За гранью дозволенного.

Всё утро Глеб старался не попадаться на глаза Андрею. Но это уж не ему решать было, захочет ли его видеть начальник. А начальник очень этого хотел. — Сём, скажи, что у меня живот болит! И я домой уехал, — как мог отмазывался Глеб от неизбежного — встречи с Андреем. Он сам не очень понимал, почему не хочет видеть Андрея. Хотя очень даже догадывался. — Глеб! Ну хватит уже, глупо это, понимаешь? Глупо! — Семён докуривал сигарету, пуская колечки серо-голубого дыма. — Ну, а что мне делать? Я так опозорился, Сём! — Нечего на мужиков западать, да ладно там на мужиков, на картавого! — в голос засмеялся Лобанов. А ведь в чём то он был прав. — Да не запал я, просто так сложилось, — но разве такое сможет переубедить лучшего друга? — Да, да, попал ты, Глебка, попал! — ещё громче заржал Семён. — Что это вы здесь прохлаждаетесь?! На часах уже 12, а вы всё ещё воздух пинаете! А ну марш работать! — проорал Андрей Евгеньевич. Интерны уж было собрались убежать, как заведующий остановил Глеба: — А ты, мишка коала, иди за мной, — скомандовал Быков и направился в район ординаторской, сложа руки за спиной. — Крепись, — Семён сжал кулак за друга и целенаправленно покинул курилку, еле сдерживаясь, чтобы вновь не засмеяться. — Ну что, пойдем на встречу к судьбе. — Что простите? — спросил пациент, случайно оказавшийся в этом месте. — Ничего. — махнул рукой Романенко. «Идти или не идти» — вот о чём думал Глеб, открывая дверь ординаторской. Ведь убежать было ещё не поздно. Но что он, тряпка какая, чтоб от начальства убегать?! — Ах ты маленький паршивец! — Андрей уж приготовил то, чем собирался ударить интерна. — Что такое? — невозмутимо спросив, Романенко прошёл и сел на диван. На столике стоял не начатый чай, и интерн сделал глоток, и вновь перевел взгляд на недоумевающего Быкова. — Ну, раз ты не чувствуешь вины, значит всё в порядке? — Андрей сел напротив Глеба. — Ну значит так! Тогда, я пошёл работать? А то меня же пациент ждёт! — так же спокойной констатировал факт Глеб и встал с дивана. — Ну тогда да. — задумчиво протянул Андрей Евгеньевич. Сразу после выхода из ординаторской, Глеб спокойной зашёл за угол и там уже дал волю эмоциям. Жутко колотящееся сердце, наверное, слышала вся больница. Романенко сел на скамейку и достал сигарету. Только потом вспомнив, что он не в курилке, смял палочку с ядом и, хлопнув себя по ляжке, всё же решился пойти к больному. — Так я и думал. Жертва фенилэтиламина не смогла побороть себя. Влюбился парень. — Кто влюбился? — тот же самый пациент, который попался Глебу, теперь наткнулся на разговаривающего Андрея Евгеньевича с самим собой. — Вам не понять! — махнул рукой Андрей и удалился, движимый чувством с кем-то поделиться. Он направился к Купитману. — Что у вас болит? — Глебу достался тот, кто утром не смог его понять — Петр Иванович. Петр Иванович был человеком возраста очень деликатного, как никак 89 лет. Но старичок — а именно так можно было охарактеризовать этого человека, был ещё в самом соку! Бодр и полон сил, хоть и лежал в больнице с сердечной недостаточностью. — А у вас что? — вопросом на вопрос ответил больной. — А у меня, а у меня сердце болит, за вас, между прочим, вот вы уже в таком возрасте. И с лечением затягивать нельзя! А вы меня отвлекаете, поэтому лечение я назначу минут на 10 позже, чем мог бы это сделать. Так что, давайте вопросы здесь задавать буду я! — Глеб Викторович был не в духе. Его беспокоили мысли об Андрее. из-за чего история болезни была похожа на простую смятую бумажку. — А вы чего это так волнуетесь, доктор? Я что, первый у вас? — В каком смысле первый? — разные мысли лезли в голову. Глеб присел рядом с Петром Ивановичем. — Первый, в смысле пациент! А ну я не хочу, чтоб меня молодежь лечила! Мне нужен другой доктор! — Да надо оно мне! — плюнул Романенко и покинул палату. Он и так был не в духе. Ещё и этот старичок посмел отказаться от своего лечащего врача. «Пусть сам лечится!» — твердил Глеб, направляясь в ординаторскую. Быстро взяв куртку, он удалился с рабочего места. Хоть и был замечен старшей медсестрой.