Night Kisses

Сколько раз он уже осознал свои чувства к Хёнджину? Джисон и сам не помнит. Кажется, первый раз его сердце затрепетало в тот день, когда они, можно сказать, прекратили ругаться и драться. Именно в то время Джисон впервые по-новому взглянул на старшего. Помнится, тогда Чан схватил их обоих за шкирку и запихал в танцевальную студию, заставив провести друг с другом больше часа. — Не выйдете отсюда, пока не решите свой дурацкий конфликт! Меня уже достало, что вы ведёте себя как парочка разведённых супругов, — сказал тогда лидер, и не то, чтобы он был ужасно жесток или не прав. По крайней мере, тогда Хана не особо волновали его слова, скорее ситуация, в которой он оказался. Джисон тогда испытал какую-то неприязнь к Чану, потому что эта идея ему до ужаса не понравилась. Хотя сейчас он склоняется к тому, что это была обида. Показалось абсолютно нелогичным, запирать двух «врагов» — а именно так считал Джисон, — в одной комнате без присутствия какой-либо страховки. Мало ли что они могли натворить будучи наедине, если даже при остальных их иногда приходилось растаскивать. Но всё же Чан (сейчас Хан это понимает) в своём решении был прав: им нужно было как-то притереться друг к другу, потому что если они продолжили бы ссориться, группа долго не протянула бы. Как известно: ничто не сближает лучше общих невзгод. В случае их с Хёнджином, это было нежелание находиться в одной комнате вместе столько времени. Сначала они упрямо молчали, нахмурив брови и отсев друг от друга в разные углы. Но Джисон не был бы Джисоном, если бы мог выдержать такое напряжение в абсолютной тишине. Его раздражало, что единственный, кто действительно страдает в этот момент, это он. И вообще, Хёнджин тоже должен страдать, а то надоел за столько времени ничего не делать и только пугать своей слащавой, недовольной рожей. — Ты меня бесишь. Эта комната меня бесит, а ещё Чан тупой кретин, раз заставляет меня дышать с тобой одним воздухом. Что вообще ребята нашли в тебе? Ты же, блять, буквально пустышка, — пробурчал он тихо, но так, чтобы на другом конце студии его точно услышали. — Ты тоже меня бесишь. Скажи спасибо, что я не разбил твою мордашку после подобного комментария, — сразу послышалось оттуда. — Мы здесь только из-за тебя и твоей желчи! — довольно громко прорычал Хёнджин и бросил в его сторону взгляд, полный обиды. — Если бы ты не придирался ко мне постоянно, я бы, может, игнорировал твоё существование. Но нет, ты постоянно цепляешься ко всему, что я делаю и говорю. Поэтому наше нахождение здесь — твоя вина! Внутри Джисона медленно пламенем по венам разлилась ярость. Какое дурацкое обвинение. Что Хван Хёнджин себе позволяет? — Это я-то придираюсь? Да мне на тебя абсолютно плевать! Это ты постоянно цепляешься ко мне, потому что видите ли я двигаюсь не так. Кричишь, когда тебя не устраивают мои танцы, а я реально стараюсь. Вот зачем ты ко мне лезешь? — Стараешься? Ты как бревно двигаешься, думаешь, я не замечаю, что тебе плевать? Постоянно на тренировках ржёшь и отвлекаешься. Ты настолько зазнался, что думаешь, будто крут во всём! — Хёнджин строго посмотрел на него, — И я никогда к тебе нарочно не цеплялся, это тебя вечно не устраивает, как я читаю рэп. Нет бы, подошёл и помог, но ты просто унижаешь меня! — старший закатил глаза, — «Отстой», «твои толстенные губы мешают тебе», «это не твоё» и прочая чушь, которая разбивает меня, — злость внутри Джисона, которая была как огромный воздушный шар, каким-то образом вся схлопывается, уменьшается. Он впервые слышит в чужом голосе столько боли, — Ты не хочешь, чтобы я был с вами, но кто ты такой, Хан Джисон, чтобы решать за других и оценивать мой уровень стараний? — под конец Хёнджин срывается на крик, — Твоему тупому мозгу не допереть, что я надрывался на тренировках, чтобы отточить свои танцевальные навыки. Сколько сил