В объятиях тёмной неизвестности

***

      Ночная тьма лесной тишины всё больше поглощала собой бегущую фигуру обеспокоенного парня, отчаянно старавшегося каждый раз выхватить в кромешной тьме едва заметный чёрный силуэт. Его руки судорожно тянулись вперед, словно пытаясь схватить и остановить неизвестного, однако при каждой новой попытке бледные ладони хватали и сжимали в кулаках лишь холодный тягостный воздух.       — Чёрт, да остановись же ты! — запыхавшись, усталым голосом крикнул Егор, по по-прежнему выискивая обнадёженным взглядом нужную фигуру.       Безостановочно мчась сквозь густую лесную растительность, которая словно готова была утопить в себе нежеланного ночного гостя, журналист судорожным взглядом пролетал мимо чёрных высоких деревьев, которые в это мгновение казались неистово жуткими на фоне тёмной атмосферы. В ту секунду ночного дозора, казалось, словно лесное пространство было пронизано омутом ужаса, холодным запахом смерти и взглядом безжизненного сияния.       Ноги каждый раз запинались об извилистые корни деревьев, тем самым заставляя Егора нервным шёпотом выругаться матом и слегка притормозить свой бег. Однако он продолжал: дышал надколотой надеждой и продолжал бежать в даль, преследуя по пятам чёрную тень, которая словно каждый раз без устали ехидно улыбалась, видя и наслаждаясь измотанным состоянием отчаянного парня.       — Н-нет, я не могу снова упустить его, не могу позволить вновь оставить меня... — прерывистым шёпотом произнёс Линч, не позволяя себе ни на секунду сбавить скорость.       От десятиминутного бега журналист отчётливо чувствовал, как его лёгкие были готовы вырваться наружу от нехватки воздуха, которого на тот миг казалось настолько мало, отчего грудная клетка словно пылала изнутри жгучим пламенем: если годом ранее Егор мог спокойно пробежать достаточно большое расстояние, то сейчас, каждый день заполняя лёгкие табачным дымом и ведя пассивный образ жизни, это стало лишь возможностью прошлого.       — Н-надо меньше курить... — приглушённо пробормотал Егор, приложив холодную ладонь к тяжело вздымающейся груди, всё также пристально вглядываясь в даль ночного безумства. — Д-джон! Остановись, пожалуйста, я больше не могу...       Он вновь зажмурил глаза, чувствуя внутренний «пожар», однако тут же широко открыл их, стараясь разглядеть в абсолютной тьме тот самый чёрный силуэт, который заставил его, сломя голову, бежать вглубь лесной растительности.       К его большому разочарованию, в округе виднелась лишь безмерная пустота: не было ни единого намёка на бежавшую впереди фигуру – в ответ на немигающий, наполненный болью взгляд журналиста сияла лишь ночная темнота и глухая, призрачная тишина, которая принялась неприятно давить на мозг.       — Чёрт, ну и где он? — наконец остановившись возле толстого хвойного дерева, слышным шёпотом произнёс Егор.       Он в ту же секунду хотел свалиться с ног, ощущая, как те принялись ноюще болеть после внезапно усиленной физической нагрузки. По-прежнему жадно глотая ртом воздух, он чувствовал неприятное першение в горле, которое вмиг заставило его разойтись в безудержном кашле, пока грудная клетка всё также бегло приподнималась и опускалась, а сердцебиение разрывалось в бешеном ритме.       — Твою мать, неужели я опять упустил его? — с досадой сказал Линч, бегло оглядываясь по сторонам.       В очередной раз стараясь уловить в густой беспроглядной тьме чёрный силуэт, журналист внезапно осознал, что находится в глубине незнакомого леса, в котором всё казалось предельно одинаковым, заросшим и совсем не похожим на места, где могла бы ступать нога человека.       Казалось, он стоял в самом сердце лесной необъятности, со всех сторон окутанный густой растительностью, высокими пугающими деревьями и бесконечной неизвестностью, которая смогла за считанные минуты заманить его в свои сети.       — Сука, ну и где я теперь? — не выдержав, разъярённо выпалил Егор, чувствуя, как мысли вновь смешались друг с другом, образуя тяжёлый ком томительного ожидания чего-то непредвиденного.

