В объятиях тёмной неизвестности

***

      «Тёмные тени высоких сосен бегло пролетали перед глазами, одни за другим бесследно исчезая за спиной, словно проваливаясь в бездну вечной неизвестности. Под ногами при каждом резком движении шуршала иссохшая растительность, временами, словно мгновенно, то уменьшаясь, то увеличиваясь на глазах. Тёмный силуэт, бегущий впереди лесного пространства, бегло удалялся вдаль, словно затягивая журналиста за собой, будто пытаясь затерять его в бесконечной пугающей тьме.       — Джон! Остановись! — тяжело дыша, умоляюще кричал Егор. — Джон, пожалуйста, не оставляй меня снова!       Изумрудные глаза, наполненные смятением, изредка улавливали в кромешной тьме образ писателя, который продолжал спешно отдаляться в даль, игнорируя мольбы близкого друга: он то терялся среди густой растительности, то словно бесследно исчезал прямо на глазах, внезапно появляясь в противоположной стороне, тем самым заставляя журналиста обливаться холодным потом.       — Джон! Джон, где ты? — громкий зов пронзительным эхом раздавался по округе. — Джон, зачем ты это делаешь? Ты нужен мне, как ты этого не понимаешь? Джон!       Егор вновь растерянно оглядел бесконечную тьму, стараясь найти в её объятиях силуэт близкого друга. Однако в ответ на отчаянный зов, обеспокоенный взгляд сияла лишь притаившаяся тишина и безграничная темнота, в тенях которой можно было заметить лишь качающиеся под дуновением ветерка высокие хвойные деревья.       ...Он вновь потерял его, вновь упустил до боли знакомый силуэт, вновь позволил ему раствориться в объятиях тёмной неизвестности...»

***

      — Д-джон, не поступай так со мной, пожалуйста! — сквозь сон судорожно бормотал Линч, ворочаясь из стороны в сторону, крепко сжав в своих объятиях тёмное одеяло.       Он в ту же секунду широко распахнул глаза, после чего внезапно вскочил с кровати, встревоженным взглядом уставившись в даль глубокой тьмы: перед ним в сиянии блуждающей ночи виднелась собственная комната, которую слегка обдувал летний прохладный ветерок, плывущий из нутра открытого окна.       Чувствуя учащённое сердцебиение, Егор старался успокоить сбившееся тяжёлое дыхание, которое буквально заставляло его жадно глотать свежий воздух: он спешно положил руку на вздымающуюся грудь, слегка наклонил голову вперед и медленно закрыл глаза, пытаясь в ту же секунду уничтожить в своей памяти очередной «кошмар», который вновь заставил его обеспокоенно проснуться среди глубокой ночи.       — Чего ты хочешь, Джон? — непонимающим шёпотом произнёс Егор, стараясь унять внутреннее беспокойство. — Как мне тебя найти? Скажи, как помочь тебе? Как хотя бы разыскать твоё тело, если ты давно мёртв и являешься ко мне потому, что твоя душа неупокоенная? — он закрыл лицо ладонями, сжимая пальцами растрёпанные волосы. — Джон, дай мне хоть одну зацепку. Пойми, я не могу догадаться без единого знака, где мне искать тебя.       Чувствуя, как встревоженное сердце вновь заныло от внезапного ночного кошмара, который заставил вновь вспомнить все события годичной давности, журналист медленно отстранил от своего лица тёплые ладони.       Ощущая по всему телу волнами проходящую прохладу, он не спеша прокатился руками по своим плечам, заключив себя в одинокие, горькие объятия: таким образом, он старался согреть и успокоить себя. Он вновь горел желанием подойти к окну и скурить пару сигарет за раз, лишь бы прекратить надоевшую душевную тоску, однако, помня слова сестры, он пытался отговорить себя от навязчивого желания.       — Ты обещал ей, — хриплым, поникшим голосом начал Линч, — обещал больше не убивать себя. Ты не можешь вновь нарушить обещание.       Пребывая в собственных раздумьях, чувствуя, как блуждающая ночная тьма медленно поглощает его изнутри, медленно затягивая за собой в бездну бесконечной тревоги, Егор внезапно ощутил на себе чей-то пристальный взгляд, отчего в душе в ту же секунду возникло изрядное смятение.       — «Мне кажется или... — он внезапно затаил дыхание, замерев в одном положении. — На меня кто-то смотрит?»       Чувствуя, как собственное сердце вновь обеспокоенно затрещало в груди, журналист медленно поднял растерянный взгляд вверх и не спеша, словно ожидая увидеть что-то необъятно жуткое, посмотрел в сторону слегка приоткрытого окна: от увиденного его зрачки в ту же секунду широко расширились, по всему телу прошлась холодная дрожь, а дыхание вмиг перехватило, заставив почувствовать необъятный страх.       — Д-джон, м-мать твою... — едва смог выдавить из себя Егор, пребывая в состоянии сковавшего ужаса: ему казалось, словно его голос вмиг сделался тяжёлым, заставив его потерять дар речи.       За застеклённым окном отчётливо виднелся потрёпанный образ писателя: его привычный свитер был покрыт сырой грязью и запёкшимися каплями крови; чёрные джинсы были также испачканы землёй и изодраны в коленях; очки – слегка надтреснуты; каштановые волосы – растрёпаны; руки были покрыты ссадинами и имели багровый оттенок, а на его шее отчётливо виднелись красноватые следы пальцев рук, – всё это создавало пугающую картину, заставляя всё тело вмиг содрогнуться от внезапного ужаса.       — Ч-что с тобой? — сдавленным шёпотом произнёс Егор, наконец пересилив собственную скованность.       Смотря на изнурённый образ писателя, Линч чувствовал, как от увиденной картины с силой сжимается его сердце, как в душе теплятся странные смешанные чувства, в пересохших глазах сияет ужас, а дыхание вовсе затеривается среди переполняющих его эмоций. Он видит его, внимательно осматривает каждую ссадину близкого друга, но не видит в горячо знакомой фигуре жизни – в ней сияет лишь пустота и необъятный холод.       Читая в неподвижном силуэте безжизненность и какую-то умоляющую искру в пронизанном ужасом взгляде близкого друга, Егор не сразу услышал разрывающийся в звонке телефон, лежащий на прикроватной тумбочке: он словно был заворожен увиденной картиной, которая не позволяла ему спокойно вдохнуть свежий воздух.       — Чёрт! — резко выпалил журналист, внезапно ощутив режущую боль в пересохших глазах, которые в ту же секунду заставили его отвлечься от силуэта писателя.       Наконец выйдя из странного состояния, он спешно потянулся рукой за мобильным телефоном, который продолжал разрываться в бесконечных звонках. В его изумрудных глазах вновь засиял страх и в то же время глупая обманчивая надежда, заставившая его сразу же, не раздумывая, ответить на звонок: звонили из полиции и Линч снова обзавёлся надеждой, что вновь что-то стало известно, полностью позабыв об увиденном за окном силуэте писателя.       — Да, здравствуйте, — бегло бормотал Егор, внимательно вслушиваясь в слова следователя.       Он старался унять дрожь в теле, однако с каждой секундой она лишь больше начинала увеличиваться, пока в шокированных глазах нарастала изматывающая тревога, заставляющая полностью потерять понимание всего происходящего – мужчина говорил информацию быстро и чётко, не давая Егору осмыслить всю ситуацию.       — Д-да, я понял вас, скоро буду, — неуверенно произнёс он, после чего в телефонной трубке послышался гудок, оповещающий об окончании звонка.       Пребывая в обеспокоенном ступоре, журналист медленно положил телефон на мятую постель, перекручивая в своей голове все события, тяжелой грудой металла навалившиеся на него за считанные минуты.       Лишь через несколько минут глядения в одну точку, Егор наконец вспомнил про пугающий силуэт за застеклённым приоткрытым окном, вновь почувствовав необъятный страх и странную внутридушевную тоску. Однако, как только его потерянный взгляд был направлен в сторону сквозящего прохладного ветерка, в тёмном окне он уловил лишь пустоту: писатель вновь бесследно исчез, оставив после себя лишь тёмный лист воспоминаний.

