Вечный поцелуй и моё сердце едва не разорвалось

Антон — Ты уверен, что в порядке? — спросила мама, поглаживая мою руку. Машина затормозила. Я улыбнулся и кивнул. — Да, мама. Я в порядке. Ее глаза покраснели и в них начали образовываться слезы. — Антон. Солнышко. Ты не должен идти в лицей сегодня, если не хочешь. — Мама, я люблю школу, — пожал я плечами. — К тому же пятым уроком у меня история, и ты знаешь, как сильно я люблю ее. Это мой любимый предмет. Вынужденная улыбка растянулась на ее лице, и она рассмеялась, вытирая глаза. — Ты так похож на свою бабушку. Упрямый как бык и всегда видишь солнце за каждым облаком. Каждый день я вижу её в твоих глазах. Тепло расцвело в моей груди. — Это делает меня на самом деле счастливым, мам. Но со мной правда все в порядке, — сказал я искренне. Когда глаза мамы снова наполнились слезами, она прогнала меня из машины, сунув мне в руку записку врача. — Вот, обязательно передай ее. Я взял листок, но прежде чем закрыл дверь, наклонился сказать: — Я люблю тебя, мам. Всем своим сердцем. Мама замерла, и я увидел выражение горьковато-сладкого счастья на ее лице. — Я тоже люблю тебя, Тош. Всем своим сердцем. Я закрыл дверь и повернулся к школе. Я всегда думал, что это странно — опаздывать в школу. Место было таким тихим и спокойным, своего рода вымершим, полная противоположность буйству во время обеда или безумной толкотне учеников на переменах. Я отправился в школьный офис к Людмиле Юрьевне, секретарю, чтобы передать записку от врача. Когда она протянула мне мое разрешение на выход из класса во время урока, она спросила: — Как ты, Тош? Ты держишь эту хорошенькую голову высоко поднятой? Улыбнувшись ее доброму лицу, я ответил: — Да, Людмила Юрьевна. Она подмигнула мне, отчего я рассмеялся. — Вот это мой мальчик. Взглянув на часы, я понял, что мой урок шёл пятнадцать минут. Шагая так быстро как мог, чтобы не пропустить остальную часть урока, я прошёл через две двери, пока не подошёл к своему шкафчику. Я открыл дверцу и вытащил стопочку книг по английскому, которые нужны были мне на уроке. Я услышал, что дверь в конце коридора открылась, но не обратил внимание. Когда у меня было все, что нужно, я закрыл шкафчик локтем и направился в класс, пытаясь удержать книги. Когда я поднял голову, то замер на месте. Я уверен, что мое сердце и легкие перестали функционировать. Примерно в двух метрах от меня стоял Арс, казалось, так же приклеенный к месту, как и я. Высокий и взрослый Арсений. И он смотрел прямо на меня. Кристально голубые глаза пленили меня. Я бы при всем желании не смог отвернуться. Наконец, я смог начать дышать, и мои легкие наполнились воздухом. Как будто с помощью стартового провода, мое сердце начало биться, яростно биться под пристальным взглядом этого мальчика. Мальчика, которого, если быть честным с самим собой, я любил больше всего на свете. Арс был одет в своем стиле — черная футболка, черные облегающие джинсы и черные кроссовки. Только сейчас его руки были массивнее, его талия была подтянутая и худая, сужаясь у бедер. Мои глаза переместились на его лицо и мой желудок перевернулся. Я думал, что разглядел всю его красоту, когда он стоял под светом фонаря прошлой ночью, но это было не так. Он стал старше и выглядел более зрелым, и, вероятно, был самым красивым человеком, которого я видел. Его линия челюсти была резко очерчена. Его скулы выделялись, но этим не предавали ему женственности, а едва заметная тёмная щетина украшала его подбородок и щеки. Неизменными остались брови, которые были нахмурены над его миндалевидными ярко-голубыми глазами. Глаза, которые даже на расстоянии четырех тысяч миль и временного промежутка в два года, так и не стерлись из моей памяти. Но этот взгляд, который в настоящее время прожигал меня, не принадлежал Арсению Попов которого я знал. Потому что он был наполнен обвинением и ненавистью. Глаза смотрели на меня со скрытым презрением. Я сглотнул боль, которая царапала мое горло, боль, которую приносил этот жесткий взгляд. Любовь Арсения приносила тепло. А ненависть — холод с арктического ледяного рифа. Шли минуты, и ни один из нас не шелохнулся. Казалось, что воздух потрескивал между нами. Я наблюдал, как Арс сжал кулаки по бокам. Вероятно, он вел мысленную войну с самим собой. Я задумался, о чем эта война. Выражение его лица