***

      Едва успев полностью перевести дыхание и нормализовать сбившийся пульс, всё также находясь среди густой тьмы, в которой сияла лишь оглушительная тишина, журналист внезапно почувствовал на себе чей-то пристальный, но такой знакомый взгляд, отчего по всему телу пробежалась холодная дрожь. Казалось, этот взгляд он уже ощущал на себе всего лишь несколькими часами ранее, однако сейчас он чувствовался более явно и... как будто сиял какой-то свирепой недоброжелательностью.       — «Мне кажется, кто-то наблюдает за мной, — он судорожно огляделся по сторонам. — Но где? Может быть, это...»       От собственного внутреннего размышления его вмиг отвлёк громкий шелест высокой растительности: он звучал угрожающе, словно давая знак предупреждения.       Всё также предпринимая очередную попытку заметить во тьме образ чёрного силуэта, Егор в ту же секунду замер, стараясь вновь уловить настораживающий шум, который заставил его нервно перевести дыхание, а ладони – заметно быстро похолодеть.       — Кто здесь? — в твёрдом голосе слышалось изрядное волнение, пока сердцебиение вновь начинало учащаться от пугающей атмосферы. — Джон?       Как только последнее слово с отчаянной надеждой пробежалось по губам журналиста, он в тот же миг почувствовал, как кто-то грубо схватил его руки, спешно завёл их за спину и крепко сжал в своей ладони. Егор нервно сглотнул и спешно затаил сбившееся дыхание, как только к его шее прижалось острое лезвие охотничьего ножа, а над плечом нависло агрессивное тёплое дыхание.       — Какого чёрта ты здесь забыл?! — грубый голос угрожающим шёпотом опалил одинокое пространство.       Казалось, в этот момент весь мир, давящий на психику своей безграничной жестокостью, перестал существовать: он словно разлетелся на тысячи мелких осколков, в каждом из которых блуждала пережитая боль, покрытая жёсткой оболочкой; ночные кошмары, раз за разом заставляющие просыпаться в холодном поту; затяжная депрессия, в которой даже встать с постели было достаточно тяжело; каждый вдох и выдох надежды, которая позволяла ему жить, которая позволила ему дожить до сегодняшнего дня, – он наконец почувствовал, как тяжёлый груз рухнул с его плеч. Этот голос он никогда не спутает с другим: он хранил его в своей памяти до последнего момента, надеясь однажды вновь услышать его.       — Д-джон, приятель... — неуверенным шёпотом произнёс Егор, чувствуя, как по всему телу успокаивающими волнами проходит приятная дрожь.       Пылая в долгожданных эмоциях, которые год оставались взаперти, Линч испытывал неудержимое желание наконец увидеть горячо знакомый образ писателя, наконец вцепиться в него своими крепкими объятиями, наконец начать спешно выговаривать всё то, о чём так переживало его сердце. Но в ответ на собственный голос он чувствовал лишь леденящий холод, исходящий из грубых прикосновений писателя.       — Что ты несёшь? Я спрашиваю: какого хрена ты тут забыл? — сквозь зубы процедил Джон. — Отвечай, пока я тебе глотку не перерезал!       От услышанных угроз радостное облегчение вмиг сменилось холодным потом, словно заставив чувствительное сердце окунуться в леденящую воду, в которой плавали тёмно-багровые сгустки крови. Он узнавал его голос, ему казались родными его прикосновения, но сам писатель казался холодным, чужим, до дрожи в груди ожесточённым.       — Д-джон, ты чего? Успокойся, это же я – Линч, — бегло пробормотал журналист, стараясь унять испуг в изумрудных глазах.       — Слушай, парень, я смотрю тебе жить надоело?! — повышенным тоном выпалил он, продолжая крепко сжимать нож в своей ладони. — Хочешь поиграть? Я могу тебе это устроить.       Писатель с новой силой сдавил в своей ладони запястья журналиста, заставив его почувствовать нарастающую боль, которая неприятной волной поползла вверх. Казалось, словно весь мир вновь мгновенно почернел, окрасившись в пугающий оттенок неизвестности, в которой близкий друг представлялся в облике ожесточённого человека: каждое его действие, брошенное грубое слово вновь и вновь заставляло Егора провалиться в собственные сомнения. Джон не был похож на себя, здесь было что-то не так...       — Джон, я-я понятия не имею, что с тобой произошло, но, пожалуйста, — Егор крепко зажмурил глаза, чувствуя, как нож принялся медленно впиваться в кожу, — прошу, остановись. Зачем ты это делаешь?       — Во-первых, ты зовешь меня левым именем, — его голос пылал необъятной раздражённостью. — Во-вторых, ты так и не ответил на мой вопрос: что ты тут забыл?       ...ты зовешь меня левым именем, – эта холодная фраза в тот же миг заставила Егора с чувством полного непонимания устремить свой взгляд в даль густой тьмы: он принялся раз за разом вспоминать одни и те же слова, которые в ту секунду полностью ввели его в бездну бесконечного смятения.       — Последний раз повторяю: отвечай или...       — Я гнался за чёрной фигурой, — внезапно громко выпалил журналист, стараясь скрыть болезненный ком израненной души. — Год назад у меня пропал друг. Мы расследовали дело старого особняка, но уже в первую ночь я потерял его. Я по-прежнему надеюсь хоть что-то узнать о нём, но всё тщетно, — он тяжело вздохнул. — Спустя год удалось обнаружить лишь окровавленный свитер – это единственное, что от него осталось. Я продолжаю верить, что найду его. И я нашёл тебя.       С пристальным вниманием дослушав до конца хриплые слова, произнесённые прокуренным голосом журналиста, Джон в тот же миг приготовился к роковому действию, крепко сжав в своей руке заострённый нож и собираясь нанести смертельный удар по сонной артерии Егора. Однако за секунды до рокового события, он резко остановился: что-то упорно помешало завершить начатое, будто какой-то внутренний голос прошлого начал умолять его немедленно остановиться.       — «Не делай то, о чём впоследствии пожалеешь», — внезапная мысль разъярённым громом пронеслась в голове писателя, заставив его невольно содрогнуться.       Казалось, словно проникновенные слова журналиста, скрывающие в себе растущий страх неизвестности, принялись с силой ударять по забытым моментам прошлой жизни писателя, которая год назад, в ту самую прохладную ночь, внезапно оборвалась, стерев с памяти все события прошлого вместе с собственным именем и образом самого дорогого человека, однако его голос... голос журналиста казался ему до дрожи знакомым, но в то же время до бесконечности чужим.       И лишь сейчас, спустя несколько кратких секунд тусклых воспоминаний, Джон ощутил странное, трепетное чувство в груди, которое минувший год являлось напрочь позабытым: оно словно тёплой ладонью украдкой прикоснулось к озлобленному сердцу, заставив его слегка содрогнуться. Он не помнил его, однако сердце, хранившее в себе трепетные чувства, помнило каждый миг, которым ранее дышал писатель.       — «Что со мной? Почему, — спутанные мысли с волнением пробежались по подорванной памяти, — почему я не могу убить его? Что мне мешает взять и всадить в него нож?»       Полностью затерявшись в себе, понимая, что не в силах оборвать жизнь забытого друга, Джон резко отстранил от шеи Егора охотничий нож, после чего внезапно грубо толкнул его вперёд, отчего журналист чуть не рухнул на землю, слегка потеряв равновесие от резкого удара.       — Проваливай отсюда, пока даю шанс, — твёрдым холодным тоном выпалил Джон, отражая в своих глазах пугающую отчуждённость.       Быстро собравшись с мыслями, Егор в ту же секунду спешно направил свой взгляд на писателя. В изумрудных глазах, горящих пережитым шоком, засияла искра смешанных чувств: вместо привычного свитера, на нём виднелась чёрная толстовка; на ногах были надеты такого же тёмного цвета спортивные штаны; каштановые волосы были скрыты под широким капюшоном, а голубые глаза, словно сияющие тёмным, каким-то незнакомым оттенком, виднелись за линзами больших очков округлой формы, – всё это полностью давало понять, что Джон уже давно не живёт прошлой жизнью: он забыл её, полностью потеряв связь с прошлым.       — Джон, где... — начал Линч обеспокоенным голосом, продолжая осматривать образ писателя. — Где, чёрт побери, тебя носило весь год? Что... Что с тобой случилось и почему, — его голос сделался тише. — Почему ты не помнишь меня?       В его изумрудных глазах, наполненных бесконечными вопросами, сияло искреннее, непоколебимое желание в тот же миг заключить его в крепкие, тоскливые объятия: он хотел полностью затонуть в тёплом омуте, чувствуя собственной грудью сердцебиение писателя, наслаждаясь его каждым трепетным ударом. Он наконец хотел успокоить себя, наконец дать себе облегчённо вздохнуть и начать делать первые расслабленные вдохи после пережитых тягостных дней.       