В объятиях тёмной неизвестности

***

      «Белый свет нежным прикосновением разлился по округе светло-зелёного поля, проникая своим искренним свечением в каждую шелестевшую на ветру травинку. Он давал ей возможность засиять искренним счастьем: таким долгожданным и бесконечно ценным, таким, от которого душа радостно расцветала после долгого душевного холода.       — «Линч...» — мягкий голос нежной мелодией звучал в сияющей округе.       В этот миг белый свет неистово ярким свечением пронёсся по ласковому полю, отразив на нём такой мягкий и чистый оттенок. Чувствовалась теплота, которой так не хватало минувшие дни пережитой тоски.       — «Я рядом, всё хорошо. Теперь всё будет хорошо, Линч...»       Нежная теплота продолжала ласковым прикосновением согревать уставшее сердце, переполняя его долгожданным счастьем: таким мягким и бесконечно искренним.       — «Т-ш-ш... — эхо звучало ласковой колыбелью. — Я больше никогда не покину тебя»       Однако вся теплота, вся нежность и безмятежность в ту же секунду обречённо угасла, как только в округе послышался треск, угрожающий хлопок и тяжёлые шаги пугающей неизвестности. Тьма вновь позволил себе безжалостно разбить искреннее счастье, явившись в холодном облике чёрного силуэта.       — «Он р-рядом, он близко, совсем близко...»       Белый свет, когда-то ласково касающийся сердца, внезапно сменился густой чернотой, едким серым дымом и треском разбивающегося радостного мгновения. Светло-зелёное поле теперь выглядело подобно тёмным иглам, торчащим из-под рыхлой земли.        — «Я... я просто не переживу, если этот подонок причинит тебе боль. Я не хочу, чтобы ты испытывал те же мучения... Больше всего я не хочу увидеть, как ты умираешь на моих глазах, а я... в то время как я ничего не смогу сделать, Линч. Ничего»       Теперь разорванным в клочья спокойствием завладела тревога, вонзившаяся в сердце подобно ядовитым стрелам, медленно пускающим в кровь мрачную черноту.       — «Линч, пожалуйста, не заставляй меня идти на крайние меры», — последнее услышанное эхо сияло потерянной обречённостью.

***

      Вспоминания минувшей ночи расплывчатым эхом пронеслись в голове журналиста, заставляя его беспокойно ворочаться на неудобном диване, чувствуя учащённое сердцебиение и сбитое напрочь дыхание. Размытые картинки в тот же миг внезапно угасли, словно затерявшись в густой беспроглядной тьме.       — Джон... — хриплым голосом произнёс Егор, начиная медленно приходить в себя.       Он не спеша приоткрыл глаза и в тот же миг зажмурился, ощутив ноющую головную боль на затылке, сопровождающуюся неприятным головокружением. Перед глазами всё плыло, словно минувшей ночью он явно перебрал с алкоголем.       — Что... — хриплым голосом начал Линч, приложив прохладную ладонь ко лбу. — Ч-что вчера произошло? Бошка раскалывается так, что даже вспомнить ни черта не могу...       Он глубоко перевёл дыхание и в тот же миг разошёлся в сухом кашле, который заставил его резко присесть, невольно скинув с себя тёплый плед: он бегло сполз на пол, скрыв под собой засохшие тёмно-алые капли крови писателя.       Прикрывая ладонью рот, Егор всеми силами старался унять внезапный приступ кашля, вызванный неприятным першением в горле. Чувствовалась лёгкая прохлада, окутывающая тело журналиста своими холодными объятиями: раскрытое нараспашку окно позволяло холодному утреннему ветерку втесниться в гостиную комнату, окутывая её своим хмурым омутом.       — Чёрт, кто умудрился оставить его открытым на ночь? — возмущённым вопросом в притаившуюся пустоту задался Линч, как только надоедливый кашель внезапно затих.       Он не спеша направил рассеянный взгляд внутрь хмурого пространства: небо, затянутое густыми облаками, отражало какую-то серую угнетающую атмосферу, таившую в себе обрывки памяти забытой ночи, которую Егор усиленно пытался вспомнить, сосредоточенно вглядываясь в пасмурный пейзаж. В его изумрудных глазах плыла волна душевной тревоги: казалось, словно сердце помнило каждый пережитый момент, отражаясь чувством ноющего беспокойства.       — Джон... — задумчиво произнёс Егор, ощутив, как в памяти тусклыми красками начали вновь рисоваться воспоминания. — Я помню, что мы пришли в эту комнату, он дал мне одежду, я переоделся, а после... — в его глазах засияла растерянность. — Джон увидел что-то в окне, начал говорить, чтобы я немедленно скрылся и... Чёрт, а дальше я ничего не помню. Всё как будто в тумане.       Вопреки всем усердным попыткам озарить ярким светом покрытые чернотой воспоминания, журналист каждый раз лишь обжигался усиливающейся головной болью. Она, словно пребывая в образе мрачной бури, даже не давала шанса украдкой прикоснуться к забытому последнему мгновению.       — Ничего, полная пустота, — сдавленно произнёс он, вновь приложив руку к больному ушибу, почувствовав, как тот снова разошёлся в ноющей боли.       Пытаясь сопоставить все имеющиеся на руках факты, Егор внезапно застыл в одном положении, как только в больную голову пришло осознание произошедшего случая: провал в памяти был вызван именно действиями Джона. В сознании журналиста короткой картинкой всплыл момент с занесённой за спину железной палкой, которая после, кажется, пришлась тяжёлым ударом именно по больному ушибу.       — Чёрт, но где... где он сейчас? — в его глазах отразилась усиливающаяся тревога. — Джон? Джон!       Обеспокоенный зов плавающей волной пронёсся по одинокому пространству, разорвав собой притаившуюся тишину, которая медленно уползла куда-то в даль старинного особняка. В ответ мрачным возгласом звучала лишь одинокая пустота, затаившая в себе ужас тёмной ночи: она словно пыталась скрыть собой каждый миг, произошедший в стенах серого помещения.       — Джон! — в громком голосе слышалась нотка неистового беспокойства. — Мать твою, ты не же мог снова... — в его глазах засияла прозрачная пелена. — Нет, ты не мог снова исчезнуть. Ты обещал, что больше никогда не оставишь меня!       В ответ на отчаянный крик лишь издевательски посмеивалась притаившаяся тьма, сияющая в своём беспроглядном обличии в углах холодного помещения. Однако Егор совершенно не обращал внимание на сложившуюся картину: сейчас в его сердце горьким огоньком горело лишь желание вновь увидеть его.       — Зачем, Джон? — сдавленный шёпотом произнёс Линч, чувствуя, как сердце отчаянно сжимается при каждой трепетной мысли о близком друге. — Что ты хотел сказать этим действием? Что ты спас меня, и теперь я могу спокойно продолжать жить дальше? Но мне всё это не нужно, Джон. Мне не нужна эта гребаная жизнь без тебя!       Нахлынувшие эмоции принялись усиленным потоком переполнять тревожно бьющееся сердце: они смешивали воедино чувства отчаяния и обречённости с чувствами разъяренности и негодования, словно переполняя кроваво-красным вином стеклянный бокал, который вот-вот готов был разлететься острыми осколками всей гостиной комнате.       — Н-надо было первым... — тяжёлый вздох. — Если бы я первым ударил его по голове, то сейчас он был бы рядом, и я не потерял бы его снова. Не потерял бы снова...       Егор чувствовал, как злость к самому себе принялась безжалостно обжигать его душу раскалёнными углями, оставляя на ней кровавые подтёки: он корил себя за то, что позволил в тот миг взять над собой верх эмоциям, что не додумался первым совершить удар. Ненавидел себя за то, что не принял решение сразу же уехать прочь из этого проклятого места, как только писатель оказался в его судорожных объятиях.       — Он спас меня, но сам... — он чувствовал, как горький ком медленно подкатывается к горлу. — Снова исчез. Его снова что-то утащило, что-то заставило покинуть этот дом... И я вновь не имею никакого понятия, где мне его искать...       Чувство внутреннего терзания изрядно изматывало его, тем самым заставив в тот же миг вспомнить о позабытой пачке сигарет: никотин, всегда расслабляющий в такие тягостные моменты, вновь всплыл спасательным кругом в спутанных мыслях Егора.       Больше не выдерживая тревожного давления, он резко встал с дивана и быстрыми шагами направился в сторону тёмного коридора, полностью позабыв о своём плохом самочувствии и совершенно не замечая под собой ползучие капли крови.       Однако неистовое желание вобрать в лёгкие сигаретный дым внезапно улетучилось, как только Егор в порыве эмоций едва не вступил ногой в тёмную пустоту, тем самым чуть не потеряв равновесие: всего в сантиметре от него находился открытый люк, сияющий незримой чернотой.       — Что это? — томно произнёс он, недоверчиво смотря внутрь чёрного пространства. — Похоже на какой-то вход в подвал, но разве он был открыт здесь всё это время?       Медленно присев на корточки, он принялся осторожным взглядом осматривать сияющую темноту, словно пытаясь увидеть в её объятиях хоть какой-нибудь находящийся там предмет. И лишь мысль, украдкой мелькнувшая в голове, внезапно вселила в него хрупкую надежду.       — Может... — в его изумрудных глазах заблестела оживлённость. — Может Джон там?       Мёртвой хваткой ухватившись за внезапно возникшее предположение, которое так ласково грело его усталую душу, Егор спешно выхватил со стола мобильный телефон и вновь подошёл к сияющей темноте. Включив белый фонарик, он увидел перед собой лишь чёрные мешки, переполненные каким-то изнуряющим изнутри барахлом. И лишь в углу, около деревянной лестницы, лежало что-то похожее на... шприц?       — Чёрт, кажется, придётся спускаться вниз: ничерта нормально не могу рассмотреть, — он рассуждал вслух, чувствуя, как тусклая надежда с каждым мигом тоскливо гаснет перед глазами. — Да и Джона, судя по всему, там нет. Это вновь были лишь мои глупые мысли.       Глубоко переведя дыхание и наконец взяв себя в руки, Линч принялся не спеша спускаться вниз по крепким деревянным лестницам, чувствуя, как прохлада с каждым разом неприятно окутывает его тело. Он медленно погружался в омут тёмной неизвестности: Тьма позабыл уничтожить свой след, оставив открытым главную тайну старинного особняка.

***

      Осторожно окунувшись в мрак прохладного помещения, белый свет мобильного телефона лёгким облаком разлился по тёмному пространству. Казалось, словно он вот-вот неожиданно погаснет от давящей на него бездонной черноты.       — Надеюсь, я найду здесь что-то стоящее, а не только барахло допотопных времён... — тихим недовольством произнёс Егор, нарушая притаившуюся повсюду замогильную тишину.       Он принялся не спеша освещать каждый уголок неприятного помещения, глубоко надеясь обнаружить среди обычного хлама что-то действительно нужное: в душе он искренне желал увидеть среди пугающей тьмы хоть какую-то зацепку, которая смогла бы вновь привести его к писателю.       Однако перед изумрудными глазами пролетала лишь какая-то застарелая пыль, которая сразу же принялась оседать на одежде, пока в горле чувствовалось усиливающееся неприятное першение. Казалось, она копилась здесь уже несколькими десятилетиями, ведь каждый предмет, находящийся в подвале, был буквально застелен серым тягучим одеяльцем.       — Заплесневелые стены, старые шкафы, переломанные стулья, какие-то мешки, всякий хлам непонятного происхождения... — задумчивым шёпотом вслух рассуждал Егор, не спеша оглядывая каждый предмет, таившийся в стенах мрачного подвала.       Медленно переведя на хрупкий пол яркий свет мобильного телефона, в омуте которого продолжал кружить волнами пыльный воздух, Линч с затаившимся дыханием заострил своё пристальное внимание на внезапно обнаруженном предмете, который заставил его не на шутку насторожиться.       — Ч-что это здесь делает? — он осторожно нагнулся вперёд, отражая в немигающем взгляде внезапную растерянность. — Почему в дряхлом подвале старого особняка лежит, мать его, свежий шприц?       Егор нервно сглотнул подбирающуюся к горлу новую волну усиливающейся тревоги: она подкрадывалась медленно, словно готовясь в самый неподходящий момент лишить дара речи. И лишь сейчас по телу пронеслось внезапное ощущение, словно из передней стены исходит какое-то лёгкое тепло.       Как только осторожный взгляд изумрудных глаз был чётко направлен вперёд, в душе разыгралось тягостное смятение: к его большому удивлению, именно эта стена выглядела достаточно приличной, без плесени и прочей грязи. Она как будто сияла каким-то лёгким светом, таким тоненьким и мягким, словно вот-вот готово было бесследно иссякнуть, подобно лучу всё ещё теплящейся надежды.       — И как я этого раньше не заметил? — отчитав самого себя, нервно проговорил Егор, мысленно пытаясь предугадать, что находится за дверью скрытой комнаты.       