в последнее время вкладываю для улучшения читки, чтобы подобные тебе не считали, что меня можно любить только из-за внешности. Ты ни черта не знаешь! — тут он неожиданно замолкает. Джисон с удивлением и каким-то стыдом замечает на чужих щеках влагу. Но злость он не может удержать. И дело даже не в старшем, а в задетой гордости. Отстоять себя — дело принципа. Спустя время Джисон понял почему. Как обычно. Люди привыкли думать, что они лучше, чем есть на самом деле. — Ты думаешь, мне плевать на свои танцевальные навыки? Ты правда думаешь, что для меня всё это несерьёзно? Да, я смеюсь и шучу на тренировках, но лишь потому, что хочу поднять другим настроение. Меня душит напряжённая атмосфера на наших занятиях, и я таким образом её разбавляю! Каждый раз, как ты делаешь мне замечание, я прошу Ёнбока или Минхо помочь мне отточить то или иное движение. И всё лишь для того, чтобы ты не накричал на меня в очередной раз. Но ты, блять, всегда находишь недостатки! — Джисон переходит с крика на шёпот, замечая, что его внимательно слушают. — Рэпером быть непросто, и мне действительно жаль, если я тебя обидел, но я всего лишь хотел, чтобы ты вкладывал в читку больше чувств, — он замолкает, цепляясь взглядом за свои кроссовки. Он не решился сказать о том, что иногда намеренно задевал старшего, словно самого себя убеждая, что тот не идеальный. Попытка задеть Хвана, из-за которой он и начал эту словесную перепалку, превратилась во что-то неприятное. Он задел старшего, тот даже заплакал, но его это совсем не радует. Потому что вдруг оказалось, чужое «поражение» никогда не было его целью. Тогда что же вызвало столь непонятные эмоции и желание оттолкнуть? Кажется, Джисон только сейчас понимает, насколько они оба неправы, а ещё одновременно с этим ощущает, как в его животе что-то запорхало. Может он проголодался, а может это из-за того, что с души как будто камень упал. Хёнджин подозрительно долго молчит, и из его угла не доносится никаких звуков. Хан поднимает глаза, только чтобы увидеть чужие влажные. А ещё Хван Хёнджин закусил свою нижнюю губу, ту самую, на которой иногда он залипал. Старший смотрит на него, не моргая, с помесью шока и удивления. — Прости меня, — на грани слышимости произносит Джисон, чувствуя на щеках жар. Он не уверен, что Хван услышал, но тот, кажется, прочёл по губам. Глаза Хёнджина широко распахиваются, и он даже рот приоткрывает, чтобы что-то сказать, но тут же по каким-то причинам его закрывает. Он смотрит на Джисона, как баран на новые ворота. Младший отвечает тем же. Так и пялятся друг на друга, словно впервые видят. — Ты тоже, — бурчит Хёнджин. — Что? — Ты тоже прости меня, я не хотел на тебя кричать, просто ты выводил из себя. И всё. Простых извинений друг перед другом хватило, чтобы перестать быть врагами в том понимании, в котором Джисон представлял это слово. Вот так просто он отпустил все обиды, а ещё Джисон чувствует, что этот разговор определённо перевернул в нём что-то или наоборот расставил всё по местам. Так правильно он не чувствовал себя ещё ни разу с того момента, как познакомился с Хёнджином. Оставшееся время они просидели в молчании, лишь изредка поглядывая друг на друга. Они дождались Чана, который открыл им дверь, и разошлись каждый по своим комнатам, обмолвившись, что всё решили. Хотя Джисон не был уверен, что что-то было окончательно решено. Кто они теперь друг другу? Как вести себя: забыть о прошлом и притвориться, что не замечает чужого существования, или попытаться начать с чистого листа? Что из этого выберет Хёнджин? Предпочтёт игнорировать его или же попытается минимально наладить отношения? Суждено ли им в случае дебюта быть просто коллегами или всё же они станут друзьями? Вопросов было много, а неопределённость давила. Их отстранённость напрягла лидера, но он ничего по этому поводу не сказал, лишь дал им