Night Kisses

Спать в чужих объятьях оказалось приятно. Никакое одеяло не нужно, когда сильные руки крепко и надёжно держат, даря какое-то тепло на душе, а запах другого человека успокаивает. Если подумать, Хан всегда был тактильным и зависимым от чужих прикосновений, а теперь с каких-то пор и от конкретного человека. Кто-то прижимал к себе, опаляя дыханием макушку и согревая своим телом. Сонное сознание не собиралось услужливо подсказывать, с кем Джи лежит, и кто его обнимает. Хотя аромат казался до боли родным и любимым. Когда послышался стук в дверь, Джисон медленно открыл глаза, чтобы тут же их закрыть, не веря увиденному. Перед ним лежит Хёнджин и размеренно дышит, посылая волну мурашек по телу. В этот момент всё кажется таким нереальным, таким прекрасным до лёгкого жжения под веками и трепещущего сердца. Отголоски вчерашних воспоминаний неохотно задевают мысли, и Хан понимает, что Хван Хёнджин перед ним не иллюзия. Кто ещё бы оказался в его кровати? Странно, что вчера он не заметил, как отрубился. Джисон снова открывает глаза и смотрит, смотрит, смотрит. Хочется протянуть руку и легко, почти невесомо коснуться чужой щеки, провести кончиками пальцев от челюсти до виска и быстрым движением убрать за ухо выбившуюся прядь волос. Хочется, но Джисон не уверен, что он имеет на это право. А вдруг он таким образом потревожит чужой сон? Плевать, что стучался менеджер, предупреждая о начале трудового дня. Старший что-то тихо бормочет во сне, а его руки мягко ведут по спине, прижимая ближе. Хан забывает как дышать, потому что с трудом сдерживает стон. Он чуть не захлебнулся. До него только сейчас доходит почему. Это ощущение, которое он не спутает ни с чем. Боже, нет, нет, нет. «Только не это!» Физиология даёт о себе знать в самый неподходящий момент. Если старший двинется, поднимет своё бедро чуть выше, то ощутит кое-что очень твёрдое, а Джисон перестанет существовать. От него останутся только жалкие ошмётки, потому что сердце взорвётся. Дурацкий Хван Хёнджин со своей дурацкой привычкой закидывать ногу на спящих людей. Джисон устремляет свой взгляд в потолок, тяжело выдыхая. Может, всё обойдётся? Надежда на то, что ему удастся избежать приближающийся крах, немного успокаивала. Но всё же чужая нога мешала сконцентрироваться. Лицо сильно горело, поэтому Джисон пытался себя отвлечь какими-то другими мыслями. Как назло в голову лезло лишь желание снова посмотреть на старшего, и на периферии — проверить насколько мягкие у него губы. Коснуться их своими нежно и почти невесомо. Возможно, в мечтах Джисон не раз осмеливался это сделать, но в реальности он с трудом подавлял в себе этот порыв. «Нельзя», — твердил он сам себе. «Не смей, иначе всё испортишь». Неожиданно рука старшего сжала его футболку, ощутимо натягивая. Джисон задержал дыхание, смотря в одну точку. Только бы ему показалось, только бы Хёнджин продолжал крепко спать. — Доброе утро, — сонный голос рушит зародившуюся мысль о том, что всё нормально. Хан медленно поворачивает голову, улавливая на себе тёмный взгляд. «Может не заметил?» Так хочется поскорее испариться из чужого поля зрения. Джисон бы не отказался прямо сейчас разделиться на атомы или затеряться где-то в квантовом мире. Их взгляды встречаются. Хёнджин облизывает губы, смотря из-под пушистых ресниц. Он начинает медленно гладить Джисона, словно пытаясь успокоить, одновременно посылая своими действиями приятную тёплую волну. Младший, кажется, искусал внутреннюю сторону щёк до крови. Не хочется и одновременно очень хочется, чтобы всё это было