Обеспокоенно переведя дыхание, он слегка толкнул вперёд тайную дверь, отчего та, тяжело заскрипев от старости, принялась медленно открывать взору яркую картину: именно она была главной тайной некого садиста – он хранил её в потёмках старинного особняка долгие годы. И даже сейчас, судя по всему, она продолжала выполнять своё истинное предназначение.       Теперь в изумрудных глазах читалось неистовое удивление, смешанное с чувством недопонимания всего увиденного, что теперь неприятным прикосновением перевернуло вверх дном всё сознание журналиста.       — Твою ж мать, здесь целая лаборатория! — внезапно вырвалось из онемевших уст Егора, отразив в его голосе заметное потрясение.       Перед ним предстала небольшая комната, кажется, оборудованная из простого подвального помещения в секретную лабораторию. Казалось, кто-то настолько тщательно старался скрыть свои нелегальные деяния от посторонних глаз, что даже додумался замаскировать входную дверь под подвальные стены.       — Неужели хозяева дома не знали, что у них прямо под ногами находится чёрт пойми что? — сдавленным шёпотом произнёс Линч, словно боясь, что кто-то услышит его в абсолютной тишине.       В его обеспокоенном взгляде сияли яркие лампы, увешанные здесь практически по всему потолку; у светло-бежевых стен находились белые столы, на которых лежали какие-то скомканные бумажки; почти в каждом углу сразу же бросались в глаза угловые шкафчики, в которых «толпились» разной формы скляночки, а рядом в разброс лежали шприцы, наполненные неизвестной густой жидкостью. Кажется, в дозоре холодной ночи, Тьма судорожно достал их из укромного ящика, а после напрочь позабыл убрать за собой оставленные улики.       — Всё это... — он не спеша подошёл к острым предметам. — Всё это находится под особняком, где, судя по всему, разрабатывается чёрт знает что. Но кому это нужно? Кто всем этим занимается?       Егор вновь затаил дыхание, как только в голову пришла внезапная мысль, которая начала напрямую приближать его к разгадке запутанного дела. Он вновь вспомнил о нём: о возлюбленном близком друге, который снова породил в его душе обеспокоенный трепет.       — Я не знаю, откуда у меня такое предположение, но... — в его глазах вновь блеснула тревога, смешанная с чувством тусклой надежды. — Может всё это как-то связано с пропажей Джона?       От одной только мысли, что разгадка тёмной неизвестности наконец приблизилась к победному завершению, в душе зародилось чувство внезапной уверенности: теперь ему предстояло лишь найти то, что полностью подтвердило бы его мысль.       — Я думаю здесь должно быть то, что либо подтвердит, либо опровергнет моё предположение, — спешно пробормотал Егор, начав в тот же миг судорожно пробегаться глазами по яркому пространству.       Бегло перебирая в руках попадающиеся на глаза предметы, он старался как можно быстрее отыскать то, что позволило бы ему наконец подвести итоги собственных рассуждений. Он прекрасно понимал, что каждая минута на исходе: каждый миг может стать последним.       — Ну же, здесь должно быть хоть что-то. Какие-нибудь записи... — его руки продолжали судорожно перебирать листы, стараясь найти в них нужную информацию. — Неужели этот ублюдок не вёл никаких дневников?       Ощущая, как отчаяние с чувством разъярённой дрожи начинает медленно разрастаться в тягостной душе, Егор наконец обратил внимание на небольшой блокнот, укромно лежащий в самом углу письменного стола. Именно эта небольшая записная книжка вновь вдохнула в него хрупкую надежду.       — Да, думаю, это то, что мне надо, — в изумрудных глазах отразился огонёк нестерпимого желания окунуться в просторы чужих записей.       Не теряя ни секунды, он бегло схватил её в свои холодные, слегка дрожащие руки, принявшись судорожно листать страницы поношенного блокнота. Каждый раз обеспокоенной волной пробегаясь по потёртым листам, журналист искренне надеялся, что эта записная книжка – это именно то, что он таким горьким желанием хотел увидеть среди бегущего потока скомканных мыслей. И он оказался прав: блокнот, находящийся в дрожащих руках, действительно был личным дневником некого учёного.       

