В объятиях тёмной неизвестности

***

      Небольшая гостиная комната, окутанная приятной ночной прохладой, освещалась тусклым светом старинного светильника, который временами ритмично мерцал, лишь на секунду погружая комнату в беспроглядный мрак. Казалось, словно единственное работающее в доме свечение вот-вот окончательно погаснет, позволяя кромешной тьме поглотить всё, что находится в пределах старого особняка.       — Слушай, Линч, — задумчивым голосом обратился Джон, — эта лампа надоела постоянно мигать. Неужели тот мужик не мог сразу сказать, что у дома проблемы со светом?       Он с недовольством оглядел снова потухший светильник, который в ту же секунду вновь загорелся тёплым свечением: он словно специально старался вывести его из себя, тем самым каждый раз продолжая погружать комнату в надоедливую тьму.       — Ну уж лучше так, чем совсем сидеть без света, — спокойно с другой стороны комнаты ответил Егор, взяв со стола выключенную камеру, дабы пересмотреть отснятые записи.       Наблюдая за привычной картиной, Джон лишь глубоко вздохнул и запрокинул голову назад, задумчивым взглядом пробегаясь по деревянному потолку. Однако он в тот же миг восхищённо посмотрел вперёд, как только в голове наконец вспыхнуло воспоминание, заставившее его победно улыбнуться.       — Точно! — радостно воскликнул он. — У меня же в машине лежит небольшой светильник. Много света, конечно, не будет, но это уж лучше, чем постоянно наблюдать за мерцанием этого старья.       Казалось, эта идея словно в тот же миг разогнала нарастающую раздражительность, обещая наконец обеспечить хоть одну комнату ровным немигающим светом.       — Линч, — бодро произнёс Джон, сгорая от нетерпения наконец заменить надоедливую лампу современным источником света, — я отойду на десять минут в машину: я сейчас внезапно вспомнил, что в багажнике лежит подвесной светильник для походов и им вполне можно заменить это барахло.       Поставив журналиста перед фактом, писатель спешно встал с дивана и быстрыми шагами устремился к входной двери старинного особняка, дабы поскорее взять упомянутую вещь и насладиться спокойным свечением, которое не будет каждую секунду раздражать его своей неисправностью.       — Да ладно тебе, Джон, — украдкой взглянув на парня, спокойной выразился Линч. — Зачем сейчас из-за этого к машине бежать? Завтра посмотришь – сегодня сиди уже спокойно.       — Тебя всё устраивает, а меня раздражает, — пояснил писатель, подойдя к пошарпанной деревянной двери. — Ты всё равно погружен в свою работу, так что я пока схожу развеюсь хотя бы, а то что тухнуть сидеть без дела. Да и погода сейчас просто пушка – не то что днём.       — Ну давай-давай, иди, прогуляйся, — умиротворённо ухмыльнулся Егор, продолжая внимательно просматривать отснятые кадры.       — Даже скучать по мне не будешь? — мягкий голос загадочно пронёсся по тусклому пространству, пока на лице отражалась нежная улыбка.       От неожиданного вопроса журналист в ту же секунду поднял вверх изумрудные глаза и направил их в сторону писателя, выражая в них удивлённость и какое-то приятное смущение.       — Иди уже, Джон, — бегло пробормотал Линч, отразив на своём лице лёгкую улыбку. — Только не задерживайся и будь осторожен: мы не знаем, кто или что пыталось убить эту семью.       — Да понял я, — он в последний раз ласковым взглядом посмотрел в сторону любимого человека. — Я мигом туда и обратно.       Схватившись за металлическую ручку, Джон спешно потянул на себя дверь и решительно вышел на деревянное крыльцо. После того, как послышался достаточно громкий удар захлопнувшейся двери, писатель принялся бегло спускаться вниз по деревянным скрипучим лестницам. На его лице продолжала необъятной нежностью сиять влюблённая улыбка, за которой скрывались трепетные чувства, готовые вот-вот вырваться наружу.       — «Думаю, завтра нужно признаться ему: я не могу больше молчать об этом, да и Линч, наверное, ответит взаимностью – один только его взгляд даёт мне понять, что всё действительно серьёзно»       Полностью охваченный пылающим внутридушевным огоньком, Джон не заметил, как буквально уже через минуту оказался около своего автомобиля: идя по ухоженному полю, покрытому короткой зелёной растительностью, он ощущал лишь проходящий приятными волнами прохладный ветерок, который только больше позволял погружаться в бесконечные влюблённые раздумья о журналисте.       Осматривая машину мечтательным взглядом, писатель принялся искать в кармане джинс нужные ключи. Однако, как только пальцы наконец нащупали нужный предмет и готовы были вынуть его наружу, сзади послышался настораживающий звук, больше всего похожий на чей-то мучительный стон, смешанный с ужасающим криком, – это заставило Джона в тот же миг устремить похолодевший взгляд в сторону жуткого леса, в объятиях которого продолжали раздаваться леденящие кровь вопли.       — Что за хрень? — обеспокоенно произнёс он, полностью позабыв обо всём, что ранее для него являлось предельно важным.       Писатель с опаской принялся вглядываться вглубь тёмного хвойного леса, стараясь вновь уловить жуткие крики, которые внезапно полностью стихли.       — Наверное показалось, — облегчённо произнёс Джон, медленно переведя дыхание.       Однако, как только писатель снова повернулся к машине, за спиной вновь послышался громкий истошный крик, заставивший всё тело с головы до ног облиться холодным потом, дыхание – невольно затаиться, а сердце – забиться в бешеном ритме. Он звучал так, словно отчаянно звал на помощь.       — Орёт так, как будто его режут, — тихим испуганным шёпотом произнёс Джон. — Может кому-то действительно нужна помощь? Ну, мало ли, может зверь какой-нибудь напал и сейчас раздирает его на куски, — он слегка призадумался. — Надо сказать Линчу, а хотя... «Джон младший» со мной, зачем мне бежать обратно в дом? К тому времени парнишку совсем раздерут, а сейчас самое время разобраться с напавшей тварью.       Спешно вынув револьвер из заднего кармана джинс и выставив его перед собой, писатель глубоко перевёл дыхание и осторожными шагами двинулся вглубь мрачной неизвестности, настороженно направляясь в сторону непрекращающегося истошного крика. Однако это действие стало для него роковой ошибкой, вслед за которой последует самый главный кошмар его жизни, который полностью разорвёт связь с прошлым: на долгий мучительный год оторвёт его от любимого человека, которому он так и не успел сказать три самых важных слова.