реальностью. Что сделает Хёнджин? Любопытство загорается маленьким огоньком. С одной стороны — знать нет желания, а с другой… Джисон смахивает все мысли, это было бы за гранью фантастики. «Притворись, что не заметил! Проигнорируй, как ты любишь это делать», — в итоге молит он. — Я могу помочь, — Хёнджин не спрашивает. Он смотрит так, что не возникает сомнений в его словах: точно не шутит и не прикалывается. Чёрт бы побрал это утро. Старший сегодня рушит все шаблоны, которые, кстати, ему прописал младший. — Ч-что? — Джисон хочет оглохнуть или наконец проснуться от этого дурацкого сна. Он уже решил, как будет оправдываться, но всё оказалось напрасно, потому что Хёнджин совсем не умеет предугадывать чужие желания. Или умеет? — Да брось, ты прекрасно слышал, — Хван больше не намерен ждать позволения, его рука перемещается на бедро Джисона. — Мне не нужна помощь, хён! — пищит он. Поздно. Длинные пальцы проворно забрались под боксеры и накрыли его чувствительный член. Джисон охнул и от неожиданности, и от приятных ощущений. Он снова уставился в потолок, пытаясь упорядочить мысли, чтобы самому прийти в норму. И с сожалением понял, что уже не может подавить своё возбуждение. Хотелось, чтобы старший прекратил поглаживать да и в принципе перестал трогать его там. Но также Джисон страстно желал, чтобы Хёнджин поскорее довёл его до пика. Противоречия столкнулись где-то внутри. Слишком хорошо эти пальцы ощущались на члене. Чужая рука водила по стволу ритмично, очерчивая каждую вену. Хан захлёбывался, потому что Хёнджин уделял внимание головке, потирая её большим пальцем. Столько мыслей в этот момент проносилось в его голове со скоростью света. Джисона разрывало, размазывало, плющило. Совсем непонятно было, он в Раю или Аду, потому что так невыносимо понимать, что Хёнджин дрочит ему, не догадываясь о чувствах, что не один месяц бережно хранятся у него в душе. Эта ситуация, в понимании Джисона, полный пиздец и провал. Хан прикусывает губу и стонет, не сдерживаясь, хёнджинова рука стала двигаться быстрее. Джисон выгибается и дышит громко, всхлипывая и поджимая пальцы на ногах. Охуенно. Так хорошо, так прекрасно, что хочется зажмуриться до ярких звёзд перед глазами. Хочется, чтобы Хёнджин сделал с ним что-то ещё: поцеловал, прижал, погладил. Но старший не двигается с места, ничего не говорит, только водит рукой в его трусах и глубоко дышит. С каждым его выдохом младшего подбрасывает на кровати. Потому что создаётся иллюзия, что он тоже на грани. Джисону страшно посмотреть на его лицо. Страшно увидеть там безразличие. Поэтому он довольствуется картинками, которые рисует сознание. От этого обидно, так обидно, но он не может остановить этот беспредел. Джисон кончает громко и ярко, с его именем на устах. И тут же понимает, что совершил ошибку. Сказал, чёрт возьми, признался в том, что у него стоит на старшего. Посмотреть на него не хватило смелости, слёзы от осознания того, что всё разрушено, обжигали глаза. Хёнджин молчал. — Я же говорил…— надломанно сказал Хан. Он сорвался с кровати и пулей вылетел из номера. Отходя от наслаждения, Хёнджин проводил его туманным, расфокусированным взглядом и тяжело выдохнул. В который раз он убеждается, что Джисон просто невероятный. Такой красивый, такой горячий и такой чертовски милый. Кажется, Хёнджин в нём по уши и навсегда. Собственные спальные штаны испорчены, а боксеры похоже придётся выкидывать. Он кончил, даже не прикоснувшись к себе, от одного лишь своего имени, что слетело в сладком стоне с джисоновых, таких любимых губ.