«Фрагменты из личных записей»

      06.02.20. — с этого дня я начинаю вести отчёт по собственноличным лабораторным исследованиям. Меня зовут Виктор Харрис. Я занимаюсь разработкой препарата, который будет способен ввести человека в состояние гипноза. Главная цель — возможность полностью управлять его сознанием.       28.02.20. — вещество успешно разработано. Осталось лишь провести эксперимент — для этого мне требуются подопытные. И, кажется, я уже знаю, кто первым испытает на себе его действие.       01.03.20. — организм человека бурно реагирует на введённый препарат: наблюдается побледнение тела, тяжёлое дыхание, потерянный взгляд, заторможенность, холодный пот, непонимание происходящего, отсутствует аппетит. Наблюдение продолжается.       10.03.20. — эксперимент окончился летальным исходом. После последней введённой дозы моя жена скончалась той же ночью. В последнее время она была полностью обездвижена, глаза перестали реагировать на свет, места введения игл покрылись тёмными пятнами. Что-то пошло не так.       21.03.20. — возникла большая проблема. Её брат уже который день спрашивает меня о ней, но я продолжаю скрывать факт её гибели. В скором времени он приедет в особняк. Он не должен ни о чём догадаться.       02.04.20. — теперь дела обстоят куда хуже. Я ввёл его в заблуждение, что она уехала на долгое время по работе заграницу. Мне повезло, что он поверил на слово, но теперь передо мной стоит другая проблема: её брат является хозяином этого особняка, и он принял решение переехать сюда на время вместе с семьёй. Но я не могу этого допустить, ведь здесь все мои исследования и лаборатория. Я должен что-то придумать.       07.05.20. — уже месяц, как я обосновался в подземелье среди леса. Я начинал его нелегальное возведение ещё год назад, планируя разместить здесь большую лабораторию. По легенде я уехал вслед за женой, но... она мертва и поэтому я остаюсь здесь. Лишь на время.       25.05.20. — сегодня, после стольких попыток, я выполнил главную задачу. Прошлой ночью я попытался убить их. Но в последний момент всё пошло не так. Повезло, что в чёрном плаще меня никто не узнал. Возможно, теперь они оставят в покое этот особняк.       11.06.20. — наконец я снова вернулся к исследованиям. Уже прошло полмесяца с попытки убийства. Они спешно покинули особняк в ту же ночь, что после позволило мне спокойно продолжать свою деятельность. За это время я ставил эксперимент на 5-ых человек, но все опыты окончились летальными исходами. Кто-то умирал сразу же, кто-то держался до последнего. Реакция организма почти у всех одна и та же, однако разум трёх человек никак не подвергался действию препарата. Мне пришлось убить их, так как они были свидетелями. И, кажется, Седьмого ждёт та же участь.       28.06.20. — эта неугомонная семейка снова участила свои похождения в особняк, но сегодня они привели с собой каких-то незнакомых парней. Не понимаю, чего они там забыли, но кажется, уходить оттуда они не собираются. Возникла новая проблема. Думаю, мне нужно в короткие сроки от неё избавиться, ведь вход в лабораторию снова ограничен.       02.07.20. — один из них по своей глупости оказался в моей ловушке и стал Восьмым подопытным. Пока что всё протекает тяжело, но я уверен, что на этот раз добьюсь нужного результата. Что меня радует на данный момент – парень с первых дней начал частично забывать даже собственное имя. Значит, всё идёт по плану. Однако агрессивный тип попался, никого мне ещё не приходилось столько раз подвергать избиению. Вид у него сейчас не из лучших, но я уверен, что движусь в правильном направлении.       