время наедине всё обдумать. А дальше началось шоу на выживание, и Джисону стало как-то не до этого. Все силы ушли на то, чтобы не упасть в грязь лицом прямо перед дебютом. Личные разговоры были отложены на потом, решение множества вопросов тоже. Конечно, у всего были последствия. Вместо неприязни между ними поселилась неловкость, которая ощущалась в воздухе, когда они находились близко, на расстоянии двух шагов, но, к счастью, её легче было избегать на камеру. Гораздо легче, потому что проще переключать внимание на собственные навыки и задания шоу. Джисон никогда не признается, но иногда ему становилось в разы тяжелее, когда Хёнджин смотрел на него. Поначалу он не замечал, а потом словил на себе чужой взгляд и, кажется, утонул в нём. Сердце грозилось пробить грудную клетку каждый раз, как старший улыбался. Игриво, даже как-то хитро и чересчур дружелюбно. Убивало осознание, что это скорее для публики, чем для него, Джисона. И вот, наконец, после всех стараний и переживаний, группа узнала дату окончательного дебюта, а изматывающее шоу осталось позади. Всё, финишная прямая для их стажёрства и старт к новой жизни, жизни айдолов. В очередной раз сердце затрепетало, когда была запись для их первого мини-альбома. Тогда, похоже, Хан Джисон окончательно и бесповоротно понял, что с Хёнджином у него может быть только «навсегда». Неважно, что именно, главное — старший важнейшая часть его жизни и души. И было абсолютно плевать на предысторию и обстоятельства. Хан просто понял это, осознал словно по щелчку. Это было так просто и на поверхности, как неоспоримый факт. Старший стоял за стеклом, в комнате звукозаписи, и читал партию из их новой песни. — Пожалуйста, не лезь если можешь. Это наши джунгли… — Хёнджин зачитывает очередной отрывок, а Джисон слушает, раскрыв рот. Прогресс слишком очевиден, и это всего лишь спустя несколько месяцев. Неужели он действительно когда-то думал, что Хёнджин добился всего везением и генами? Хану сейчас страшно осознавать, что он практически ни во что не ставил старшего; был эгоистом, решившим, что тот пытается вытеснить его из группы, затмить (если честно, проскакивала такая мысль). Как же сильно он ошибался. Стыд заполняет его от низа живота до самого горла. Лёгкие сжимаются, а щёки предательски вспыхивают. Остальные предпочитают не обращать внимание на то, что их одногруппник неожиданно смолк и как-то нездорово покраснел. Слишком наивно было полагать, что о ситуации между ним и старшим мемберы не знают. Конечно, напряжение чувствуется, а ребята не слепые, и Джисон был благодарен, что пока они не задавали вопросов, но. Так не может быть вечно. Как ему теперь налаживать отношения с Хёнджином? Он даже не уверен, что на месте старшего не послал бы себя. Позор. Осознав все свои проёбы, Джисон вроде как решил, что следует ещё раз извиниться перед старшим и загладить свою вину. Решить-то решил, но смелости сделать это при всех почему-то не находил. Тут вмешались остальные (за что Джисон до сих пор благодарен). Им не нравилось, что два конкретных человека избегают друг друга. Никому не хотелось ощущать напряжение и жить словно на пороховой бочке. Если раньше Джисон и Хёнджин вели себя как разведённая пара, между которыми делёжка совместно нажитого имущества и неприятные воспоминания о совместной жизни, то теперь они напоминали то ли знакомых, то ли незнакомцев, которым неловко друг с другом. Итак, очевидными усилиями остальных участников группы, Джисон остался с Хёнджином в гостиной. Совершенно одни. И, естественно, снова запертые. Конечно, дверь на кухню не была заперта, но никто из них не спешил покинуть комнату. Сев на большой диван перед телевизором, они какое-то время молчали и слушали, как секундная стрелка часов на тумбе возле стены отмеряет время. — Хёнджин- — Джисон- Они произнесли это одновременно, что заставило