***

тогда — Чувак, это уже не прикольно. Когда ты признаешься ему? — они с Минхо сидят на полу в танцевальной студии после часа тренировки. Хёнджин смотрит на него из-под опущенных ресниц и невольно ухмыляется. Забавно, что Минхо тот, кто толкает его на это, ведь сам же огораживает себя от любовных чувств и романтики. — И как ты себе это представляешь? Джисон точно мне врежет или того хуже, начнёт от меня прятаться. — Ты тупой или да? — Минхо смотрит на него широко открытыми глазами. Хван хмурится, не понимая, чем вызвал такое дикое удивление. — Нет, подожди, ты что, слепой? — Хёнджин садится ровно и посылает Минхо нечитаемый взгляд. Они могут сколько угодно играть на камеру странных друзей, где старший — некий агрессивный чел, а Хёнджин — верный щеночек, что счастлив чужому вниманию. В жизни всё совсем не так. Они с Минхо почти братья, и тут дело даже не в крови. Тут гораздо больше дурацких кошек-мышек и тупых шуточек. Вместе они прошли через многое, и даже через принятие Хёнджином своей ориентации и очевидной зависимости от милого рэпера-продюсера. Минхо громко вздыхает, ему, кажется, до жути не хотелось объяснять младшему то, что давно казалось простой истиной. — У Хан-и в твоём присутствии глаза чуть ли не в сердечки превращаются. Как ты мог этого не заметить? Нет, серьёзно! Похоже вы с Джисоном друг друга стоите. — Почему это? — Готов поспорить, эта белка живёт в своём мире и в ус не дует, что конкретно ты, так же сильно в нём по уши, как он в тебе. Неужели любовь сделала вас слепыми? — Господи, хён, не говори глупостей. Джисон меня терпеть не мог, когда мы были трейни. Думаешь, он вот так быстро поменял вектор своих чувств? — Хёнджин посмотрел на старшего как-то слишком грустно. У них с Джисоном почти всегда было сложно, и порой от этого Хвану хочется забиться в угол и думать о том, почему у них не могло быть как-то иначе. — Но ты же вмиг после вашего разговора, как ты выразился, сменил вектор чувств. И даже не пизди мне, что такого не было! — Хван уже хотел возразить, но Минхо, похоже, слишком хорошо его знает, — Я помню как ты ныл мне о том, какой Джисон классный, и что ты расцеловал бы его в любой удобный момент и в любом месте, а мы тогда даже не дебютировали! Музыка стихла, студия погрузилась в тишину до тех пор, пока из колонок не начнёт издаваться та же песня. Хёнджин хочет верить в услышанное, хочет думать, что Джисон испытывает к нему что-то. — И всё же, нельзя утверждать, что он почувствовал то же самое, — проныл младший, заваливаясь на пол. — Поверь мне, у него определённо к тебе не дружеские чувства. Мы все видим, как он в тайне пускает на тебя слюни, а он — наивная душа, даже не подозревает, как сильно палится, — усмехается Минхо, — Хотя стоит отдать ему должное, актёр из него что надо. Быстро может нацепить покерфейс и работать. — И ты ещё спрашиваешь, почему я ничего не замечаю? — Хёнджину правда интересно. — Балбес. Джисон столько раз не успевал надеть маску! В конце концов, ты мог бы почувствовать. — Не переоценивай мои способности, хён. Это у тебя с ним вроде как родственные души. — А у тебя с ним одни чувства на двоих, — невозмутимо произносит Минхо, — Не сомневаюсь даже, что и одна клетка мозга. Видишь? Гораздо больше общего, чем ты думаешь, пора бы и мысли друг дружки читать, — он пожимает плечами, поднимаясь на ноги. В песне уже наступил припев. — Лучше скажи, что мне делать. — Хёнджин тоже встаёт, чуть встряхивая конечности. — Как что? Признайся ему, и живите долго и счастливо. — Но у нас скоро тур. — Вот во время тура и сделай это. Он точно не сможет тебе врезать, по крайней мере, синяка на лице не оставит. Хёнджин закатил глаза. В этом весь Минхо, и даже чёртова влюблённость в одного из мемберов его ни за что не исправит. Хотя, возможно, он стал бы мягче, если бы его ласкали как домашнего кота. Впрочем, старший жаждет внимания только от одного человека, и, к сожалению, Хёнджин не может его заменить. Взаимная поддержка у них проявляется по-своему. Они отдают себя движениям, иногда касаясь руками друг друга во время танца. Осталось только отработать несколько танцевальных связок и можно возвращаться в общежитие.

