Может быть однажды я смогу почувствовать это

За последние несколько месяцев он, кажется, уже начал адаптироваться к Башне Старка. Он научился разговаривать с Джарвисом, запомнил расписание всех живущих и снизил свой уровень бдительности на десять процентов. Размеренный образ жизни — это ваше спасение, как говорит ему терапевтка. Он начинает ощущать большую стабильность. Он начинает привыкать. Да, периодически Старк и компания срываются куда-то с места, и он чувствует себя странно, когда ему НЕ нужно участвовать в боевых операциях, но часть его чувствует облегчение, что этого можно не делать. Он всегда спрашивает, нужна ли его помощь — и всегда готов перейти в боевой режим, но когда Старк каждый раз кидает ему на ходу «сиди на месте, без тебя справимся», — он не страдает. Если он почувствует хоть нотку тревожности в его голосе... но пока её там нет, и этого достаточно. Это странно, когда ты привык считать себя оружием, но терапевтка говорит ему, что это хорошо. Что теперь он не только оружие. Это непривычно. Итак, у него есть Джарвис и бесконечное количество информации в интернете, есть Мастерская, в которой он проводит минимум три часа в день. Есть Роджерс, Старк и Наташа. Есть терапевтка, с которой он видится два раза в неделю. Поэтому он не понимает, почему начинается ЭТО. Вначале он вздрагивает, когда Мария Хилл, которая довольно частенько заходит на общую кухню в поисках Старка и иногда обедает с ними, спрашивает его, как он относится к ананасам. Ему кажется, что это дурной знак, что это какой-то код, которого он не помнит. Он начинает приглядываться к Марии, чтобы увидеть, если она выдаст свою принадлежность к Гидре. Потом его начинают напрягать звуки. Он возвращается в режим максимальной бдительности. Ему кажется, что они что-то пропустили, и Гидра может напасть на Базу в любой момент. Режим боевой готовности невозможно пропустить мимо, поэтому Роджерс спрашивает, что с ним. И Старк спрашивает, что с ним. И Наташа спрашивает, что с ним. И каждый раз он говорит, что всё в порядке. Они переглядываются, глядя на его увеличенные зрачки, напряжённую фигуру и металлический голос на кухне во время ужина, вместо привычного разговора, но ничего не говорят ему. Только Роджерс становится особенно мягок с ним и просит поговорить, если Баки захочет с ним поделиться чем-то. Баки хочет и делится, и Роджерс рассказывает ему о своих панических атаках, которые накрывают его периодически. Они долго молча обнимаются, и Стив гладит его по волосам и спине, прежде чем он может уснуть. На следующее утро у него встреча с терапевткой. Она говорит ему, что параноидальные идеи и приступы тревожности являются распространёнными симптомами ПТСР и в его случае — это показатель продвижения. Он чувствует, что у него появилось что-то ценное, что он боится потерять. Поэтому появился и страх. Можно считать это прогрессом. Она даёт ему техники заземления для того, чтобы использовать в периоды обострения эмоций. Но это не помогает, когда его накрывает в следующий раз. В жилом отсеке тогда были только Мария Хилл, ожидающая Старка, и Сэм. И туда зашёл кто-то из Старк Индастриз в поисках Тони. Когда они поговорили и он ушёл, Сэм с Марией обнаружили, что Зимний находится в боевой стойке в самом выгодном для защиты углу с расширенными зрачками и двумя ножами в руках. — Тшшшш, Барнс. Спокойно. Это мы. Сэм и Мария. Ты нас знаешь, — они оба медленно подняли руки. Мария молчит. Сэм продолжает говорить. — Ты сейчас в самом безопасном месте Нью-Йорка. Это Башня Старка. Я твой друг. Зимний чувствовал, как паника захлёстывает его волнами. В его случае паника хотела от него боевой режим со стопроцентным уничтожением всего живого в радиусе всего помещения — это позволило бы его солдатской части чувствовать себя спокойнее. Мозг воспринимает Хилл как однозначного врага из Гидры. Сэма, который защищает Хилл, — как что-то мешающее, что довольно легко убрать. — Дыши, Барнс, дыши, пожалуйста. Тебе надо продержаться десять минут. Мы не двигаемся. Ты в безопасности. Считай на выдохе до трёх и медленно выдыхай, — Сэм начал дышать как можно громче, показывая на своём примере необходимый ритм. Давай, ты справишься. Стив верит в тебя. Я верю в тебя. Считай на арабском от тысячи в обратном порядке... Считать на арабском в этом режиме было всё равно, что щёлкать семечки — у него зашкаливали все показатели, и как вывести себя из этого режима, он не представлял. Каждая волна паники была, кажется, хуже предыдущей. Часть его, казалось, ясно понимала, что это бред, что он действительно в безопасности, но вторая — Супер-Солдат-Убийца в боевом режиме — не была готова с ним согласиться. По ощущениям время сгустилось и ощущалось как что-то концентрированное. Он считал на хинди, арабском и испанском по очереди, одновременно отслеживая дыхание двух человек, звуки за периметром помещения, блики от солнца и напряжение своих мышц. Он мог представить десять вариантов убийства этих двоих за полторы минуты. И не был уверен, что Сэм сможет противостоять ему без костюма, если ему окончательно сорвёт крышу. — Говори, Баки, говори, что происходит, — просит Сэм мягким тоном. В боевом режиме Барнс слышит их дыхание — оно достаточно спокойное для этой ситуации. Хорошая