***

      Пятнадцать минут тревожного блуждания в омуте тёмного леса, сияющего бесконечным мраком, пролетело незаметно. Казалось, словно время спешно бежало в даль, подобно течению холодной реки во время взволнованного ветра, который ни на секунду не затихал среди разыгравшейся непогоды.       — Чёрт, почему он затих? — раздражённым шёпотом произнёс Джон, осторожно озираясь по сторонам. — Не уж кранты парню? А хотя... Стоп.       В пеленах мрачной темноты он внезапно уловил встревоженным взглядом человекоподобную фигуру, неподвижно лежащую в неглубоком овраге, который находился всего лишь в метре от него. Нервно сглотнув и затаив сбившееся дыхание, ровно держа перед собой револьвер, Джон судорожно вынул из кармана маленький фонарик и спешно нажал на кнопку включения. Он вмиг распугал вблизи густую тьму, заставив её притаиться где-то в глубине хвойных деревьев.       Ожидая увидеть перед собой что-угодно, писатель настороженно приблизился к взволновавшей его фигуре и медленно присел на корточки. Озарив её белым светом, в голубых глазах засиял необъятный ужас, который сразу же сковал всё тело в объятия холодной дрожи: перед ним неподвижно лежал изувеченный парень. На его теле виднелись глубокие кровавые ранения, пропитавшие собой изорванную одежду, а во взгляде, сияющем невыносимой болью и жутким ужасом, отражалась затухающая обречённость: он медленно умирал от потери крови и испытываемого болевого шока.       — Эй, парень, — судорожным голосом обратился Джон, — ч-что за хрень с тобой произошла? Ты как здесь вообще оказался?       — П-проваливай! — громким шёпотом выразился изнеможённый парень, тяжело вдыхая и выдыхая воздух. — Уходи отсюда! Он найдёт тебя и... и убьёт. Он убьёт тебя, убьёт. О-он уже рядом, близко, совсем близко... я... я слышу его.       От услышанного судорожного предупреждения из уст умирающего парня, по всему телу вновь пробежалась волна холодной дрожи, заставившая писателя спешно оглянуться по сторонам, дабы убедиться, что поблизости никого нет.       — Но в округе всё чисто, — задумчиво чуть слышно подтвердил сам для себя Джон и вновь обратился к найденному парню: — С-слушай, ты навер...       — Сзади! Обернись! Сзади! — внезапным надрывающимся голосом из последних сил выкрикнул он, отразил в своём взгляде необъятный ужас, который в ту же секунду заставил лицо резко побледнеть.       Затаив дыхание, Джон спешно посмотрел назад, переведя вместе с испуганным взглядом держащий в руках револьвер. От испытанных эмоций он в ту же секунду без раздумий собирался нажать на курок, однако чужие руки сразу же вырвали и выкинули оружие в сторону, тем самым заставив писателя растеряться в самый неподходящий момент: он даже не успел хорошо разглядеть перед собой тёмный силуэт, почувствовав на себе лишь его жаждущий, ожесточённый взгляд.       Полностью обезоружив парня, тёмная фигура, скрытая в чёрном окровавленном плаще, внезапно повалила его на сырую землю, тем самым всем телом навалившись на него сверху. Не теряя ни секунды, стараясь полностью обездвижить писателя, мужчина решительно обвил руками шею Джона и крепко сдавил её пальцами, не позволяя издать ни малейшего звука.       