***

сейчас Похоже он переоценил себя, настолько переоценил, что Минхо влетел в его номер разъярённый, с огнём в глазах. Хёнджин как раз вышел из душа и в этот момент вытирал свои мокрые волосы. Через час у них репетиция на сцене, не хотелось попадаться на глаза журналистам в слегка помятом виде. А он был помят, потому что спал всего четыре часа. — Что ты сделал? — спросил старший, смотря злым зверем. Наверное, сейчас он был как две капли воды похож на одного из своих любимцев, если их разозлить. — Что? — Хёнджин даже не понял сути его вопроса. — Я спрашиваю, что ты сделал с Джисоном? — Минхо надавил на его плечи, усаживая на кровать. — Он сейчас в нашем с Нином номере, сидит в душе и плачет. Что произошло? До Хвана вмиг дошло о чём речь. Он закусил губу, не смея озвучивать, что вместо признания подрочил любимому. Минхо за такое точно по головке не погладит. Скорее всего реально скормит что-то несъедобное и в лучшем случае даст подзатыльник, а в худшем… Хёнджин даже думать об этом не хочет. Всё что его сейчас волнует, это слова старшего. Джисон плачет. Из-за него. Это он виноват в том, что самый лучший человек на планете скрывает свои слёзы в душевой. — Я не могу сказать, это дело Джисона и меня, — прошептал он, — Скажу только, что я не смог признаться ему в своих чувствах. Клянусь, я не знал, что всё выйдет из-под контроля. Минхо вздыхает, потирая переносицу. — Что бы ты не сделал, ты должен срочно извиниться и дать ему время. Думаю, вы не должны пока оставаться наедине. Ты наверняка сделал что-то тупое, а у Хан-и от этого мир перевернулся. Как же Ли-старший прав и одновременно ошибается. И плевать, что так не бывает. Хёнджину стало неприятно от самого себя и от того, что он настолько глупый, что за него все проблемы решает друг. — Я договорюсь с Чонином — он остальным ничего не скажет, а пока, думаю, Джисон побудет в нашем номере, а Нини переберётся в этот. Хвану оставалось только с силой сжимать челюсть от того, что происходит. Возражать старшему бессмысленно, ведь он прав. Прав, чёрт возьми. Хёнджин примерно понимает, почему Хан так подавлен. Эта мысль приходит как-то быстро, стоит всего лишь поставить себя на его место. Сам бы он впал в астрал, если бы Джисон осмелился изменить его пульс. Младшему это всегда удавалось с завидной лёгкостью, одной улыбкой-сердечком. Но если бы Джисон начал вытворять что-то интимное и горячее, Хёнджин бы выпал до того, как дело набрало бы обороты. К горячему Хану нужно подготовиться, хотя бы морально. В тот момент Хёнджина перемкнуло. Без того сонный мозг отключился, стоило лишь услышать тихий всхлип и почувствовать своей ногой чужое возбуждение. «Надо ему рассказать».

