В объятиях тёмной неизвестности

***

      Выбравшись из омута тайного помещения, Егор спешно направился вглубь гостиной комнаты, судорожно пробегаясь глазами по каждому тёмному углу мрачного особняка: в глубине души он всё также отчаянно надеялся найти среди пугающей тьмы хоть что-то, что указало бы ему на правильный путь.       — Я не знаю почему, но мне кажется, что у меня остаётся совсем мало времени... — в голосе слышалось растущее волнение. — Каждая минута будто на исходе и поэтому действовать нужно быстро. Надеюсь, что он в порядке... в порядке...       Егор старался успокоить себя словами хрупкой надежды, которая продолжала теплиться в его уставшем сердце: он дышал ею, растерянным взглядом смотря вперёд и бесконечно продолжая верить, что ещё не поздно, что ещё есть шанс что-то изменить. Он старался держать себя в руках, собирая все мысли воедино и не давая эмоциям вновь завладеть его разумом в самый неподходящий момент.       — Нужно было сразу уезжать отсюда. Ведь теперь из-за моего промаха Джон снова находится в опасности, — с горькой досадой произнёс Линч, перейдя порог тоскливого помещения.       Гостиная комната вновь окутала журналиста до дрожи холодными объятиями свирепого ветерка, отразив в изумрудных глазах тени стоящей мебели: старые деревянные шкафы; пыльные кресла; низкий деревянный столик, на котором продолжали нетронуто стоять остывший чай и затухший старинный светильник; небольшие ящички и другие предметы старинного убранства, сияющие тоскливыми оттенками.       — Всё на своих местах, как будто здесь никого кроме нас не было, — он продолжал пристальным взглядом проходится по каждому уголку просторного помещения. — Я явно что-то упускаю: упускаю из взгляда важную деталь.       Подойдя к старому дивану, стоящему рядом со скомканным шерстяным пледом, упавшим на холодный пол, Егор глубоко перевёл дыхание, оглядываясь по сторонам и стараясь полностью сосредоточиться на сложившихся фактах.       — Линч, включи мозги! — он обратился к себе с нестерпимой грубостью. — Здесь должно быть что-то, нужно только тщательно осмотреть каждый угол. Скорее всего, я что-то в упор не замечаю.       Направив пристальный взгляд в сторону открытого окна, Егор невольно сделал шаг назад. Почувствовав под ногами неожиданную мягкость, журналист в тот же миг обеспокоенно посмотрел в пол, тем самым заметив то, что так упорно скрывалось от его взора: в его глазах отразились кровавые пятна, принявшиеся ядовитой горестью отравлять участившееся сердцебиение. Холодок тревожным прикосновением пробежался по его телу, заставив вновь затеряться в накатывающих бурной волной эмоциях.       — Ч-чёрт, кровь... — сдавленным шёпотом выразился Егор, продолжая растерянным взглядом окутывать кровавые следы. — Я больше чем уверен, что это кровь Джона. Этот ублюдок ранил его... — он тяжело вздохнул. — ...ранил, чтобы вновь увести его за собой. Снова.       В изумрудных глазах вновь отразилась потерянность, которая вмиг сменилась чувством внезапной тусклой надежды, как только не на шутку встревоженный взгляд уловил, что с каждым приближением к выходу из гостиной комнаты густые кровавые пятна теряли свою прежнюю чёткость: они размытой волной тянулись в даль, словно отчаянно пытаясь дотянуться до дверного проёма.       И Егор отчётливо понимал, в чём причина такой картины: ранив Джона острым предметом, безумный учёный уволок его за собой. В то место, где он держал его до того момента, пока писатель полностью не лишился памяти и не перестал оказывать сопротивление насильственным действиям.       — Чёртов ублюдок... — с заметной ненавистью и отчаянием в глазах процедил журналист.       С затаённым дыханием принявшись удаляться вслед за кровавыми разводами, которые продолжали рисовать на холодном полу леденящие сердце картины, Линч приближался к выходу из старинного особняка. Он судорожно пытался не дать своим мыслям вновь впасть во власть эмоций, которые в любой момент готовы были вновь затуманить весь разум холодным омутом бездонной тревоги.       Однако в глубине души он всё также чувствовал, как ядовитая горесть от увиденной кровавой картины продолжала терзать его сердце, прожигая его своими тёмными тягучими пятнами, приносящими невыносимую глубокую боль. Он неистово тревожился за любимого человека, судорожно обнадёживал себя, что с ним всё хорошо, что он сейчас не находится при смерти или... не ушёл из жизни, оставив после себя лишь горький ком воспоминаний.       — «Он в порядке... в порядке... в порядке...» — он продолжал дышать этой мыслью, находя в ней призрачный покой.       Как только входная дверь старинного особняка осталась позади, подобно воспоминанию кошмарного сна, Егор принялся медленными шагами спускаться вниз по скрипучим лестницам старинного крыльца. Он чувствовал, как холод после прошедшего дождя принялся хладнокровно проходится по всему телу, заставляя его невольно содрогаться от каждого своего плавного соприкосновения.       — Кровь... Она не заканчивается и... — он направил свой встревоженный взгляд вдаль густой неизвестности. — Кажется, ведёт в лес.       Он нервно перевёл дыхание, смотря, как верхушки хвойных деревьев с неистовой тревогой окутывали его пронизывающим взглядом, от которого в душе оставался неприятный осадок: они чуть слышно поскрипывали каждый раз, как только свирепый ветерок угрюмо касался их выцветших верхушек. Вокруг царила давящая атмосфера какого-то неописуемого страха, который принялся медленно пропитывать сердце Егора своими тягучими серыми оттенками пасмурного неба.       — Значит, он уволок его в лес. Он снова там, где ни я, ни полиция не могли найти его весь год, — подавленная мысль тёмным потоком пронеслась в его голове и вмиг растворилась в омуте внезапного рассуждения. — Но весь год не было ни единой зацепки, а сейчас... Секретная лаборатория, записи этого больного учёного, кровь Джона. Сейчас есть много информации, которая поможет вытащить его из этого кошмара.       С каждой минутой в участившимся сердцебиении чувствовалось растущее беспокойство, стремительным чёрным пятном расползающееся по всей грудной клетке. И лишь внезапная мысль, вмиг пришедшая в голову, смогла заполнить тёмную бездну призрачным спокойствием.       — Полиция... — в изумрудных глазах вновь загорелась тусклая надежда. — Я должен вызвать полицию.

***

      Решение, внезапно вторгнувшееся в спутанные мысли журналиста, было единственным правильным действием в сложившейся ситуации: на этот раз Егор старался всеми силами держать себя в руках, игнорируя сияющие тёмной бурей эмоции, уже дважды погубившие момент светлого завтра. Он судорожно осознавал: сейчас настал тот самый миг, когда мрачную историю годичной давности можно разорвать на горькие, пламенные частицы.       Вызванный наряд полиции прибыл лишь спустя четыре часа тревожного ожидания, которое тянулось подобно минувшему году бесконечного скитания. Пока стрелки старинных часов издевательски смотрели на тусклые оттенки пасмурного неба, Егор не находил себе места: он то беспокойно блуждал по особняку, словно стараясь обнаружить другие зацепки, то сидел на пыльном кресле, закрыв лицо руками и мысленно отсчитывая каждую медленно плывущую в даль тягостную секунду.       ...и лишь ровно отсчитав от нуля до ста, в потрёпанную деревянную дверь раздался тяжёлый стук: он внезапно разорвал омут тёмного мрака...       — «Вот, посмотрите, эти записи были найдены в лаборатории, — в обеспокоенном голосе журналиста слышалась торопливость. — Офицер, я говорю Вам, что виделся и разговаривал с ним этой ночью. Я больше чем уверен, что некий Виктор Харрис вновь утащил его за собой сразу после того, как Джон вырубил меня. И я уверен, что этот мужчина ранил его, и Джон сейчас находится в большой опасности... Мы должны поторопиться, нам больше нельзя терять времени»       Каждый раз объясняя сотрудникам полиции всю суть произошедшего в минувший поздний вечер, Линч чувствовал, как сердце готово было в тот же миг разрыдаться от неистового волнения за близкого друга.       Он боялся, что не успеет, что всё может закончиться тёмным мраком, который уже нельзя будет ослепить ярким светом нежного счастья. Он не хотел навеки затонуть в холодных объятиях собственной боли: он знал, что рано или поздно она навсегда покончит с его жалким существованием – найденные улики и подоспевшие сотрудники полиции оставались его последней надеждой. Последним дыханием.       — «Джон, пожалуйста, держись, — глубокий протяжный вздох. — Я чувствую, что ты в опасности, но прошу тебя. Только живи, только дыши...»