неловкие улыбки появиться на лицах. Атмосфера стала чуть комфортнее. — Давай ты? — предложил старший, на что Джи лишь кивнул и прочистил горло. — В общем, — начал он, — я понял всё ещё тогда, во время нашего последнего разговора, но лишь недавно осознал, как сильно я перед тобой виноват. Я действительно не имел права осуждать тебя за что-то, в конце концов, не имел права обесценивать весь твой труд, но по глупости, и…— Джисон замолкает, подбирая слова, смотря в это время на выключенный экран телевизора, — скорее всего, зависти, я задевал тебя. Иногда неосознанно. А иногда намеренно. Ты, наверное, и сам понимаешь. — он на какое-то время заглядывает в чужие глаза, и быстро отворачивается, продолжая: — Я был неправ насчёт этого. И мои слова о том, что ты пустышка… — он прикусывает язык, заламывая пальцы, и делает вдох, — Пожалуйста, прости меня за всё, если сможешь. — Джисон благодарен тому, что уже слишком поздно и темно, а единственный источник света находится у него за спиной. Не хочется, чтобы Хёнджин видел его покрасневшие уши. Неловко. Через несколько секунд тишины он бросает осторожный взгляд на старшего и понимает, что тот всё это время смотрел на его лицо. Скорее всего даже видел каждую эмоцию, проскочившую на нём. Боже, как же Джисону неловко! Младший подобрал под себя ноги и уткнулся носом в колени, не желая видеть этот взгляд, непонятный и какой-то притягательный. — Мне правда жаль, — зачем-то прошептал он. Хёнджин положил руку на его лопатки. Джисон сразу это почувствовал. Ладонь старшего плавно погладила по спине, а затем чужие длинные пальцы запутались в волосах на затылке. Хёнджин медленно массажировал его голову. — Я тоже хотел ещё раз извиниться, — мягко сказал он. — Ты стал хорош в танцах, и я считаю, что ты реально крут. Я понимаю, какие чувства у тебя были во время наших перебранок, — его пальцы перешли на макушку и продолжили нехитрые движения, из-за чего Джисон невольно застонал. Хёнджин же ненадолго прервался, поэтому Хан ещё больше покраснел и замолк, — Правда понимаю, потому что чувствовал то же самое. Ты был довольно знаменит среди трейни, имел уже какую-то популярность в сети, поэтому я тебе завидовал. Завидовал тому, что ты смог чего-то добиться, и раздражался каждый раз, когда ты легко принимал мою критику, — его голос был словно патока, проникал во всё тело и неимоверно успокаивал, расслаблял, — Мне казалось, тебе было всё равно на мои слова и ты не воспринимал меня всерьёз. Только в нашем разговоре я узнал, что ты чувствовал во время тренировок. Я понял, что в какой-то момент неосознанно тоже обесценил все твои старания, и, признаться, мне за это очень стыдно. Как видишь, ты не единственный до кого многое дошло, и кто только недавно понял свои поступки. Джисон сделал над собой усилие и поднял на него свой взгляд. Хёнджин сидел, закусив губу, и с интересом смотрел на него. Хан облизнулся, потому что заметил, что его губы вмиг пересохли. — Как думаешь, мы сможем оставить всё это в прошлом? — спросил он хриплым голосом. В глазах напротив что-то сверкнуло, что-то что приятно обожгло его нутро. — Только если ты не против, — Джисон считает прекрасной улыбку, которой сейчас Хёнджин одарил его, — Я готов всё забыть и двигаться дальше. Вместе с тобой. — лицо его вмиг становится серьёзным, Хан даже испугаться успел, — Хан Джисон, сможешь ли ты считать меня своим другом? Джисон улыбается во все тридцать два и протягивает старшему руку. — Хван Хёнджин, хочешь стать моим другом? — звучит так, словно они впервые встретились и находятся на детской площадке. Хёнджин поддерживает эту игру, пожимая руку: — Да! Они немного похихикали, а потом обнялись, так сказать закрепляя узы зародившихся отношений. Так и уснули вместе, в обнимку. А со следующего утра началась их новая жизнь и дружба. Дружба, которой уже несколько лет. По началу