становилось мрачнее. Затем позади него открылась дверь, и Градимир, дежурный по школе, вошел в нее. Он посмотрел на Арсения и на меня, выступая предлогом, который так был нужен, чтобы вырваться из этого сверхнапряженного момента. Мне нужно было собраться с мыслями. — Могу я увидеть ваши разрешения на выход из класса? Я кивнул, удерживая свои книги на приподнятом колене, протягивая свое разрешение, но Арс протянул свое перед моим. Я не отреагировал на его вопиющую грубость. Градимир проверил его разрешение первым. Арс составлял свой график занятий, вот почему он опоздал. Град протянул Арсению его пропуск, но он все еще не двигался. Дежурный взял мой. Он посмотрел на меня и сказал: — Я надеюсь, что ты вскоре поправишься, Антон. Мое лицо побледнело, когда я задумался, как он узнал, но затем я понял, что на разрешении написано, что был у доктора. Он просто был любезен. Он не знал. — Спасибо, — сказал я нервно и рискнул поднять голову. Арсений смотрел на меня, только на этот раз его лоб был испещрен морщинами. Я узнал его озабоченное выражение. Как только Арсений заметил, что я смотрел на него, считывая его выражение лица, беспокойство быстро сменилось прежней хмуростью. Арсений Попов был слишком красивым, чтобы хмуриться. На этом прекрасном лице всегда должна быть улыбка. — Идите, вы двое, в класс, — громкий голос Града отвлек мое внимание от Арса. Я прошёл мимо них обоих и прошмыгнул в ближайшие двери. Как только оказался в следующем коридоре, я оглянулся, и увидел, что Арс смотрит на меня через большое дверное стекло. Мои руки задрожали от интенсивности его взгляда, но затем он внезапно ушел, как будто заставил себя оставить меня в покое. У меня заняло несколько секунд, чтобы обрести хладнокровие, затем я поспешил в класс. Час спустя я все еще дрожал.

***

Прошла неделя. Неделю я избегал Арса любой ценой. Я оставался в своей спальне, пока не был уверен, что его не было дома. Я оставлял шторы задернутыми, а окно закрытым — не то чтобы Арс попытается залезть. Те несколько раз, что я видел его в школе, он также игнорировал меня, или смотрел на меня, как будто я был злейшим врагом. И то, и то причиняло боль. В течение обеда я держался подальше от столовой. Я ел в кабинете музыки или проводил остаток времени, практикуя игру на виолончели. Музыка все еще была моей безопасной гаванью, тем местом, куда я мог сбежать от мира. Когда мой смычок касался струн, я уносился в море тонов и нот. Боль и горе последних двух лет исчезали. Одиночество, слезы и гнев — все испарялось, оставляя покой, который я больше нигде не мог обрести. На прошлой неделе, после моего ужасного коридорного воссоединения с Арсом, мне нужно было уйти от этого. Мне нужно было забыть его взгляд, наполненный ненавистью. Музыка была моим обычным лекарством, поэтому я стал усиленно репетировать. Единственная проблема? Каждый раз, когда я заканчивал произведение, как только стихала последняя нота, и опускал смычок, опустошение возвращалось ко мне в десятикратном размере. И оно оставалось. Сегодня, когда я закончил играть на обеде, муки преследовали меня оставшуюся часть дня. Они тяжелым бременем заполнили мой разум, когда я покидал здание школы. Во дворе суетились ученики, отправляющиеся домой. Я опустил голову, протиснулся сквозь толпу и, повернув за угол, увидел Арса и его друзей на поле в парке. Дима и Лера тоже там были. И, конечно же, Ира. Я пытался не смотреть на Иру, которая сидела рядом с Арсом, в то время как он поджигал сигарету. Я пытался не смотреть, когда Рун закурил. Он беззаботно опирался локтем на колено, прислонившись к дереву. И я пытался игнорировать кувырок моего желудка, когда я поспешил мимо, а Арс мельком встретился со мной взглядом. Я быстро отвёл взгляд, Дима подскочил на ноги и побежал за мной. Я умудрился отойти подальше от Арса и его друзей, чтобы они не слышали наш с Димой разговор. — Тох, — позвал он, когда остановился позади меня. Я повернулся к нему лицом, ощущая пристальный взгляд Арса на себе. Я проигнорировал его. — Как твои дела? — спросил он. — Хорошо, — ответил я. Даже я слышал, как мой голос слегка дрожал. Дима вздохнул. — Ты еще не говорил с ним? Он уже неделю как вернулся. Мои щеки пылали. Я покачал головой. — Нет, я не уверен, что это хорошая идея. — Я вдохнул и признался: — В любом случае, я