выучка, — отмечает на заднем плане Зимний, который любит достойных противников. — Паника, — с трудом выдавил из себя Барнс. Зимний был против разговоров. Но почему-то когда он озвучил вслух, стало чуть проще, — накрывает. — Я понимаю, — Сэм немного растягивает слова. Чего ты боишься? — Гидра. Вы. Опасность, — снова выдавливает Барнс. Сосредотачиваться на том, чтобы выговорить ощущения, немного помогает. — Ты молодец, — подбадривает его Сэм, — не останавливайся. Что послужило триггером? — Мужчина. Зашёл, — в этом состоянии Барнс может говорить, кажется, только рубленными фразами и отдельными словами. — Я понимаю, — голос Сэма становится максимально мягким. — Дыши медленно. Выдыхай длиннее. Продолжай говорить. — Стив, — голос Барнса звучит немного судорожно, словно ему сложно говорить. Впрочем так и есть, — мне нужен Стив. — Ты позволишь мне спросить у Джарвис? — уточняет Сэм. Барнс кивает. — Джарвис, где Роджерс? — спрашивает Сокол. — Капитан Роджерс получил отчёт о ситуации и находится за дверью. Ему нужно ваше согласие войти, — у Джарвис как обычно глубокий и приятный голос. Он как будто неуместно спокойный, что звучит очень странно в этой комнате, словно полностью заполненной убийственным напряжением Зимнего. Солдат кивает, но становится ещё более напряжённым. Открытая дверь это максимальная опасность. Дверь открывается настежь, так чтобы у Солдата был полный обзор до того, как в неё кто-то войдёт. Роджерс молча стоит полминуты, давая Зимнему время на оценку ситуации. Его руки так же подняты так, чтобы Солдат видел ладони. Он делает медленный шаг вперёд и говорит: — Баки. Стой на месте, я к тебе сейчас подойду. Пожалуйста. Всё хорошо. Зимний сглатывает и кивает. — Пусть Хилл и Сэм уйдут. Сэм и Мария отходят, не опуская руки, они идут спиной назад, пока не доходят до двери, которую они закрывают за собой, оставляя их вдвоём. Солдат всё ещё в боевом режиме. Баки надеялся, что со Стивом будет проще. Чувство острой опасности ушло, но время по-прежнему растянуто, он слышит, как стучит сердце Роджерса, и не знает, что ему делать. Роджерс говорит: — Баки, я сейчас сяду на пол, ладно? Я очень устал сегодня, прости, — он садится на пол, обхватывает колени руками и продолжает: — Знаешь, когда меня только разморозили, я думал, рехнусь тут. А потом ничего, обжился как-то, — его голос такой же повседневный, как и всегда, тихий и мягкий, как вечерами, когда они уже почти спят и Стив рассказывает ему о своих воспоминаниях. — Тони, он знаешь, поддержал меня. И Сэм. Сэм отличный друг. И Наташа. И в общем, в какой-то момент я обнаружил, что я в отличной команде и что мне нравится это время. Стив смотрит куда-то в пространство, откинувшись головой на стену, и говорит, не глядя на Баки: — Только знаешь, я всё равно ведь никогда не чувствовал его своим. Оно классное, но как будто чужое. И я тут чужой. И в общем-то жить можно... А потом я увидел тебя, Баки. И знаешь, я подумал, Господи, даже если ты меня сейчас прямо тут и зароешь, всё равно смысла тут оставаться больше нет, если ты меня не узнаешь. Я серьёзно, это было такое чувство... как будто я вернулся домой. Ты мой дом, Баки. Потерять тебя это как найти и снова потерять свой дом. Но ты меня узнал. Помнишь? Даже не помня, кто ты, ты узнал меня, — губы Стива кривятся в какой-то отдающей горечью улыбке, он поворачивает голову и смотрит на Барнса. Барнс только сейчас понимает, что его отпустило. Он чувствует себя измочаленным, как будто он дрался шесть часов на пределе своих сил. Организм устраивает ему ускоренный вывод гормонов, одежда мокрая от пота почти насквозь. Сердце стучит в бешеном ритме, зато зрачки снова нормальные. Он сползает вниз по стенке и со стоном роняет голову на руки, чувствуя отчаяние. — Ещё немного, и я мог бы убить их. Я чудовище. — Ну не убил же, — голос Тони как обычно отвратительно бодр и ироничен. Он врывается в комнату так, как будто ничего не случилось. — Старк! — почти рявкает Роджерс. — Что Старк? Я жрать хочу. У меня тут запасы ветчины, между прочим. Джарвис сказал, что опасности уже нет, все жизненные показатели упали до нормальных, чего я ждать буду? — Тони уже делает себе бургер, деловито накладывая на булку всё, что есть в холодильнике. Рядом с Барнсом садится на корточки Сэм, протягивая ему стакан с водой. — Держи, тебе надо попить. Ты отлично держался. Я серьёзно. И не переживай за Хилл, она ещё не такое видела. — Барнс, ты не единственное оружие в этой комнате. Мы тут все такие же чудовища, — уже пережёвывает бургер по-прежнему отвратительно громкий Старк. Привыкай к тому, что мы не можем быть стопроцентно безопасны. Это издержки твоей профессии, забей. Роджерс помогает ему встать, закидывает его руку себе на плечо, и говорит: «Пойдём домой». Он ведёт его в спальню и тащит в ванную комнату. Там Баки спохватывается и выставляет Роджерса, говоря, что он вполне в состоянии раздеться и сходить в душ. Душ действительно делает легче. Забитые мышцы немного расслабляются, и он уже в более адекватном состоянии молча залезает под одеяло и прижимается к Роджерсу. Они переплетаются руками и ногами, вжимаясь лицом друг в друга так, словно они единственное спасение друг друга от этого мира. И в каком-то роде так оно и есть.