было непривычно. Случались стычки, без этого никуда, но они были более мирными, чем раньше. Теперь они перешли на взаимное поддразнивание, что очень радовало Чана. Это прекрасно, но всё же. Сколько раз Джисон осознал свои чувства к Хёнджину? Когда он впервые понял, что чувства отнюдь не дружеские, он довольно быстро и легко это принял, не переживая кризис ориентации. Да, до этого он ничего не испытывал к своему полу, но Хёнджин, в понимании Джисона, стал приятным исключением и открытием. Если так подумать, то каждый раз, когда старший улыбается, танцует или о чём-то увлечённо рассказывает, Хан влюбляется в него по новой. И как обычно это бывает, в каждой бочке мёда есть своя ложка дёгтя. Это оказалась ревность. Сначала Джисон ревновал к Минхо, потому что только его Хёнджин уважал и боялся. Между ними были весьма неоднозначные отношения, но Хан запихивал свою ревность куда подальше, потому что Лино-хён действительно классный, добрый и заботливый, но всё же он такой не только с Хёнджином. А ещё у Джисона были основания полагать, что отношения Ли-старшего мало интересовали: он был полностью занят своими увлечениями. Затем он ревновал Хёнджина к Сынмину, потому что их отношения тоже слегка выходили за пределы обычной дружбы. У них даже, чёрт возьми, были парные вещички, что, кстати, Хёнджин как-то предлагал Джисону, но он отказался, так как, если честно, вопрос прослушал и был занят глубоким самобичеванием. Но то ли судьба была на стороне Джисона, то ли Хёнджин был не заинтересован в Сынмине, то ли Сынмин в нём, а может и всё вместе, в общем, они считали себя только близкими друзьями. Поэтому Хан смог выдохнуть почти свободно. Джисон полностью в себе разочаровался, когда ревность кольнула его в самый неожиданный момент: во время съёмок какого-то клипа он увидел, как Хёнджин и Феликс обнимаются. И всё бы ничего, если бы Феликс не висел на Хване как коала, а тот не придерживал его за бёдра. Хан тогда чуть себя не прибил, потому что Феликс, в его понимании, святое. Такое же святое, как Ян Чонин (к которому он тоже ревновал, но признать это ни за что не сможет), который, к счастью, имел интерес только к девушкам. Но Феликс мил со всеми, а в глубине души питает страсть к Со Чанбину. Джисон не имел никаких причин ревновать, и на это, правда, были неопровержимые доводы. С осознанием своей жалкой влюблённости пришло и осознание, что он совершенно не в курсе, как Хёнджин отнесётся к тому, что в него влюблён парень. Вот тогда-то его чуть по кровати не размазало. Почему он не узнал об ориентации старшего раньше? Как всегда самые неприятные озарения приходят к нему перед сном. В самый неподходящий для этого момент жизни. Вдруг Хёнджин исключительно по девушкам или вообще скрытый гомофоб? Фансервис фансервисом, но абсолютно точно ответ на этот вопрос Джисон не знал, и от этого плющит ещё больше. «Почему всё это происходит со мной?» Глупый Хан Джисон посмел влюбиться в прекрасного Хван Хёнджина. Захотелось разреветься так, чтобы все в общежитии узнали, насколько ему, мягко говоря, хреново. Он не смог исполнить задуманное, потому что гордость не позволила. Минхо не было в их комнате. Наверное, зависал в зале для практик, поэтому Джисон потратил час представившегося одиночества с пользой. Он проревел в подушку около двадцати минут, затем ненадолго отрубился, а когда проснулся, наконец почувствовал эмоциональную разгрузку. «Может то, что я мало знаю о его личной жизни, мне на пользу?» И ведь действительно, по мнению Джисона, чем меньше он знает, тем меньше вероятность ещё сильнее полюбить старшего, хотя казалось бы, куда ещё сильнее. Возможно, ему удастся перебороть эти чувства и смириться с тем, что ничего не светит. «Вы же айдолы, очнись! У вас и так было мало шансов», — сознание так точно бьёт по солнечному сплетению, что Джисон физически чувствует боль.

