его ладонь. — Мне нужно было проявить пленку, и мои родители вели себя странно. — Странно? Как? — сказал он, подбираясь ближе и целуя меня в щеку. Я покачал головой. — Просто… странно. Я думаю, что-то происходит, но они говорят мне не беспокоиться. Даже в тусклом свете я видел, что Тоша свел брови от беспокойства. Я сжал его руку, подбадривая. Вспоминая подарок, что принес ему, я вытянул руку за себя и поднял фото в простой серебристой рамке с тумбочки. Я нажал на значок фонарика на своем телефоне и протянул фотографию Антону, чтобы он мог лучше рассмотреть. Он тихо вздохнул, и я наблюдал, как улыбка осветила его лицо. Он держал рамку и поглаживал пальцами стекло. — Я люблю это фото, Арс, — прошептал он, затем поставил его на тумбочку. Он смотрел на него еще несколько секунд, затем повернулся ко мне. Антон поднял одеяло и держал его, чтобы я мог забраться под него. Я положил свою руку на талию и переместился ближе к его лицу, оставляя нежные поцелуи на его щеках и шее. Когда я поцеловал местечко за его ушком, Тоша начал хихикать и отстраняться. — Арс! — прошептал он. — Щекотно! Я отстранился и взял его за руку. — Так, — Тоша поднял другую руку, чтобы играть с прядью моих волос, — чем займемся завтра? Закатив глаза, я ответил: — Ничем, папа хочет, чтобы мы устроили семейный день. На пляже. Антон сел от возбуждения. — Правда? Я люблю пляж! Мой желудок ухнул вниз. — Он сказал, что мы поедем одни, солнце… Только семьей. — Ох, — сказала он, разочарованно. Он лег на кровать. — Я сделал что-то не так? Твой папа всегда приглашал меня с вами. — Нет, — заверил я. — Об этом я и говорил. Они вели себя странно. Он сказал, что хочет, чтобы мы провели день семьей, но я думаю, тут есть что-то еще. — Хорошо, — сказал Антон, но я мог слышать печаль в его голосе. Я обхватил его голову и пообещал. — Я вернусь к ужину. Мы проведем завтрашний вечер вместе. Он положил руки на мои запястья. — Хорошо. Тоша уставился на меня, его зеленые глаза были большими в тусклом свете. Я погладил волосы рукой. — Ты так прекрасен. Мне не нужен был свет, чтобы увидеть, что он покраснел. Я сократил небольшое пространство между нами и обрушил свои губы на его. Он вздохнул, когда я протиснул свой язык в его рот, его руки схватили меня за волосы. Это ощущалось так хорошо, рот Антона становился все более жаждущим, чем больше мы целовались, я опустил руки, чтобы провести по его голым рукам и затем к талии. Антон лёг на спину, когда моя рука скользнула вниз, чтобы коснуться его ноги. Я навис над ним, и Антон отстранился от моего рта с придыханием. Но я не перестал целовать. Я покрывал поцелуями подбородок, перемещаясь к шее, мои руки скользили по его футболке, чтобы погладить нежную кожу талии. Пальцы Антона потянули меня за волосы, и он приподнял левую ногу, чтобы обернуть ее вокруг задней части моего бедра. Я застонал у его горла, снова перемещаясь, чтобы завладеть ртом. Когда мой язык скользнул по его, я переместил пальцы дальше по телу. Антон разорвал поцелуй. — Арс… Я опустил голову к сгибу между его шеей и плечом, глубоко вдыхая. Я хотел его так сильно, что это было сложно принять. Я вдохнул и выдохнул, когда Тоша погладил мою спину рукой вверх и вниз. Я сфокусировался на ритме его пальцев, вынуждая себя успокоиться. Проходила минута за минутой, но я не двигался. Я был доволен, когда лежал на нём, вдыхая тонкий аромат, мои руки были на его мягком животе. — Арсюш? — прошептал Антон. Я поднял голову. Рука Тоши немедленно оказалась на моей щеке. — Малыш? — прошептал он, и я мог слышать беспокойство в голосе. — Я в порядке, — прошептал я в ответ, сохраняя свой голос таким тихим, как это было возможно, чтобы не разбудить ее родителей. Я посмотрел в его глаза. — Я просто хочу тебя так чертовски сильно, — я опустил свой лоб к его и добавил: — Когда мы делаем так, когда позволяем себе зайти так далеко, я как будто теряю свой разум. Пальцы Антона зарылись в мои волосы, и я закрыл глаза, любя его прикосновения. — Мне жаль, я… — Нет, — сказал я яростно, немного громче, чем намеревался. Я отодвинулся. Глаза Тоши округлились. — Не надо. Не извиняйся за то, что остановил меня, ты никогда не должен извиняться за это. Он приоткрыл свои распухшие от поцелуев губы и вздохнул. — Спасибо тебе, — прошептал он. Я переместил руку и опустил пальцы, чтобы переплести с его. Сдвинувшись в сторону, я раскрыл объятие и показал головой, чтобы он продвинулся ко мне. Он положил голову мне на грудь. Я закрыл глаза и просто сосредоточился на своем дыхании. В конце концов, сон начал одолевать меня. Антон проводил пальцами по моему животу. Я почти уснул, когда Тоша прошептал: — Ты — мое всё, Арсений Попов, я надеюсь, ты знаешь это. Мои глаза сразу открылись, а грудь переполнилась эмоциями. Положив пальцы под его подбородок, я приподнял его вверх. Его рот ждал моего поцелуя. Я целовал нежно, сладко и медленно. Глаза Антона оставались закрытыми, и он улыбнулся. Чувствуя, что моя грудь готова взорваться от довольного взгляда на его лице, я прошептал: — Навеки. Антон прижался к моей груди и прошептал в ответ: — Навечно и навсегда. И мы оба уснули.