***

      Как только старинный особняк, наполненный кошмарными тайнами и жуткой историей, остался позади, в обеспокоенных глазах беглым потоком отразились тянущиеся ввысь угрюмые хвойные деревья. Бегущая впереди темнота, лишь иногда сопровождаясь верным попутчиком в образе холодно свирепого ветерка, тревожной волной плыла впереди протоптанной тропинки, на которой застывшим ужасом виднелись кровавые пятна. Они каждый раз раскалённым ударом проносились по уставшему сердцу, заставляя его взвыть неслышным тягостным криком.       — Идём чётко по следу. Будьте на прицеле, мало ли, где скрывается преступник, — твёрдым голосом командовал полицейский, лишь иногда оглядываясь назад. — Замыкающий, смотри в оба. Судя по всему, он может устраивать слежку за нами прямо сейчас.       — Вас понял, — в воздухе на секунду повисло тягостное молчание. — Докладываю, в округе чисто.       Каждое слово, произнесённое твёрдыми голосами, пролетало мимо ушей Егора, проносясь в его разуме лишь отдалённым звучанием, напоминающем слегка различимое эхо. Все мысли о минувшем году бесконечных поисков буквально изматывали его изнутри, порождая в душе мрачную бурю скомканных эмоций: он то терялся в себе, то вновь начинал верить, что всё будет хорошо.       Проходя мимо утопающей в пасмурном мраке лесной растительности, которая временами вдыхала в истерзанную душу лёгкий покой, журналист каждый раз судорожно озирался по сторонам: уходя всё дальше в глубь мрачного леса, краем глаза он начинал всё чаще замечать тёмные силуэты, которые словно преследовали по пятам своим холодным, мёртвым взглядом. Но в них не было никакого отражения злости, жажды смерти, страха – они словно сияли ощутимым хладнокровием, будто терпеливо ожидая какого-то определённого момента.       — Иногда мне кажется, словно все эти силуэты... — он внезапно застыл во взгляде, смотря на плывущее впереди тёмное пространство. — Это души умерших, замученных этим ублюдком людей. И они хотят найти покой, но не могут. Они привязаны к этому месту.       Почувствовав, как горький ком вновь овладел уставшей душой, давя на грудную клетку тяжёлой ношей, Егор внезапно остановился посреди гладкой поляны. Он не понимал, не мог объяснить сам себе, что заставило его внезапно замереть на месте: в душе разыгралось чувство странного смятения, которое заставило все мысли внезапно покинуть свой очаг.       — Ну, чего встал? Не уж увидал чего? — грубым голосом произнёс полицейский, подойдя вплотную к журналисту.       Услышав вопрос, Линч не спеша перевёл взгляд на мужчину средних лет, замечая в его глазах натянутое ожидание. Однако, как только в голове вновь вспыли воспоминания о тёмных силуэтах, он вновь пробежался встревоженным взглядом по тусклой окрестности: в объятиях лесного пространства сияла абсолютная пустота. Они снова растворились в омуте вечного кошмара.       — Офицер, мне кажется, здесь что-то есть... — Егор внимательно оглядел поляну. — Это место... С ним что-то не так и... мне постоянно кажется, что за нами кто-то наблюдает.       — Это всего лишь твои домыслы, ничего странного здесь нет, — в грубом голосе слышалось недоверие. — Парень, по тебе видно, что ты переутомился малость, – вот и мерещится всякое. Так что идём дальше, сам ведь твердил, что надо поторопиться.       — «Может, он прав?» — мысль ложного убеждения лишь на секунду промелькнула в разуме журналиста и внезапно рухнула, как только в изумрудных глазах отразилась тень чёрной бездны.       Заметно напрягшись, чувствуя, как тело медленно погружается в омут внезапной усталости, Егор немигающим взглядом пробежался по странному тёмному свечению. Он внезапно затаил обеспокоенное дыхание, как только в голове отразилось понимание, что перед ним находится ничто иное, как открытый вход в подземное помещение, рядом с которым сияла впитавшаяся в землю кровь.       — О-офицер, — содрогающимся растерянным голосом начал Линч, — кажется это то, что мы искали весь год. Я уверен, Джон там...       В изумрудных глазах тоненьким дрожащим огоньком загорелась надежда, которая вмиг породила в его трепетной душе нестерпимое желание: полностью позабыв о собственной безопасности, Егор хотел в ту же секунду погрузить себя во мрак неизвестности. Он отчаянно чувствовал, был до безграничности уверен, что писатель находится в омуте этой бездонной черноты.       — Парни, подойдите сюда, — внезапным басистым голосом крикнул мужчина, тем самым обратив на себя их пристальное внимание.       — Что у Вас там? — задался вопросом полицейский, в ту же секунду остановившись на месте.       — Да вот, кажется, нашли то, что искали, — грубый голос продолжал прожигать собой тишину. — По крайней мере, выглядит это подземное помещение очень подозрительно, учитывая, что поблизости густой лес и от ближайшего поселения километров шестьдесят.       Полностью погружая свой взгляд во мрак обнаруженного подземелья, Егор вновь затонул в собственных скомканных мыслях. Они в ту же секунду горькой встревоженной волной утекли в неизвестность, как только из глубины сияющей черноты послышался чей-то сдавленный хрип. Хрип, заставивший его сердце замереть в кошмарном ожидании.       — Мать твою, что это было? — резким шёпотом выпалил Линч, слегка одёрнувшись в сторону.       Он крепко сжал холодные ладони в кулаках, стараясь сохранять спокойствие, которое каждый раз призрачным потоком стремилось прочь, теряясь в образе пугающего мрака. И как только сдавленный хрип с уловимым тягостным стоном вновь пронёсся в ушах холодной дрожью, спокойствие полностью растворилось во тьме.       — Д-джон... — не выдержав внезапного давления, сдавленно произнёс Егор.       Чувствуя, как сердце отчаянно рвётся наружу, словно стараясь дотянуться до любимого человека, журналист больше не мог ждать: он устремился вниз, затерявшись в густой темноте, в которой всего лишь несколькими секундами ранее слышались тягостные звуки. Он полностью позабыл о своей безопасности, вновь попал во власть бушующих эмоций, снова стал частью чей-то мрачной ловушки.

***

      Погрузившись в омут тревожной темноты, журналист разорвал призрачную тишину сухим кашлем, который внезапно завладел его пересохшим горлом: он в тот же миг растворил её в холодном сквозящем ветерке, в потоке которого серой пеленой летела застарелая пыль, только больше раздражающая дыхательные пути.       — «Чёрт, надо немедленно успокоиться...» — испуганной мыслью выразился Егор, всеми силами стараясь унять болезненный кашель.       Как только предательский приступ принялся медленно сходить на нет, впереди мрачной неизвестности вновь послышались странные, временами пугающие звуки: лёгким эхом доносился неприятный голос, вслед за которым слышались тягостные удары и сдавленный хрип. В голове сразу же судорожно отразилась возможная кошмарная картина происходящего зверства.       — Джон! — громкий крик внезапной яркой тенью опалил застывшее во тьме холодное помещение.       Спешными шагами бросившись куда-то вдаль сияющей тревоги, на ощупь находя в беспроглядной тьме стоящую мебель, Егор как можно быстрее старался найти среди нависающего мрака источник душераздирающих хрипов.       Однако каждый раз он натыкался лишь на какие-то пустые шкафы, холодные стены, старую кафельную плитку – всё это заставляло его пылать отчаянным раздражением, готовясь в тот же миг начать рушить всё, что находится среди сияющей тьмы. Ведь сдавленные стоны внезапно стихли, что проносилось по его обеспокоенному сердцу раскалённой тревогой: он боялся, что уже поздно, что уже опоздал, что уже ничего нельзя изменить.       — Джон, ну же, дай мне ещё раз понять, где ты находишься, чёрт тебя побери! — нервно процедил журналист, чувствуя, как собственные эмоции вновь выходят из-под контроля.       Как только изумрудные глаза вновь пробежались по сияющей темноте, Егор внезапно заметил лёгкое свечение в проёме двери. И он прекрасно понимал, что именно за этой дверью находится писатель, однако он совершенно не обратил должного внимания на то, что эта щель не была слегка приоткрыта секундами ранее: её кто-то специально заманчиво распахнул.       Больше не теряя ни секунды, журналист в тот же миг обвил дрожащей ладонью ручку потрёпанной двери и резко распахнул её, оставив позади себя тёмный мрак притаившегося ужаса: в его глазах отразилась тревога. Болезненная, жгучая горьким ядом тревога, заставившая его пошатнуться в сторону и на секунду замереть в бесконечном ужасе.       — Чёрт... — тягостным голосом произнёс Егор, как только в его глазах отразилась тревожная картина.       В тусклом свечении догорающей лампочки, нервно освещающей полупустое сырое помещение, отразился обессиленный образ писателя: он сидел в углу мрачной комнаты, облокотившись спиной на холодную бетонную стену и наклонив голову вбок. Он не двигался, не отражал в потерянном взгляде оживлённости, сиял какой-то пустотой.       — Д-джон, м-мать твою! — дрожащим пронзительным голосом выпалил Линч, чувствуя, как сердце в тот же миг сжалось в горький ком бесконечного страха. Он боялся, что всё-таки опоздал, боялся, что смерть всё-таки опередила его ход.       Ощущая плывущий по всему телу леденящий холодок, который в ту же секунду заставил его почувствовать, как земля на мгновение ушла из-под ног, Егор продолжал окутывать Джона тревожным взглядом: в его полуоткрытых стеклянных глазах читалась пережитая боль, тело было покрыто ссадинами и кровоточащими ранами, а правая рука... она был покрыта страшными тёмными пятнами: они появились после неоднократно вводимой дозы смертельного вещества – на нём не было ни единого живого места.       — Ч-что этот ублюдок сделал с тобой? — он чувствовал, как сердце болезненно закололо. — Джон, нет... Т-только не сейчас!       Тяжело вдохнув сырой воздух, журналист в тот же миг без раздумий вбежал в тусклое помещение: он совершенно не замечал вокруг себя посторонних звуков и надвигающейся смертельной опасности, которая всё это время таилась в ожидании следующего шага отчаянного парня.       — Как же я ждал этого момента, чтобы прикончить тебя, — противный голос внезапно ослепил помещение глубокой ненавистью. — Давно надо было отправить тебя на тот свет, чтобы не мешался мне под ногами: ты же всё испортил, сука!       Выйдя из-за тёмного угла помещения, мужчина в чёрном плаще резко занёс над журналистом охотничий нож, готовясь нанести смертельный удар: он прекрасно понимал, что Егор был полностью под властью собственных эмоций и не успел бы вовремя среагировать. Оставались считанные секунды до рокового шага, который мог бы полностью изменить ход событий.       Однако, как только сильная рука крепко сжала в своей ладони нож, в ту же секунду оглушительным звуком раздался выстрел: полицейские, вовремя подоспевшие вслед за журналистом, быстро среагировали на сложившуюся ситуацию, выстрелив в обезумевшего учёного. Послышался сдавленный стон боли, громкий грохот и звон выпавшего лезвия ножа.       — Вызовите подкрепление! Пойман особо опасный преступник, ранен из травматического пистолета в ногу за попытку убийства, — твёрдым голосом твердил мужчина в рацию. — Нужно оцепить место преступления.       В порыве эмоций Егор даже не заметил былую опасность за своей спиной: он лишь мельком оглянулся в сторону, слыша, как слова полицейского отряда раздаются глухим эхом. Сейчас ему было абсолютно всё равно на то, что украдкой пробежалось перед глазами: он думал и тревожился только о нём – о бесконечно любимом человеке.       — Д-джон... — сдавленным шёпотом произнёс Егор, приблизившись к обездвиженному писателю. — Нет, чёрт возьми, нет. Я не мог опоздать!       Он в тот же миг рухнул на колени, начав дрожащими холодными руками прощупывать пульс парня, судорожно молясь ощутить движения на своих пальцах: он каждый раз обливался холодным потом, спешно блуждая руками по шее писателя. И он ощутил неистовое спокойствие, как только после десяток молитв на пальцах почувствовалось слабое биение.       — Пульс слабый... Н-но он есть, — он перевёл тревожное дыхание. — Он есть и это главное. С-сейчас это самое главное.       Спешно отстранив руку от изнеможённого тела, Егор осторожно прикоснулся к лицу Джона, мягко обвив его холодными ладонями: он не спеша повернул его в свою сторону, полностью обращая на себя потерянный взгляд.       И только сейчас он заметил в писателе то, что внезапно усилило болезненную тревогу: его лицо приняло бледный оттенок, из лба сочилась тёмно-алая кровь, под глазами виднелись ярко выраженные синяки, а во взгляде сияло непонимание всего происходящего, пока по всему его искалеченному телу блуждал жар – в несколько раз увеличенная доза гипнотизирующего препарата подвергла его к опасному состоянию, заставляя находиться в полусознании, а дыхание – то внезапно усиливаться, то резко утихать. Времени оставалось чертовски мало и Егор это твёрдо понимал: Джон видел его полузакрытыми глазами, возможно, даже отдалённо припоминал его образ, однако критическое состояние каждый раз заставляло сердце журналиста обливаться жгучей тревогой.       — Джон, ты слышишь меня? — Егор аккуратно похлопал его по щеке. — Д-держись, пожалуйста, держись, чёрт тебя возьми! Т-теперь всё будет хорошо, — он осторожно подхватил его за спину, осторожно наклонив к себе, тем самым заключая в горькие объятия. — Всё будет хорошо... Всё будет хорошо...