С момента того разговора в танцевальной студии прошло чуть больше четырёх лет, а с того, как они окончательно помирились, — около трёх, за это время многое изменилось. Они все постепенно взрослели, и из нескладных подростков с милыми щёчками они превратились в кумиров миллионов. У Джисона не было сомнений по поводу своей внешности: он считал себя достаточно привлекательным. Но он ни в какое сравнение не шёл с Хван Хёнджином. Старший красивый до лёгкого трепета, так было всегда. Но сейчас его красота словно неземная и незаконная. Что в тысячу, нет, в десятки тысяч раз осложняет возможность его разлюбить, или, на крайний случай, признаться. Джисон понимает фанаток, всегда понимал вообще-то. При виде Хёнджина хочется упасть в обморок, желательно прямо в его объятия. До томных вздохов хочется, но Хан силой пригвождает своё сознание к земле. Он не может себе позволить парить в облаках. Не тогда, когда вся его жизнь принадлежит музыке и фанатам. «Держаться на расстоянии», — теперь стало главным ориентиром. Вести себя так, словно сердце бьётся совершенно ровно и не хочет сломать рёбра. За месяц он почти овладел своими эмоциями. На лице маска беззаботности и искренняя улыбка. Джисон уничтожил прошлого себя и слепил из остатков нового человека. Точнее, ему хочется верить, что он смог это сделать. Хан убеждает себя в том, что для Хёнджина не больше чем хороший друг. Каждый раз попадая в его объятия, Джисон благодарит судьбу за то, что имеет такую возможность. Возможность прикоснуться к любимому человеку и услышать его смех. Всё было бы прекрасно, если бы не одно «но». У Джисона никогда не может всё идти гладко. Дурацкое сердце кричит: «Хёнджин смотрит так, как ни на кого другого никогда не смотрел». Оно просит обратить внимание на знаки, но парень их игнорирует. Он знает, что большинство влюблённых неосознанно ищут что-то там, где этого может и не быть. Глупое, совершенно глупое сердце. Не стоит верить тому, что видишь.

***

Если привыкнуть к своим чувствам было легко, то скрывать их было чертовски сложно. За последние месяцы Джисон смирился с провальностью своего первого плана. Хёнджина до сих пор хочется любить, любить, любить. А ещё, похоже, чувства стали только сильнее, и это ставило в очередной тупик. Выход нашёлся, когда Джисон начитался фанфиков. Очевидно, можно пустить всё на самотёк и расслабиться, наслаждаясь всем что ему позволяют. Объятья, тычки, фальшивые поцелуйчики на фанмитингах и концертах, лёгкие, мимолётные прикосновения в остальное время — всё это стало для Джисона личным островком счастья. Жить стало чуточку легче, и впервые за это время Хан ощутил эмоциональный подъём. Словно его душная клетка открылась, а по щекам ударил свежий воздух. Беспечность подарила долгожданное спокойствие, но оставаться с Хёнджином наедине длительное время Джи всё равно опасался. Мало ли что. Хан, к сожалению, ещё не очень хорошо умел контролировать свои действия в присутствии старшего. Что уж там, он на все сто уверен, что процент неприятностей, которые сваливаются на его голову, запредельно высок в присутствии Хван Хёнджина. Месяцы шли, приближая дату мирового тура. Что, конечно, не могло не радовать. Джисон готов был прыгать от радости из-за скорой возможности встретиться с фанатами по всему миру, но эту радость омрачняло нарастающее предчувствие тотального пиздеца. Именно в том понимании, в котором Джисон себе это представлял: крах чего-то устойчивого, привычного. Мемберы стали до неприличия много работать. Перед турами у них всегда так. Чан пытался заставить их не перенапрягаться, но, увы, сам подавал не лучший пример. Джисон и дальше оставался бы в предвкушении, готовясь с усердием, если бы не шушуканье, как он понял, двух человек в танцевальной студии. Стоило ему зайти, тихий разговор прекратился, а Минхо и Чанбин уставились на него с самыми обезоруживающими улыбками. — О чём лялякаете? — спросил он, сбрасывая спортивную сумку на диван. — Да так, ни о чём, — неохотно ответил Минхо под согласные кивки Чанбина. А после хёны совершенно с каменными лицами начали отрабатывать танцевальные движения. Джисону оставалось только бросить на них непонимающий взгляд и приступить к тренировке. Не будет же он без спроса лезть во что-то личное. Правда, любопытство было трудно заглушить. Мысленно Джисон поставил галочку рано или поздно узнать, что бы это могло