30.08.20. — кажется, я нашёл то, что мне нужно. Подопытный парень усердно держится, хотя на лицо все те же побочные эффекты: бледность, дрожь, непонимание в глазах, отдышка, частые обмороки. Но главный факт меня приятно радует: Восьмой довольно крепкий парень и его разум медленно, но поддаётся действию препарата. Частично, я уже могу управлять его сознанием и самое главное – он постепенно забывает своё прошлое. Единственное, что меня сейчас выводит из себя – это его друг, который уже второй месяц не унимается и продолжает поиски. Возможно, он станет Девятым, но сейчас я хочу полностью заняться разумом Восьмого и довести начатое до конца.       16.04.21. — главная цель достигнута. Подопытный полностью находится под действием гипнотического вещества: он не помнит своего прошлого, выглядит холодным и легко подчиняется моим приказам. Это именно то, к чему я долгое время шёл. Он именно тот результат, которого я желал видеть перед собой. Восьмой оказался первым, кто смог перенести большие дозы препарата. Но сейчас основная проблема в том, что действия этого вещества не хватает надолго: приходится каждые три дня вводить его вновь, но благо парень уже не показывает свою агрессию, а просто молча протягивает руку. В скором времени я планирую разработать вещество, которое позволит навсегда стереть память человека без постоянного нового введения. Нужно лишь время. Только время.

***

      Каждая строчка раскалённым лезвием ножа скользила по тягостной душе, заставляя запылать нескрываемым негодованием и нагнетающим чувством тревоги. Казалось, словно Егор вновь затерялся среди мрачных мыслей, скомканных в большой комок животного ужаса. Всё зверство, описанное на страницах старого блокнота, каждый раз холодной дрожью пробегалось по его телу.       — И я только сейчас, мать вашу, т-только сейчас узнал обо всём, что творилось в этом проклятом месте: этим препаратом он убил свою жену, угробил около семи человек и ему всё это так просто сошло с рук, — он нервно перевёл дыхание, чувствуя, как воздух становится приторно тяжёлым. — И Джон… он год подвергался издевательствам чокнутого учёного, принимая в себя черти что. Этот ублюдок лишил его памяти ради своих безумных исследований, а я… не смог вовремя предотвратить весь этот ужас.       Ненавистным взглядом прожигая потёртые листы, Егор в последний раз с затаенным дыханием пробежался по криво выведенным буквам, после чего спешно отбросил блокнот в сторону и уверенными шагами направился прочь из яркого помещения. Он горел неистовым желанием поскорее покинуть омут замогильной комнаты, сиял горькой надеждой вырвать любимого человека из тёмной бездны.       — «Я должен найти его, но где мне его искать?» — тревожный вопрос неоднократно повторялся среди спутанных мыслей Егора.       Он полностью осознавал тот факт, что Джон снова находится в качестве подопытного у безумного учёного, что его вновь подвергают насильственным введением препарата, который уже явно начал действовать, как только попал в кровь писателя. Линч нехотя обречённо понимал, что Джон мог снова позабыть его, разбить хрупкие обрывки памяти и принять облик отчуждённого человека, жаждущего убить любого, кто вторгнется на территорию мрачного леса.       — Но я должен попытаться вытащить его из этого ужаса... Возможно... ещё не всё потеряно и память всё ещё можно полностью восстановить, — тяжёлый вздох. — Я обязательно тебя найду, Джон. Чего бы мне это не стоило.