***

Джисон около двадцати минут приводил себя в порядок после произошедшего. Сердце до сих пор в ушах стучало, словно отсчитывая последние мгновения его жизни. На душе неприятный осадок, и что-то противно колет. Сейчас ему нужно выйти, улыбнуться переживающему Чонину и невозмутимо спуститься вниз. Минхо куда-то ушёл, но Джисон даже рад, потому что обмануть Ли было бы гораздо сложнее. Сделав глубокий вдох, он бросил на себя через зеркало строгий взгляд. Выглядел он, мягко говоря, скверно. Влажные слипшиеся ресницы, покрасневший нос и щёки. Не слишком хорошо, но если надеть маску и очки, не сильно заметно. — Хён, с тобой точно всё в порядке? — спрашивает Чонин, стоит только выйти из ванной. — Да, Чонин-а, со мной всё в порядке, просто дело было срочное. Младший ему явно не поверил, это было видно по его скептическому взгляду, но он всё равно кивнул, не став задавать ещё вопросов. Джисон был ему за это очень благодарен. Стоило выйти из чужого номера, сделалось в разы грустнее. Что ж, он упустил шанс кому-то выговориться, поэтому раскисать Джисон себе не позволит. Недаром он учился цеплять беззаботную улыбку даже тогда, когда улыбаться совсем не хотелось. Публика не простит. Внизу на диванчике расселся Феликс, сегодня он сиял как отполированный пятак. И это его настроение немного передалось Хану. Боже, он наверное всегда будет обожать этот крохотный лучик в своей жизни. Каким-то образом Ёнбок умудрялся всегда поднимать настроение одним лишь своим присутствием. — Доброе утро, — Джисон садится рядом, слегка обнимая. — Ты чего тут один? — Доброе, — Феликс улыбается ярко-ярко, — Бин-и пошёл за кофе, а менеджер куда-то отлучился. — он обнял его в ответ гораздо крепче. — А сверкаешь так почему? Приятно было видеть, как чужие веснушчатые щёки алеют. Губы Феликса растянулись в смущённой улыбке, а сам он невнятно что-то буркнул. В это самое мгновение подошёл Чанбин, тоже довольный как никогда. Старший протянул Феликсу стаканчик кофе и устроился на соседнем диване. Покрасневшие у обоих уши намекнули Джисону о многом. Поэтому задавать вопросы он не стал, наверное, они сами расскажут, когда посчитают нужным. Постепенно на первый этаж стали спускаться остальные. Но особенно сильно привлекал внимание его сосед. Хёнджин смотрел как-то виновато, а Хану было почти больно. Он испытал волнение, когда тот подошёл ближе, но, к счастью, Хёнджин молчал. Просто стоял, смотрел на него и молчал. Возможно, Джисон впервые видел его таким разбитым. Перед тем как разделиться по автобусам, старший ожидаемо схватил его за руку. — Джисон, я- Сейчас точно не до разговоров. — Давай позже, хён, мне надо прийти в себя, — он улыбается ему, а после вырывает свою руку и садится в автобус, убеждаясь, что Хёнджин за ним не последовал. Он не готов был вспоминать свой провал. К горлу подкатывал стыд, а огромный комок придавил органы. Неужели послушал? Во время репетиции, старший никак с ним не взаимодействовал, словно таким образом давал ему пространство и комфорт. Джисон был благодарен, потому что ему действительно нужно было принять тот факт, что он хоть и разрушил что-то между ними, Хёнджин был вовсе не против. Скорее даже, его никак не задело поведение Сона, что значит, он совсем не против быть в его влажных фантазиях. Хан не знал то ли сгореть от стыда, то ли раскрошиться от радости. После концерта они все были без сил, поэтому Джисон не смог как-то отреагировать, даже осознать, что Минхо за руку повёл его в свой номер, а Чонин ушёл с Хёнджином. Хану было плевать, потому что всё, о чём он мечтал: душ и мягкая постель. Разговор со старшим мог и подождать, а крепкий сон — нет.