значить. И вот во время мирового тура случилось много неожиданного. Во-первых, Хёнджин подсел к нему в самолёте, хотя Джисон точно помнил, что соседнее место принадлежало Минхо. После этого старший вполне невозмутимо игнорировал вопросительные взгляды и демонстративно уснул на его плече. Возразить у Хана не получилось. Да и больно приятно было чувствовать чужое сопение на шее. Во-вторых, когда их распределили по автобусам, старший, который должен был ехать в другом, снова оказался рядом с Джисоном. — С Чанбином махнулся, — всё же пояснил он, закатывая глаза. И снова Джисон не нашёл, что на это ответить. В этот раз Хёнджин игрался с их пальцами словно это было что-то обыденное. Ну и в-третьих, когда Джисон обрадовался, что поселится с Феликсом в одном номере, старший совершенно неожиданно вырос из ниоткуда с самой очаровательной улыбкой. — Ох, Ликси, я хотел быть с Джисоном в одном номере, — он надул губы и сделал бровки домиком, — Пожалуйста, уступи мне! Я как-то устал от Чанбина. Если до этого Феликс готов был возражать, то после последнего предложения с радостью обменялся с Хёнджином ключ-картами. Джисону лишь оставалось обречённо наблюдать за этим. Пазл быстро сложился. Всё это было неспроста, Минхо с Чанбином тоже в этом замешаны. Остальные мемберы как-то чересчур быстро направились в свои номера, подталкивая друг друга. — Хён… — тихо позвал он. — Что, Сон-и? — Хёнджин обернулся на него, до этого проводив Феликса взглядом. — Я где-то накосячил, и ты решил по тихому меня пришить? — Боже, с чего такие мысли? — Хёнджин ненаигранно удивился. Джисон нахмурился. — Ну, ты вроде преследуешь меня, вот с чего. Старший расхохотался, после утирая выступившую слезу. Затем он взял свои вещи и, всё ещё улыбаясь, направился в номер. Младший же остался без ответов, и кажется, совершенно запутался. Спешно следуя за Хёнджином, Джисон прожигал его спину своим взглядом, прикидывая в голове мотивы чужого поведения. К чему-то конкретному за минуту, пока они направлялись к номеру, он так и не пришёл.

***

— Джисон, ты спишь? – спросил Хёнджин посреди ночи, когда они по идее должны были спать и видеть десятый сон после того, как заселились и получили от менеджеров расписание на ближайшие три дня. Время было позднее. И да, Джисон не спал. Он просто не мог сомкнуть и глаза, когда кое-кто лежит почти под боком, в полуметре. Номер был довольно маленьким, но не настолько, чтобы сталкиваться друг с другом спинами. Но вот проблема: кровати стояли почти вплотную. «Господи, спасибо что хоть не одна двуспальная, тогда бы я реально чокнулся». За всё время Хана никогда не селили с Хёнджином в одну комнату. Наверное, из-за того, что почти всем известно, что когда-то они не ладили. Но наверное в вселенной случился сбой и это каким-то образом случилось. На такой случай у Джисона нет запасного плана или подушки безопасности, есть лишь излишняя напряжённость от осознания, что любимый человек лежит практически рядом. — Боже, Джисон, я слышу, как ты дышишь, ты точно не спишь! — снова голос Хёнджина нарушает ночную тишину. — Что? — возмутился младший, — С каких это пор дыхание является критерием? — Ты делаешь это громко и часто, когда думаешь, — пояснил Хван, а после, помолчав, добавил: — В любом случае ты уже не спишь. Обидно было понимать, что над ним сейчас посмеивались. Ещё хуже было осозновать, что его раскрыли. — Зачем тогда спрашивать? — Из вежливости. Хан этого не видел, но почему-то был уверен, что старший пожал плечами. — Чего тебе надо, хён? Ткань зашуршала. Джисон глядел на тёмную фигуру, которая вылезла из-под одеяла. — Я не могу уснуть. Можно лягу рядом? Откровенно говоря, Джисон немножечко впал в ступор. Даже не так, он был в шоке. Старший попросил что? Но прежде чем он успел как следует это обдумать, Хёнджин уже залез под его одеяло. — Ты бы всё равно лёг, даже если бы я отказал? — Прости, я посчитал, что молчание в твоём случае знак согласия, — Хёнджин приподнялся, собираясь вылезти, но Джисон схватил его за руку, останавливая. Не хотелось, чтобы старший чувствовал себя неловко. — Оставайся, раз уже забрался. И он чертовски сильно не хочет жалеть об этих словах. — Хорошо, — Джисон шестым чувством понял, что старший сейчас улыбнулся, крайне собой довольный. Его облапошили как маленького ребёнка, но стоило чужим рукам обвить его талию, все мысли из головы испарились.