Where The Water Tastes Like Wine

– … и теперь они, что, меняют контракты, которые я печатаю? – Риторически жалуется Шлатт. – Банк становится странным, чувак! – Все банки странные, – весомо заявляет Салли. – Да, но мой банк становится особенно странным, – настаивает Шлатт. – Я слышал, как некоторые толстосумы говорили о возвращении собственности в Идалию, что бы это, блять, ни значило. – Его хвост ударяет по стулу. – В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ! – Он поворачивается к Уилбуру. – Что, черт возьми, с тобой происходит? – Ничего. – Ворчит Уилбур, допивая третий стакан виски. – Почему ты спрашиваешь? – Ты пьешь, как вдова в депрессии, - прямо говорит Шлатт. – Неужели суровые реалии Небесной экономики приводят тебя в отчаяние, богатый мальчик? – Он наклоняется вперед. – Чувствуешь себя беспомощным винтиком в огромной машине, осведомленным о ее внутренней работе, но неспособным сделать что-либо, кроме как быть соучастником системы, которая только и делает, что лишает тебя свободы выбора? Уилбур смотрит на Шлатта с озабоченным, слегка испуганным выражением лица. – Это было удивительно конкретно. Ты в порядке? – Эх, бывало и хуже. – Шлатт хлопает своим бокалом по столу. – Перестань отвлекаться от своей депрессии моим затянувшимся нигилизмом, Дэй Хуккер. У тебя умер хомячок или что-то в этом роде? – Нет, нет. Просто, э-э…– Уилбур делает паузу. – Мой… папа заболел? Шлатт приподнимает брови. Уилбур запоздало понимает, что для смертного, наверное, странно слышать, что боги вообще могут болеть. Упс. – Теперь все в порядке, – быстро добавляет он, - просто были некоторые проблемы. – Он залпом допивает виски и обвиняющее тыкает пальцем на себя. – Теперь, когда мы разобрались и с моей депрессией и с твоим нигилизмом, какого хрена ты говорил о банке? Мы собираемся просто уйти от этой темы? Шлатт издает жалобный блеющий звук. – Прекрасно. Только не обвиняй меня в том, что твои птичьи глаза остекленеют от всей этой политики. (Где-то за пределами поля зрения Шлатта, Уилбур мигает третьим веком.) Шлатт покачивает ногой взад-вперед. – На самом деле мне в лицо, конечно же, никто ничего не говорит, но я слышал от некоторых парней постарше, что в последнее время у банка появились проблемы. Из-за того дерьма с теневым бизнесом, в которое они влезли. – Рамлин язвительно усмехается. – Не то, чтобы я что-то знал об этом. Уилбур нервно стучит когтями по столу. – С тобой все будет хорошо? Ты же вроде как завязан в этой херне, хоть и косвенно. Шлатт хрипло смеется. – Они не избавились от меня последние 3 раза, когда это случалось! Я слишком ценен, чтобы меня можно было просто заменить. Мы увязли в объятиях друг друга, как пожилые подвыпившие любовники. Пауза. – Ужасно! – Ярко заключает Уилбур. – Хочешь напиться по этому поводу? – Разве не этим мы занимаемся прямо сейчас?

-<>♥<>-

Десперо видит знакомое худощавое тело, бочком пробирающееся к бару. – Привет, Шарлотта Вэб, – трещит его голос. – Чего тебе налить? – Прости, Блю. – Моблин-паук слегка съеживается. – Королевам придется отменить сегодняшнее выступление. Пайе выбыл на неопределенный срок. – Вэб всплескивает руками. – Он бросил живого лосося в начальника полиции. Десперо хихикает, голубое пламя в его волосах весело мерцает. – Я могу в это поверить. Пайе – сумасшедший сукин сын. – Он опирается на барную стойку. – Все же жаль, что его поймали. Не успеваешь найти замену? Вэб вздыхает. – Не за такой короткий срок. Мы же не можем взять просто человека с улицы! Десперо осматривает остальную часть зала. Знакомый элитриец в затемненных очках яростно жестикулирует, на его лице проступает голубой румянец. – Попробуй вот этого. Вэб сжимает лицо четырьмя паучьими руками. – О, наша любимая шлюха! – Он машет одной рукой. – ДА, ДЭЙ ХУКЕР! ТЫ ГОТОВ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ К ДРЕГ-ШОУ? Элитр поворачивается, очевидно, уже давно пьяный, его глаза несинхронно мигают. – Что такое дрэг-шоу? – Хочешь узнать? Пауза. – Черт возьми, да!

-<>♥<>-

Уилбур смотрит на преступно яркую смесь тканей и текстур и на его лице читается что-то смутно похожее на благоговение. – Где ты берешь эти наряды? Вэб похлопывает по боа из перьев. – О, мы все это делаем сами! – с гордостью заявляет он. – Да, ожидаемо, – соглашается Уилбур, – но откуда ткани? Это… – Он делает паузу пробегая глазами по корсету из драконьей кожи. – … дорого. Вэб небрежно машет рукой, закатывая четыре глаза. – О, мы все работаем в большом текстильном магазине. Если чего-то становится слишком мало для новых изделий или появляется брак, мы просто крадем остатки. Уилбур сжимает губы, разглядывая прекрасные наряды из тканей премиум-класса. – Разве… разве это не незаконно? Темнокожий элитриец громко цокает у своего зеркала пока наносит на глаза поистине боевой раскрас. – Если копы могут посадить мою тетю на цепь в курятнике за слишком большое количество случаев публичного опьянения, то я могу позволить себе красть из гребаной мусорки. – На цепь? – Плохим птичкам нельзя летать, милый, - мужчина улыбается тошнотворно сладко. – Это бы приравнивалось к нарушению общественного порядка. И никто никак не комментирует это. Никто из этих танцоров в ярких одеждах даже глазом не повел из-за этого. (Как будто для них это чертовски естественно.) – В любом случае, – продолжает элитриец, как ни в чем не бывало, – не могли бы вы передать мне блестки? Я хочу покрасить кончики своих крыльев.