***

Следующее утро выдалось более спокойным, но день был идентичен предыдущему. Разницу для Джисона составляли лишь лица фанаток, которым он протягивал руку во время выступления. Сегодня концерт завершился на целый час раньше, и даже сил у Джисона было больше. Как будто за всё это время он впитал в себя энергию более тысячи людей. Не только он один испытывал небывалую бодрость, похоже, все были полны энергии и сил. А может, они все просто отлично поспали, но Джи было всё равно на причину. Главное — с Хёнджином теперь точно нужно поговорить, выслушать, что тот скажет по поводу произошедшего. Хёнджин настигает его у гримёрной, хватает ощутимо за руку, смотрит в испуганные глаза и хрипло произносит: — Встретимся через час у чёрного входа. На сегодня мы свободны, поэтому, думаю, можем прогуляться. — Л-ладно… В оговоренное время Хёнджин встретил его уже на улице. Они оба были не накрашены, в очках и масках, поэтому больше не тратя время направились к своему отелю. — Что ты хотел сказать мне? — поинтересовался Хан спустя несколько минут маленькой прогулки. — Я хотел извиниться, — Хёнджин останавливается у одинокой скамейки. Они проходили через парк по каштановой аллее, — Присядем? Джисон усаживается и внимательно наблюдает за действиями старшего. Тот садится рядом, разворачивается к нему корпусом и снимает маску. Уже темнело, а скамейка стояла, укрываемая мощными ветвями. При всём желании было бы сложно заметить двух айдолов, что в это время решили выяснить отношения. — Хан-и, прости меня за вчерашнее утро.— Джисона поражало, что иногда старший мог начать без предисловий говорить о том, что его волнует. — В твоём присутствии я превращаюсь в идиота. Настоящего идиота. Тогда, утром я почувствовал твой…— он прикусил губу, а младший вмиг вспыхнул, — Я почувствовал… и все мои желания за последние годы, все мои неозвученные мысли — всё это толкнуло меня сделать то, что я сделал… Я всегда хотел прикоснуться к тебе как-то иначе, чем друг. Поверь, тогда я кончил, не коснувшись себя. Ты такой потрясающий… — он тараторил, наверное, впервые в жизни, — Господи, почему это так трудно произносить в слух? — Джисон смотрел на него как удав, впитывая каждое слово, эмоцию, прикус губы. Какой же Хёнджин милый сейчас. — Хан-и, я хочу сказать, что зависим от тебя, ты — мой воздух. Я не буду больше говорить всё это, не моё это… Но ты действительно важен, — он делает глубокий вдох, — Я люблю тебя, Джисон. Всё. Джисон после этих слов всё. В голове отчётливо послышался стук сердца. Хан Джисон почувствовал себя Сверхновой. — Хён, — услышал он собственный голос, — Можно я тебя поцелую? Хёнджин смотрит так нежно, что в Джисоне поля расцветают. Он сам наклоняется для поцелуя. Хан запомнит это на всю жизнь, отпечатает в сознании — темнеющая аллея каштанов в европейском городе и чужие мягкие губы.