Однако неузнаваемый холод в тёмных глазах близкого друга, его пугающая озлобленность и странное поведение, кажется, вызванное полной потерей памяти, не давали Егору сдвинуться с места: он стоял в метре от писателя, с недоверием к самому себе внимательно оглядывая его образ. Он чувствовал трепетную тягу к нему, однако в то же время видел в нём совершенно чужого человека.       — Уходи, — слышным холодным шёпотом произнёс Джон и слегка отвёл растерянный взгляд в сторону: — Пока я даю тебе такую возможность – проваливай и не возвращайся сюда. В следующий раз на моём месте может оказаться другой и никаких шансов у тебя не будет. Забудь это место.       — Что ты говоришь? — в изумрудных глазах сияло обеспокоенное недопонимание. — Спустя грёбанный год я только сейчас нашёл тебя, и ты мне предлагаешь вновь тебя отпустить? Предлагаешь мне в очередной раз потерять тебя?       — Я не тот, кого ты ищешь, — в немигающем взгляде мерцала уверенность.       Каждое холодное слово, произнесённое писателем, жгучим болезненным эхом отражалось в затуманенном разуме журналиста, заставляя его вновь впасть в глубокое отчаяние.       — Джон... Ты... — сдавленным шёпотом начал Егор, отражая в своих глазах тягостную потерянность. — Я знаю, я чувствую, что нашёл именно тебя, Джон. Чёрт возьми, я никогда не спутаю тебя ни с кем, — он невольно приблизился вперед. — Услышь меня, пожалуйста, приятель. Я не знаю, что с тобой случилось, почему ты потерял память...       При каждой новой попытке прикоснуться к забытому прошлому, которое словно было погружено глубоко под ледяной водой, писатель чувствовал, как по всему телу пробегает холодный пот, в ушах начинает звенеть, а сердце – бешено колотиться. Что-то не позволяло, упорно не давало вспомнить всё то, о чём так отчаянно твердил журналист.       — Хватит! Заткнись сейчас же! — внезапно выпалил писатель, чувствуя нарастающую мучительную головную боль. — Я не помню ни единого момента, связанного с тобой. Ты мне никто, как и я для тебя, — он пронзительным, мрачным взглядом посмотрел прямо в глаза Егора. — Прошу, уходи: нам больше не о чём разговаривать.       Произнося фразы, которые раз за разом разбивали журналиста изнутри, Джон чувствовал нарастающую неуверенность в собственных словах. Казалось, словно он неосознанно обманывал самого себя, совершал глупую ошибку, полностью игнорируя лёгкий внутридушевный трепет, вызванный чувствами позабытой влюблённости. Спустя год его сердце продолжало помнить каждое чувство, испытанное к Егору, бережно храня его в своих потаённых уголках.       Однако, несмотря на внутридушевные знаки вспыхнувших чувств, Джон прислушивался лишь к своей памяти, в которой не было ни единого момента совместного прошлого. В последний раз бросив свой холодный взгляд в сторону поникшего парня, он спешно развернулся к нему спиной и быстрым шагом принялся удаляться в даль ночной темноты. Он старался забыть его, старался погасить маленький огонёк в своём сердце, тем самым оставив его наедине с безмолвной тьмой.       Заметив разбитым взглядом уходящую в даль фигуру писателя, которая сразу же бесследно затерялась в густой тьме, Егор в тот же миг бросился вслед за тёмной тенью. Однако на этот раз он не смог уловить плывущим взором чёрный силуэт: впереди лишь негодующим оскалом на него глядела тьма, сковавшая его в свои холодные объятия.       — «Нет, он не мог просто так уйти... Он не мог вновь оставить меня!»       Тревожно осознавая, что близкий друг снова бесследно растворился среди мрачной ночи, Егор вновь почувствовал ноющую тоску, которая принялась безжалостно ломать его изнутри, заставляя согнуться в спине от невыносимой душевной боли: он нашёл его, но вновь потерял его из виду, вновь позволил ему уйти.       — Джон! — пронзительный зов отчаянно пронёсся по лесной тьме. — Нет, не уходи, не поступай так со мной! Пожалуйста, прошу, не заставляй меня вновь вернуться в тот день, когда я потерял тебя! Я... я больше не вынесу всего этого, прекрати это, Джон! Я не могу без тебя, я не могу спокойно жить без тебя... Не оставляй меня снова... — он тяжело перевёл дыхание. — Я люблю тебя, Джон...