-<>♥<>-

– Эй, Фил? Филза отрывает взгляд от поплавка. – Хм? – Что такое курятник? – Нервно спрашивает Уилбур. Филза моргает. – Обычно так называют общежития. Когда несколько стай, слишком маленьких, чтобы построить что-то самостоятельно, сливается между собой, чтобы снизить затраты. – И это все? – Они разнятся от стаи к стае, перышко, – легко говорит Филза. – Неужели… неужели людей могут просто запереть там? – А, – Фил дергает черными крыльями. – Значит, они все еще так делают? – Все еще? – Не каждый курятник - это тюрьма, – быстро уточняет Филза. – Чаще всего – это просто большие семьи, пытающиеся выжить. – А остальные? – Давит Уилбур. – Иногда больные люди не могут больше оставаться в своих стаях, – медленно начинает Филза. – И они не могут сами о себе заботиться. Поэтому их объединяют в группы с людьми, которые пытаются о них заботиться. – Они на самом деле больные, – прямо спрашивает Уилбур, – или просто «больные»? – Честно? – Вздох. – Наверное, и то, и то. А смотрители, ну… я уверен, что они стараются изо всех сил. – Улыбка Фила искривляется какой-то уродливой эмоцией. – Но птицы сходят с ума в клетках, Уилл. Неважно, насколько хорошо к ним относятся. И не каждый такой дом на самом деле добр. – И тебя это устраивает? – Тихо уточняет Уилл. – Нет! – Черные перья ощетиниваются. – Боги, нет! Это чертовски отвратительно. – Но ты мог бы помочь им! Со всей твоей причудливой магией смерти! Просто зайти и… – Уилбур замолкает. – Я не знаю, избавься от этих «смотрителей». – А потом те, кто выживет, просто построят еще один курятник, - устало говорит Филза. – И людям, которые жили в прошлом больше некуда будет идти. – ТОГДА ПОМОГИ ИМ! – Кричит Уилбур. – Сейчас мы не используем и половину тех денег, которые у нас есть! – Деньги, оружие, магия и божественное право не решит первопричину, по которой такие места вообще появляются! – Шипит Филза в ответ. – Дело не в домах, Уилл, а в людях! В том, как они мыслят! Мы не можем заставить их мыслить иначе, если они сами этого не хотят! Ты не можешь, мрачно думает Уилбур. Я мог бы. – Тогда что можно с этим сделать? – Вместо этого говорит Уилбур. – Мы думаем. Мы разговариваем. Мы пишем. Мы находим единомышленников. Мы заботимся о том, чтобы ошибочные убеждения не шли дальше. – Филза отводит взгляд в сторону. – И мы заботимся о том, чтобы никогда не стать такими же. – Но сейчас это не помогает людям. – На это требуется время, - указывает Фил. – Мир меняется. Есть причины, по которым ты не слышишь об этом дерьме на каждом шагу. Люди меняются. Это явление становится все менее распространенным. И многие из этих мест действительно помогают людям. Легкий смешок. – Иногда кажется, что когда твоя жизнь измеряется тысячелетиями, очень легко потерять веру в людей, – отстраненно размышляет старый Ангел, – но… Только прожив достаточно долго, ты можешь увидеть, как они меняются. Я ценю это. – Но не все из них справляются с этой гребаной задачей, – бормочет Уилбур. –…Да, – соглашается Филза. – Это так. Уилбур опускает взгляд на бесконечный океан. – Если этих сумасшедших курятников сейчас почти не существует, – спрашивает Уилбур, – откуда ты так много и них знаешь? – Ой. – Филза легкомысленно хихикает. – Это не должно тебя удивлять. Моя стая чуть не закинула меня в один из них, когда я был молод. У Уилбура сбивается дыхание. – Ч-что? – О да, это было обычное дело. В курятниках раньше очень часто запирали проклятых хардкором. Кажется, это оправдывалось чем-то вроде «там они не причинят себе вреда». – Филза наклоняет голову, словно пытаясь что-то вспомнить. – В конце концов, я туда так и не попал. Мой… Он хмурится, вглядываясь в туманную даль океана. – … мой брат, – заканчивает Фил, когда его глаза проясняются. – Я думаю, он заступился за меня. – Он морщится. – Ну… Можно сказать, он просто дал мне возможность сбежать, прежде чем меня бы попытались загнать туда силой. Уилбур не отвечает. (Что тут можно сказать?) – И… – Филза прокашливается. – Я все же пожинал эти дома. Многие, кто туда попадает, молятся о милосердии Смерти, пока их рассудка еще на это хватает. Я всегда отвечаю им. – Он грустно улыбается. – Для некоторых людей смерть – это вся свобода, которую они могут себе позволить. Это самое меньшее, что я могу им подарить.

-<>♥<>-

Уилбур сидит за барной стойкой. Он вздыхает. Он заказывает выпивку.