***

Они вошли в номер как чужие люди. Старший едва успел запереть дверь, чтобы никто не смог их отвлечь, как Джисон за ворот футболки притянул его для поцелуя. Как долго он об этом мечтал, как часто он об этом думал. Губы Хёнджина приоткрылись, давая разрешение к большему. Джисон, не раздумывая, воспользовался этим: скользнул языком в чужой рот, проходясь по ровному ряду зубов. Мечтать о поцелуе — одно, а целовать Хёнджина по-настоящему — другое. Руки сами тянутся к чужим волосам, чтобы запутаться в них. Пальцы пропускают между собой пряди — двойное удовольствие. Какие же у Хёнджина мягкие волосы. Когда старший кладёт руки на его бока, Джисон чувствует себя таким зависимым. Пиздецки сильно зависимым от этой крепкой хватки. Они, целуясь, кое-как доходят до одной из кроватей, и даже умудряются нигде не споткнуться. Хёнджин валит его на простыни, слегка придавливая своим телом, и Джисону так нравится это чувство. Он ощущает себя чертовски правильно, находясь под старшим. И пока они целуются руки сами лезут под чужую футболку, чтобы ощупать пресс, сильную спину и почувствовать, как мышцы перекатываются под пальцами. Старший целует за ухом, щекоча своим дыханием, из-за чего Джисон тихо хихикает, откидывая голову назад. Они наконец-то дорвались до тел друг друга, поэтому совершенно неудивительно, что совсем скоро оказываются без одежды. До стеснения нет никакого дела, потому что мысли заняты совсем другим. К чёрту всё! Джисон подумает обо всём этом завтра, в выходной, сейчас имеют значение лишь поцелуи на ключицах и чужой томный взгляд. Он утопает в Хёнджине, в его поцелуях, в его объятиях. Джисон сам расцеловывает его шею, кайфуя от чужих вздохов. Прекрасно осознавать, что он делает приятно тому, кого любит. Хван не сильно сжимает его волосы на затылке и целует, лишая обоих кислорода. — Я больше не могу, Сон-и, — хрипит он, облизывая раскрасневшиеся губы. — Я тоже, хён. И снова поцелуй, во время которого они трогают друг друга везде. Джисон гладит чужую грудь, а после отрывается от губ старшего, чтобы посмотреть на его тело. Острые ключицы, молочная кожа, грудь и пресс — идеально. Всё в Хёнджине вызывает восхищённый всхлип. — Ты такой красивый, Сон-и, — старший закрывает глаза, а после просит расслабиться. Он целует его плечи, затем ярёмную впадину, оставляя рядом след. Усмехнувшись, Хёнджин дарит ему мокрый поцелуй. — Думаю, с нас хватит прелюдий, иначе я закончу раньше времени, — Джисон слегка отстраняет его от себя, заглядывая в потемневшие глаза. Когда старший отстраняется, Хан тянется к прикроватной тумбе и в верхнем ящике отыскивает всё необходимое. Бросив всё это рядом с собой, он снова смотрит на старшего. Тот, к удивлению, выглядит озадаченным. Джисон вопросительно изгибает бровь. — А кто будет сверху? — этот вопрос выбивает из младшего весь воздух. — Эм, я всегда думал, что это будешь ты, — как-то неловко говорит он, краснея ушами. — Правда? Я представлял, что это будешь ты, — такой чистый взгляд совсем не вяжется с возбуждённым членом старшего. Хан цепляется за одно слово «представлял». Он смотрит в глаза напротив, закусив губу, чтобы подавить улыбку. В этом слове столько всего кроется. Значит, Хёнджин тоже думал о нём в таком ключе. — На самом деле, я был бы не против попробовать, — он протянул руки к любимому и мягко убрал его прядь со лба, — В следующий раз. Как думаешь? Хёнджин снова уделяет внимание его шее. Когда на ней не остаётся нецелованного места он заглядывает в глаза младшего. — Хорошо, в следующий раз, — шепчет он, хватая в руки лубрикант. — Раздвинь ножки, пожалуйста, — просит после того, как субстанция оказывается на его пальцах. Хан исполняет его просьбу, наблюдая как он старательно греет смазку на своих пальцах. Затем Хёнджин устраивается между его ног и, аккуратно поглаживая живот, вставляет в анус указательный палец. Джисон чувствует дискомфорт, но это было вполне ожидаемо. Пока старший разрабатывает вход, он старательно пытается отвлечь себя, лаская свой член. В какой-то момент, это начинает делать Хёнджин, поэтому младшему удаётся сделать это легко. Наверное, он чувствителен только находясь под Хёнджином: любое его действие и Джисон готов распадаться на молекулы, чтобы потом после очередного движения собраться снова, только уже во что-то более совершенное. Подготовив Хана, Хёнджин надел на свой член презерватив и обильно смазал. Джисон смотрел на него снизу вверх и тайно восхищался тому, что имеет возможность видеть такую сторону старшего. Хван медленно входит, удерживая себя на руках, нависая сверху. Джисон готов отдать всё что угодно, только бы увидеть чужое лицо в наслаждении. Первый толчок причиняет небольшое жжение, второй — дискомфорт, но младший постепенно расслабляется, а после входит во вкус. Хёнджин над ним стонет, заламывая брови и немного жмурясь. Сам же Джисон откидывается назад, когда старший меняет угол проникновения. По номеру разносятся шлепки двух тел, томные вздохи и стоны. Хёнджин наклоняется для поцелуя, сжимает своей рукой джисонову. Кожа к коже, единое целое. Один вдох на двоих, одно наслаждение и одно чувство, что подарило пару крыльев за спиной. Джисон когда-то понял, что с Хёнджином у него может быть только «навсегда». Плевать на предысторию и обстоятельства, главное — старший важная часть сердца и души. Но теперь добавилось незаметное «рядом», и уже Джисон имеет наивное, но такое искреннее «рядом навсегда». Он будет в это верить, будет проживать каждый день, получая всё, что может. «Признайся ему, и живите долго и счастливо».

***

— Твою мать, Хёнджин-хён, как ты мог это сделать! — Ты не остановил: в этом и твоя вина тоже! По моему выглядит охуенно горячо. — Серьёзно? Ты только посмотри сколько здесь засосов, у нас же послезавтра концерт! Тоналки не хватит. — Надень мой шарф, они скоро пройдут. Кстати, нам ещё от менеджеров нагоняй получать за исчезновение. — Что?! Ну всё, блять, затейник, я больше никогда- — Люблю тебя, Хан-и. —… Я тебя тоже.