понятия не имею, что сказать. Кажется, что он уже не тот мальчик, которого я знал и любил все эти годы. Он кажется другим. Он изменился. Глаза Димы вспыхнули. — Я знаю. Но думаю, что ты единственный человек, который воспринимает это как что-то плохое, Шаст. — Что ты имеешь в виду? — Ревность всколыхнулась у меня в груди. Дима указал на девушек, которые пытались делать вид, что проходят мимо Арсения случайно, но потерпели поражение. — О нем говорят все, и я уверен, что любая девушка или парень в школе, — кроме тебя, меня и Леры, — продал бы душу дьяволу, чтобы он просто заметил ее присутствие. Он всегда был желанным, Тош, но… у него был ты, и мы знали, что он не оставит тебя ради чего-то или кого-то. Но сейчас… — он затих, и мне казалось, что мое сердце сдувается. — Но сейчас у него нет меня, — закончил я за него. — Сейчас он свободен и волен быть с тем, с кем захочет. Глаза Димы расширились, когда он понял, что в очередной раз сболтнул лишнее. Он сжал мою руку, поддерживая меня, и поморщился извиняясь. Хотя я не мог злиться на него, он всегда сначала говорил, а потом только думал. Кроме того, все, что он сказал, было правдой. Последовало мгновение неловкой тишины, прежде чем он спросил: — Что ты делаешь завтра вечером? — Ничего, — ответил я. Я очень хотел уйти. Лицо Димы осветилось. — Отлично! Ты можешь прийти на вечеринку Ильи. Ты не можешь просидеть в одиночестве еще один субботний вечер. Я рассмеялся Дима нахмурился. — Поз, я не хожу на вечеринки. Тем более никто не приглашал меня. — Я приглашаю тебя. Ты будешь моей парой. Мое чувство юмора испарилось. — Я не могу, Дим. — Я сделал паузу. — Я не могу быть там, где Арс. Не после всего, что произошло. Дима наклонился ближе. — Его там не будет, — сказал он тихо. — Он сказал Серёже, что не пойдет, у него другие планы. — Какие? — спросил я, не сумев скрыть свое любопытство. Он пожал плечами. — Да если бы я знал. На самом деле Арс не очень разговорчив. Я думаю, эта таинственность только добавляет ему поклонниц. — Дима закусил свою нижнюю губу и подтолкнул меня в руку. — Пожалуйста, Шаст. Тебя так долго не было, и я скучал. Я хочу провести как можно больше времени с тобой, но ты продолжаешь прятаться. Нам нужно компенсировать годы. Лера тоже будет там. Ты же знаешь, я не отстану. Я уткнулся глазами в землю, упорно обдумывая оправдание, чтобы не пойти. Я поднял взгляд на Диму и было ясно, что мой отказ расстроит его. Отгоняя муки сомнений в своей груди, я сдался: — Ладно, я пойду с тобой. На лице засияла широкая улыбка. — Чудесно! — сказала он. Я рассмеялся, когда он быстро меня обнял. — Мне нужно домой, — сказал я, когда он отпустил меня. — У меня сольное выступление сегодня вечером. — Хорошо, я заеду за тобой завтра в семь вечера, ладно? Я махнул рукой и начала идти домой. Прошёл только несколько метров, когда заметил, что кто-то идет за мной через вишневую рощу. Когда я посмотрел через плечо, там был Арс. Мое сердце учащенно забилось, когда мой взгляд нашел его. Он не отводил глаз от меня, но я отвел. Я боялся, что он заговорит со мной. Что, если он захочет моих объяснений? Или хуже, он захочет сказать мне, что все, что было между нами — ничего не значило? Это разрушит меня. Ускорив свой темп, я опустил голову и поспешил домой. Я чувствовал, что он идет следом за мной весь путь, и он не приложил усилий, чтобы перегнать меня. Когда я помчался вверх по лестнице своего крыльца, я посмотрел в сторону и увидел, что он прислонился сбоку своего дома, рядом с окном. Мое сердце сжалось, когда он откинул свои волосы назад. Мне нужно было удержать себя на крыльце, чтобы не рвануть к нему и не начать объяснять, почему бросил его, почему так ужасно порвал с ним, и говорить, что я отдам что угодно, чтобы он поцеловал меня еще хоть один раз. Вместо этого, я заставил себя зайти внутрь. Слова моей мамы звучали в моей голове, когда я пришла в свою комнату и легла… «Может, это хорошо, что ты разорвал все контакты, малыш. Я, правда, не уверена, что он бы справился со всем, через что тебе пришлось пройти, исходя из того, что сказала его мама…» Закрыв глаза, я поклялся оставить его в покое. Я не буду бременем для него. Я защищу его от боли. Потому что я все еще любил его так же сильно, как и всегда. Несмотря на то, что мальчик, которого любил я, больше не любил меня.