Great Black Honor.

«Did you get enough love, my little dove Why do you cry? And I'm sorry I left, but it was for the best Though it never felt right Получила ли ты достаточно любви моя голубка? Почему ты плачешь? И я извиняюсь, что ушел, но так было бы лучше. Хотя он никогда не чувствовал себя в порядке.              Родольфус ненавидел утренние собрания. Его голова раскалывалась, он ненавидел каждого на этой земле. Вчера вечером, а точнее уже сегодня утром они с Рабастаном и Барти напились до беспамятства. Бедный Жан. Бедный Феликс. Барти крайне тяжело это принял, хотя Родольфус сомневался, что такой человек, как Барти, вообще способен чувствовать. Конечно, тяжелей всего переживал это Феликс.       Родольфус сильно переживал за Лару. Она, по словам Рабастана, убежала и так и не появилась в Поместье.       За столом слышался шепот, все в ожидание Лорда. Рабастан слышал тревожные высказывания о Регулусе Блэке. -Где вы? — прошептал Родольфус себе под нос, — Где ты, милая Лара? Словно ответ на его просьбу, в комнату зашел Долохов, держа в руках свежую газету. Родольфус из далека увидел заголовок. -Дай прочитаю, — воскликнул от, от этого крика Рабастан вздрогнул. -Придурок. -Заткнись, — он развернул газету, а потом толкнул брата в плечо, — смотри. -Вы слышали о трагедии? — говорил Долохов, обращаясь ко всем сразу, — Говорят, Вальбурга Блэк обезумела от горя. Рабастан прочитал заголовок и посмотрел на брата. Оба чувствовали одно и тоже.        Спустя две минуты Рабастан, Родольфус и Барти стояли на улице перед Благородным Домом Блэк. Все было тихо, совсем ни как описывалось в газете. Дверь открыл Орион Блэк, он молча смерил гостей взглядом и пропустил их в дом. Братья остановились в прихожей, уставившись на Ориона. Барти подпер стену. -Мне жаль, Родольфус. — сухо проговорил Орион. Они услышали нечеловеческий крик с верхних этажей, — Она совершено забылась от горя, — прокомментировал Орион. -Где? — спросил Рабастан, и в ответ хозяин дома указал на дверь, ведущую к задней стороне дома. -Мы не подходили… я не мог. Мне жаль, — повторил он. Братья вылетели на улицу через дверь, на которую им указали. Был сильный ветер, и вдалеке на асфальте лежала…. Бил виден только черный плащ и белая ночная сорочка, из-за ветра юбка платья и низ плаща колыхались из стороны в сторону. Рабастан пошел вперед, Родольфус притормозил. Он не мог. Не хотел это видеть. Барти стоял сзади, абсолютно безэмоционально смотрел на них.        Рабастан подошел к трупу, но не увидел ее. На мокром асфальте просто лежала одежда, будто ее кто-то в спешке скинул, Рабастан обернулся на брата и понял, что тут задействована магия. Обман.       Дрожащей рукой Рабастан дотронулся к одежде, на которую положили кирпич, чтобы ветер ее не унес. Как все продумано. Рядом лежал кусок бумаги. Уже не помня себя, Рабастан раскрыл листок и почувствовал слезы на лице. В записке было сказано: «До встречи на Авалоне». Рабастан понял, что никогда больше не увидит свою маленькую кузину Лару. Ведь они все умрут, Авалон был раем, а ему туда дороги нет.              The hospital asked, «Should the body be cast?» Before I say goodbye, my star in the sky Such a funny thought to wrap you up in cloth Do you find it all right, my dragonfly? Shall we look at the moon, my little loon? Why do you cry? Make the most of your life, while it is rife While it is light Well, you do enough talk My little hawk, why do you cry? Tell me, what did you learn from the Tillamook burn? Or the Fourth of July? We’re all gonna die We're all gonna die We're all gonna die We're all gonna die We're all gonna die We're all gonna die We're all gonna die We're all gonna die        -Sufjan Stevens — Fourth of July