С небывалым ужасом в голубых глазах смотря на скрытое под капюшоном неразличимое лицо своего мучителя, Джон судорожно схватился ладонями за чужие руки, отчаянно стараясь отцепить от себя крепкую хватку: он с холодной дрожью и заметным помутнением в глазах чувствовал, как начинает не хватать воздуха, как всё внутри полыхает жгучей болью, как голова начинает гудеть от недостатка кислорода, а из побледневших уст вылетает сдавленный хрип.       — Заткнись и не смей мне тут пробовать орать: всё равно тебя никто не услышит, — холодный голос свирепым негодованием пронёсся в затуманенном разуме писателя. — В отличии от этого недоноска, я не собираюсь убивать тебя. Ты нам ещё пригодишься.       Продолжая безжалостно сдавливать шею и окутывать хладнокровным взглядом умоляющую искру голубых глаз, мужчина одной рукой спешно нырнул в карман чёрного плаща. В ту же секунду в его ладони засиял небольшой шприц, острая игла которого резко пронзила всё тело невыносимой болью, как только Джон почувствовал противное излияние густого вещества внутри своего левого запястья.       — Не понимаешь по-хорошему, значит будем действовать по плохому, — нездоровая улыбка широко расплылась на скрытом от посторонних глаз лице.       Он продолжал медленно вводить неизвестный препарат, заставляя Джона мучиться в невыносимой, разрывающей его изнутри боли, которая сразу же заставила его впиваться пальцами в сырую землю, оставляя на коже кровавые ссадины: мутная жидкость уверенно распространялась по всему телу, заставляя писателя внезапно забыться, словно полностью погружаясь в состояние мгновенного гипноза.       — «Л-линч... п-прости...» — судорожная мысль с чувством глубоко сожаления медленно пронеслась в помутневшем сознании: последнее, о чём он думал – о журналисте, о любимом человеке, образ которого принялся плавно расплываться в мрачной тьме.       Он понимал, что оставляет его одного, однако ничего... он ничего не мог изменить в ту самую секунду: всё словно медленно исчезало во тьме, оставляя после себя лишь омут глубокого непонимания, – его лицо внезапно побледнело, перед глазами засиял беспроглядный туман, в голове почувствовался давящий гул, в ушах послышался противный звон, а по всему телу холодным потом прошлась ноющая боль, не позволяющая ему пошевелиться, – он медленно терял сознание, погружаясь вглубь кромешной темноты.       — Теперь ты станешь частью нас... — самодовольно прошептал мужчина. — Частью моего научного эксперимента.       Бегло встав на ноги, мрачно возвышаясь над бессознательным телом, жестокий незнакомец быстро поднял с земли револьвер и сияющий белым светом фонарик, который в тот же миг полностью погас. Скрыв взятые вещи под длинным плащом, мужчина решительными, спешными шагами поволок писателя за собой вглубь тёмного свечения, лишь иногда хладнокровно оглядываясь назад. Он внимательно осматривал каждый угол, словно прожигая бездушным взглядом каждого невольного «свидетеля».       Через считанные секунды на небольшой лесной поляне, окутанной мрачным ночным дозором, вновь засияла тишина, призрачными, холодными объятиями окутывающая пугающую атмосферу. О случившимся ужасе теперь напоминало лишь мёртвое тело, брошенное в овраге, которое лишь спустя пять месяцев будет случайно обнаружено полицией во время поисков бесследно пропавшего писателя, оставившего после себя лишь омут горьких воспоминаний.