***

      — Это было найдено на обочине, — суровым голосом пояснил мужчина в полицейской форме, протягивая прозрачный пакет с найденной вещью. — Мы предполагаем, что эта вещь принадлежит именно вашему другу.       Затаив дыхание, Линч медленно протянул холодную руку, обеспокоено оглядывая в тусклой темноте, сияющей сине-красными маячками, до боли знакомый свитер писателя. Чувствуя, как по всему телу прокатывается волна полной потерянности и в то же время какой-то призрачной надежды, журналист крепко сжал в своих руках найденную вещь.       — Но как свитер оказался здесь спустя столько времени? — с глубоким недопониманием тихо произнёс Егор.       Стоя возле тёмного хвойного леса, вселяющего в сознание какую-то необъяснимую неистовую тревогу, он принялся внимательно исследовать растерянным взглядом обнаруженную вещь: засохшая грязь, редкие хвойные иголки, слегка заметные давно запекшиеся капли крови – всё это в тот же миг напомнило ему о странном силуэте за окном, который явился к нему в том же самом потрёпанном свитере.       — «Джон, ты... — он старался унять эмоции, дабы не показать свою слабость прямо перед сотрудниками полиции. — Неужели ты всё-таки погиб?»       Он чувствовал, как земля словно уходит из-под ног, позволяя ощутить холодный пот, который в ту же секунду полностью завладел ослабленным телом, пока в голове стоял гул и чувствовалось лёгкое головокружение: от нахлынувшего отчаянного осознания он готов был свалиться с ног, однако упорно держал себя в руках.       Он не хотел верить в возможный печальный исход событий, не хотел даже позволять себе допускать такие мысли – весь год он жил лишь надеждой, дышал этим тяжёлым, но в то же время таким необходимым для него воздухом, которого теперь стало внезапно не хватать: последняя надежда неуклонно гасла на глазах, превращаясь в удушающую призрачную пыль.       — Благодаря сложившемуся факту, мы можем вновь возобновить дело, — внезапно начал полицейский, забирая из бледных холодных рук журналиста найденную вещь.       Егор в тот же миг перевёл свой потерянный, обречённый взгляд в сторону высокого бородатого мужчины средних лет. В его изумрудных глазах проблескивали искры разбитой вдребезги надежды, которая лишь в этот миг, тёмной холодной ночью, позволила себе хладнокровно покинуть свой очаг.       — Пожалуйста, только не говорите, что... — начал он приглушённым, сдавленным голосом.       — Да, учитывая, что свитер был обнаружен только в момент нашего ночного дежурства, и он находится в крайне плохом состоянии, мы предполагаем, что кто-то подбросил его сюда спустя год после совершённого преступления, — мужчина положил свою тяжёлую руку на плечо журналиста, отражая в своём взгляде видимое сожаление. — Мне очень жаль, парень, но боюсь, что он уже мёртв. Нам крупно повезёт, если кроме личных вещей, удаться найти его тело. Ты ведь сам должен понимать: возможно, его убили и пятна крови действительно принадлежат вашему другу.       Каждое слово словно едким ядом сжигало последние лучики надежды, разносясь в потрёпанной душе густым убивающим туманом, в объятиях которого чувствовалась невыносимая жгучая боль, заставляющая издать внутренний пронзительный крик. Как только Егор позволял допустить в своей голове мысль о неоспоримом исходе, он чувствовал, как стремительно разрушается изнутри.       Полностью затерявшись в омуте нарастающей боли, Линч не спеша двинулся в сторону своего автомобиля: он уже не слышал разговоров полиции, не видел перед собой тёмную дорогу, не обращал внимания на мигающие сигналы в ночной тьме. Он полностью затонул в себе, игнорируя и не понимая происходящее вокруг себя.       Сейчас его единственное непоколебимое желание – вновь скурить полпачки сигарет и выпить бутылку крепкого алкоголя, дабы унять всё то, что ему удалось пережить за миг глубокой холодной ночи. И он вновь готов сдаться и нарушить обещание, данное родной сестре: ему было просто необходимо затянуть и влить в себя «успокоительные», чтобы вновь провалиться в беспокойный сон, в котором он наконец сможет забыться и отключиться от жестокой неизменной реальности.       — Но ты не мог так просто умереть... — с горестью прошептал Егор, ощущая лёгкое покалывание в сердце. — Я чувствую, что ты жив, но ты всегда являешься ко мне мёртвым. В чём причина, Джон? Почему ты не даёшь никаких ответов, но при этом беспокоишь меня своим бледным силуэтом?       Он крепко зажмурил глаза, чувствуя усиливающуюся головную боль, однако в ту же секунду неуверенно открыл их, устремив свой рассеянный взгляд в сторону тёмного леса, словно вновь почувствовав на себе чей-то пристальный, холодный взгляд.       Стараясь полностью сфокусироваться, Егор внимательно посмотрел в даль: всего в нескольких метрах от него виднелся чёрный силуэт человека, который явно выражался на фоне ночной пелены. Казалось, он смотрел на него с чувством неприятного презрения, словно ненавистно ожидая действий со стороны журналиста.       — «Кто это? Мне кажется, он смотрит прямо на меня...» — с лёгкой тревогой мыслил Егор, не позволяя себе ни на секунду отвести пристального взгляда от чёрного облика.       В изумрудных глазах, в которых секундами ранее сияла гнетущая пелена, теперь отражалось неистовое смятение, смешанное с редкими лучиками угасшей надежды, которая в этот миг словно вновь наполнилась жизнью: среди тягостной обречённости, которая с каждой минутой хладнокровно ломала его изнутри, в разуме сладким голосом отразилось призрачное внушение.       — «Может это Джон?» — эта мысль приятно грела его заледеневшую душу, позволяя вновь поверить в то, что минутами ранее пронзительным треском разлетелось на мелкие осколки.       От тусклой, но такой соблазнительной мысли, казалось, словно Линч в ту же секунду хотел спешно броситься навстречу чёрному силуэту, отражая его в своём сознании в облике близкого друга. Он готов был пройти через горящие угли, готов был преодолеть любую нависшую преграду, лишь бы наконец осознать, наконец почувствовать и увидеть перед собой образ писателя, который так желанно горел в его былом потухшем взгляде.       Всё также немигающим взглядом наблюдая за загадочным чёрным силуэтом, который словно завораживал своей пылающей неизвестностью, Егор полностью затонул в тёмной пелене, в которой больше не существовало прошлого и настоящего. В ней сиял лишь он, отчаянно полагающий, что тёмная фигура – это именно образ близкого друга, и чёрный силуэт, окутывающий журналиста своей заманчивой неизвестностью.       — Джон? — тихий вопросительный зов неуверенно вырвался из губ, отчаянно ожидая услышать до глубины души знакомый голос.       Однако, как только шёпот неслышно пробежался по холодному ночному воздуху, чёрный силуэт в ту же секунду принялся спешно удаляться вдаль густого тёмного леса, сияя своей прежней необъятной неизвестностью, которая словно настойчиво зазывала журналиста за собой.       Видя, как облик новой надежды начал плавно растворяться среди высоких хвойных деревьев, полностью сливаясь с ночными тёмными объятиями, Егор внезапно вышел из транса, слегка покачнувшись в сторону. Он с замиранием сердца растерянным взглядом провожал уходящую тень, в которой он отчаянно видел образ писателя.       — Джон... Джон, нет, постой! — сдавленный крик лёгкой тревогой пронёсся по ночной тьме, пока в взволнованных глазах вновь медленным огоньком угасала отчаянная надежда.       Позабыв обо всём, что ранее являлось предельно важным, он спешно бросился вдогонку за странным чёрным силуэтом, который, словно услышав за собой шелест обильной растительности, резко ускорил свой бег. Но Егор не мог, просто не мог вновь позволить себе потерять его среди призрачной тишины.       Казалось, словно чёрная фигура целенаправленно заставила обратить на себя внимание журналиста, заставила его вновь поверить в собственную отчаянную надежду и броситься бежать в даль пугающей неизвестности.       Чёрный силуэт словно медленно затягивал его за собой в омут беспроглядной тьмы, заводя в какую-то заранее заготовленную ловушку. Он словно знал все самые слабые точки отчаянного парня, позволял себе бездушно пользоваться его болью и страданиями: он хладнокровно заводил его в даль лесной темноты, полностью скрыв его в объятиях тёмной неизвестности.