***

«Длинною в год...»

      ...Боль. Постоянная невыносимая боль изо дня в день уже второй месяц продолжала терзать измученное тело волнами холодной дрожи: она, словно постоянным течением, текла по всему пространству и лишь иногда утихала в омуте потерянного сознания или внезапной свирепой доброты жестокого садиста.       — Он с-снова идёт... Он б-близко... Он р-рядом... — судорожно шептал про себя Джон, испытывая затаённый животный страх.       Каждый день, находясь в сырой комнате, освещённой тусклым свечением небрежно свисающей лампочки, писатель крепко сжимался в тёмном углу безликого помещения, словно стараясь спрятаться от своей участи, с ужасом в глазах ожидая грохот отворившейся двери. Его сердце каждый раз бешено колотилось, а внутри всё сжималось в ком неописуемого страха, который ни на секунду не выпускал его из своих тягостных объятий.       В его голубых глазах каждый раз сиял гнев, смешанный с внутридушевным ужасом, как только перед ним на корточки садилась фигура мрачного мужчины. Он всегда приходил в сырое помещение лишь с одной целью: вновь ввести в тело болезненную жидкость, которая раз за разом вводила его в состояние гипноза, заставляя забыть собственное имя.       И каждый раз, когда Джон начинал грубить, покрывать его всеми известными матами, отказываться исполнять требования или пробовать нанести удар – жестокий мужчина безжалостно наносил разъярённые удары по искалеченному телу: от каждого удара свитер покрывался пятнами крови, напоминающими о мрачных днях полного заточения.       — А ну заткнулся, сука! — угрожающей грубостью опаливал мужчина. — У тебя всё равно выбора нет: либо ты забываешь всё и становишься частью нас, либо ты изувеченный труп, — он издевательски ухмыльнулся. — Вспомни того парнишку, не уж хочешь себе такую же участь?       После этих слов, понимая собственную отчаянную обречённость, Джон снова чувствовал изнуряющую боль, как только внутри покрасневшего запястья вновь оказывался инородный предмет, – это мучительное страдание повторялось через каждые два дня, являясь к нему в облике холодного густого тумана, в котором медленно затеривались частички памяти, превращая прошлое в белую пелену абсолютной пустоты.       В момент действия странного вещества, писатель, обливаясь холодным потом и чувствуя давящую головную боль, опустошённым немигающим взглядом замечал вокруг себя тёмные силуэты, которые словно с какой-то холодной жалостью наблюдали за блеклым сознанием измученного парня ...и лишь однажды, в образе холодной тьмы, Джон уловил плавающим взглядом знакомую фигуру, которая словно призрачной хваткой трясла его за плечи, будто стараясь привести его в сознание:       — Джон, вернись. Мне плохо без тебя. Ты нужен мне. Пожалуйста, Джон... — голос пронзительным еле разборчивым эхом проносился в полуобморочном сознании писателя.       Однако силуэт отчаянного журналиста и его умоляющий голос, словно скопированный с аудиоплёнки, – всё это являлось лишь жестокой галлюцинацией, возникающей каждый раз, когда в кровь попадала густая жидкость, дающая явные побочные эффекты.

***

      ...Спустя продолжительное время постоянного страха, невыносимой боли и пугающих галлюцинаций, моменты прожитых дней полностью стёрлись с памяти, оставив после себя лишь чистый лист утерянной жизни.       Полностью погрузившись в состояние гипноза, Джон забыл обо всём: он не помнил собственного имени, не помнил своего места жительства, не помнил никого, кто являлся для него самой важной историей и... он полностью забыл Егора – его образ, голос, взгляд. Казалось, он остался лишь размытой фотографией на последней странице удалённого альбома.       ...И спустя продолжительное мучительное время Джон полностью изменился: стал таким же как они – холодным, чужим, до дрожи в груди ожесточённым. Он помнил лишь одно: «Тьма» – это псевдоним бездушного мужчины в чёрном плаще, лицо которого всегда было скрыто за пеленой тёмной неизвестности.